Карьера

Год 1972-й… И снова мы в Барселоне, в которую пришло испанское экономическое чудо. Кругом приметы нового: Мраморные полы, стеклянные двери, которые открываются сами, как только к ним подходишь… Звучит приятная музыка, и люди наслаждаются прохладой, поджидая денежки… — так выглядит банк, в который в самом начале романа приходит Энрик Видал. Острый экономический кризис, который втянет Испанию надолго в свою трясину, начнется лишь через год. А сейчас удачливые воротилы легко прокручивают многомиллионные дела, бизнес идет вовсю. Грязные дельцы, вроде описанного в романе Румагозы, открывают и закрывают заводы, без стеснения выбрасывая на улицу сотни рабочих, легко сколачивают многомиллионные состояния, ведя дела и далеко за пределами Испании, но не брезгуя при этом и самыми непотребными методами — незаконной вербовкой рабочих, которых вывозят за границу; вывозом валюты, которую помещают в швейцарских банках; продажей наркотиков и устройством игорных домов. И действуют эти дельцы с размахом, без особой оглядки: их прикрывают министры и прокуроры, не решается тронуть пресса — тот же Румагоза контролирует несколько крупных газет. Быстрое накопление капитала, как всегда бывало в истории, сопровождается и откровенными преступлениями: вместе с экономическим бумом в Испанию прочно проникает и коррупция, мафия, организованная преступность — та почва, на которой так часто разворачивается действие современного детектива в его наиболее ходовой форме.

Жауме Фустер не только запечатлел эту агрессивную разновидность современного капитализма, как ржавчина разъедающую души людей Испании, — он показал также тех, кто своим трудом обеспечивает прибыли нуворишам-толстосумам. Трудно, пожалуй, в испанской литературе последних лет найти другое произведение, в котором так подробно, с такой глубокой симпатией был бы показан рабочий люд. Это и рабочие завода Румагозы, которые под руководством своего вожака Пере борются  за жизненные права и достоинство, — люди, начинающие верить в свою силу. Не нравится мне слово «хозяин», — говорит один из них. — Хозяина над нами нет.

Писатель показывает и других — тех, которым пришлось уехать за границу, чтобы зарабатывать там на жизнь. В Швейцарии они обступают зашедшего в ресторан Энрика, засыпая его вопросами о делах на родине, среди которых главный: Как там сейчас с работой?

Приметы нового в романе рассыпаны щедро: в барселонском баре выступают длинноволосые английские музыканты из модного ансамбля; в гостиницах в разгар туристического сезона свободных мест нет — все забито иностранцами-туристами; старуха — хозяйка пансиона почти не удивляется, что ее постоялец, говорящий на каталонском, женат на иностранке; для испанцев границу мира как бы раздвинулись — если раньше выезд даже в соседнюю Францию был целым событием, сейчас герой под видом торгового представителя разъезжает по Европе, а итальянские карабинеры воспринимают как должное то, что они остановили туриста из Испании.

В бесконечно далекое прошлое ушли годы, о которых Энрик Видал знает понаслышке с детства: Отец рассказывал о трудных временах, о войне, о концлагерях, нищете. Сам ты не помнишь ни продовольственных карточек, ни черствого хлеба, ни скудной жизни. Нити, связывающие людей с тем прошлым, рвутся. Что-то еще теплится в душе Видала, раз он сочувствует рабочим с завода Румагозы, которые оказались в тяжелом положении, однако это смутное сочувствие быстро исчезает, хотя Видал при этом сам себя презирает: главное для него — деньги. Смелый и беспринципный авантюрист, Видал вступает в беспощадную борьбу с высокопоставленной мафией, но не потому, что борется за справедливость, а из-за того, что его лишили обещанного куска, и он сражается со своими противниками присущими им грязными методами.

В романе Карьера Фустера с точки зрения стиля все — легкость, стремительность, изящество. Книга написана ярко, мускулисто, композиционно крепко, с блестящим чередованием разных временных планов. Язык романа лаконичный и четкий. В этой книге, пожалуй, в наибольшей степени ощущается влияние лучших образцов зарубежного классического детектива — не случайно автор в посвящении пишет, что ему более всего близок Дашиэл Хаммет.

Добавить комментарий