vldmrvch.ru

Чаепитие трех старух

Процесс обогащения детектива социально-психологическим содержанием, наметившийся в творчестве Жоржа Сименона, Реймонда Чандлера, Дэшила Хэммета, не позволял их последователям делать вид, что ничего не произошло? И писать в прежнем ключе. Это требовало усилий: штамп, как известно, — штука живучая. Фридриху Глаузеру (1896—1938) удалось вписаться в этот процесс легко и естественно. Сделать это было не так уж и трудно, поскольку ему не пришлось преодолевать сопротивление традиционного романа-кроссворда в духе Эдгара По или Артура Конан Дойла: у швейцарского детектива просто-напросто не было своего классического периода. Да и начинался он, собственно говоря, с Фридриха Глаузера, которого не случайно называли швейцарским Сименоном. В немецкоязычной литературе Глаузер был первым, кто перевел детектив в традицию серьезного реалистического романа, насытил анализ и действие актуальным общественно-политическим содержанием, сделал из сыщика-спортсмена личность с высокоразвитым чувством нравственной и социальной ответственности.

У Глаузера есть слова о том, что действие детективного романа легко пересказать на полутора страничках. Остальное — сто девяносто восемь машинописных листов — начинка. И все дело в том, как с этой начинкой обойтись. Глаузер в качестве начинки использовал собственную жизнь. А она у него складывалась далеко не благополучно. Рано порвавший со своим окружением (он родился в состоятельной семье), Глаузер испытал немало злоключений, служил во французском Иностранном легионе, был мойщиком посуды в Париже, шахтером в Бельгии, чернорабочим в садово-огородных питомниках Швейцарии. За вызывающее неподчинение порядку он не раз попадал в разного рода приюты, интернаты и лечебница для душевно неуравновешенных людей. Вместе с тем он был свободным художником, пусть и не добившимся признания при жизни, но упорно отстаивавшим свою концепцию искусства, выстроенную на фундаменте сострадания и соучастия. Свою болезненную тягу к катастрофам, к житейским срывам он объяснял желанием преодолеть однообразие и односторонность сытого, безбедного существования. Я ищу страдания, ищу, само сдобой, неосознанно, какая-то частичка моего «я» нуждается в нем, — писал он, признаваясь, что «катастрофы» странным образом его успокаивали, избавляли от чувства смутной вины. — Только благодаря страданию я снова прихожу в тесное соприкосновение с жизнью, это моя внутренняя потребность.

К детективу Глаузер пришел не сразу, а только когда убедился, что его автобиографический роман об иностранном легионе и психологически выверенные рассказы-зарисовки с трудом пробиваются к читателю. С помощью детектива он хотел завоевать демократическую читательскую аудиторию. И он ее завоевал, хотя и с опозданием почти в полвека.

Глаузер написал шесть детективных романов. Пять из них объединены образом вахмистра Штудера — персонажа, способного на равных соперничать с Шерлоком Холмсом и комиссаром Мегрэ. Но в Чаепитии трех старух, первом по времени создания детективном романе (1936), этого образ а еще нет, в нем вообще нет удачливого, способного на гениальное прозрение сыщика. Однако сюжетное напряжение от этого не страдает, оно компенсируется живостью изложения, ошеломляющим богатством тематических линий и выразительно выписанных персонажей.

Действие романа разворачивается в Женеве, городе, где заседает Лига Наций, где собирались дипломаты со всего света. Естественно, что политические интриги играют важную роль в этом произведении. Но все же не основную, а вспомогательную: дипломаты и сотрудники  секретных служб, заинтересованные в доступе к восточным нефтяным источникам, имеют лишь косвенное отношение к участившимся в тихой, благополучной Женеве загадочным убийствам. То же можно сказать и о трех таинственных старухах, которые, подливая клиентам в чай наркотики, вербуют новых членов гностической секты. Они — лишь слепое орудие в руках еще более таинственного, неуловимого повелителя золотых небес. Этот повелитель — не религиозный фанатик, он преследует вполне земные цели, используя тягу своих состоятельных приверженцев к мистицизму и выкачивая из них деньги. С помощью все тех же старух он ради личного обогащения ищет доступ к дипломатическим кругам. Дипломаты и гностики связаны между собой через профессора Женевского университета Луи Доминисе, исследователя ядов и морфиниста. В пляске вокруг золотого тельца гибнут люди — отравлены молодой дипломат, аптекарь и врач. Полиция безуспешно ищет преступника. В каждой из трех сфер — дипломатической, медицинской и гностической — находятся свои доморощенные детективы. В конце концов повелитель разоблачен, дипломаты-шпионы спасаются бегством, а три полубезумные старухи попадают в сумасшедший дом.

Как видим, в романе Глаузера есть все — тайные агенты великих держав, включая СССР, политические и финансовые махинации, гностические учения, таинственные отравления и ложные подозреваемые, наркотики и яды. Нет только истинного мастера сыска, а значит, и единого повествовательного ракурса. Его место занимает автор, рассказчик. Он вездесущ и всеведущ, он вторгается в действие то с одним, то с другим персонажем, он знает то, чего не знают детективы добровольцы, ни полиция, ни даже государственный советник Мартине. При такой организации материала возникает вопрос: для чего, собственно, ведется расследование, если повествователь-демиург и так все знает? Не нарушено ли здесь основное правило детектива, гласящее, что читатель не должен знать больше того, что знает следователь? Ответ однозначен: нет, не нарушено. Напряжение сохраняется до конца, криминальная загадка разгадывается только на последних страницах, автор, обходясь без посредника-сыщика, не выбалтывает того, что у него на уме, терпеливо приберегая разгадку для финальных сцен. К тому же он затевает с читателем игру иного рода. Весь роман пронизан тонкой, без нажима, иронией (пожалуй, некоторый нажим чувствуется лишь в изображении советских агентов). Зло, выступающее в Чаепитии как таинственный  и неуловимый фантом, лишено какой бы то ни было привлекательности, объяснено социально и психологически, разоблачено как жажда власти и наживы, как болезненный эгоцентризм морально нечистоплотных людей. Попутно Глаузер пародирует продувных политиканов вроде Мартине, циничного и тщеславного спекулянта сведениями, предпочитающего быть первым в Женеве, чем вторым в Лондоне; посмеивается над беспомощностью безынициативных полицейских; язвительно проходится по дешевым детективным сериям — о Фантомасе и Арсене Люпене. Называя источники, из которых он почерпнул сведения о гностиках, ведьмах и ядах, Глаузер демистифицирует зло, демонстрирует его неестественность. Неестественность эта проступает и в самой закрученности сюжета, и в усложненности композиции — в романе соприкасаются сферы общественной жизни, далеко отстоящие друг от друга. Вместе с тем темные махинации, наркомания, эксперименты над психикой человека — не просто фон для напряженного детективного действа, но и слегка шаржированный образ швейцарской действительности рубежа 20-30-х годов, образ тем более достоверный, что почти все из воплощенных в романе кошмаров, включая болезненную тягу к наркотиками, Глаузер испытал на себе.

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе