В один из сентябрьских дней 1889 года лондонские газеты сообщили о смерти Уилки Коллинза. С портретов, которые поместили по этому поводу газеты, на читателей глядел кряжистый человек с большой окладистой бородой, чуть подбритой у висков, в маленьких овальных очках, оправленных тонкой полоской серебра, очень спокойный, сосредоточенный, внимательный. Такой человек мог быть ученым, художником, писателем. Он был писателем — крупнейшим мастером остросюжетного романа (иными словами — романа, в котором основное внимание уделяется не развитию характеров, а построению сюжета), или, как его называли современники, «мастером сенсации».

Прошло уже добрых двадцать лет с тех пор, когда Коллинз опубликовал свои лучшие романы, но про него трудно было сказать, что он пережил свою славу. Его по-прежнему читали, — старые романы, правда, больше, чем новые, — и о нем все слышали как об удивительно интересном человеке. В последние годы он много болел и мало с кем встречался, но о каждой встрече с ним долго вспоминали, пересказывали друзьям его шутки, его рассказы о людях, с которыми он был близок, о его путешествиях и встречах.

Сама по себе жизнь Коллинза была бедна событиями. Ему не пришлось ни выбиваться из нужды, ни долго бороться за успех, подобно его старшим собратьям по перу — Диккенсу и Теккерею. Он не был человеком такой романтической судьбы, как Джек Лондон. переменивший с десяток профессий, прежде чем стать писателем.

Родился Коллинз в очень обеспеченной семье его отец, член Королевской Академии художеств, пользовался большой известностью как пейзажист. Круг людей, в который другим удается попасть лишь после первого большого успеха, он знал почти от рождения. В доме Коллинзов бывали крупные поэты-романтики Вордсворт. Колридж, Саути, крупнейший актер реалист Англии XIX века Макрели, Вальтер Скотт и позднее Чарльз Диккенс.

Родители брали мальчика с собой в заграничные поездки, иной раз очень продолжительные, и он с детства владел французским и итальянским языками. Учился он, правда, плохо. В пансионе, где он воспитывался, так и говорили, когда хотели упрекнуть ученика: «Ты ведешь себя, как Коллинз». Но он о многом был наслышан от старших, хорошо рисовал, обладал актерскими способностями, считался превосходным рассказчиком и не очень задумывался о своем будущем. Знал только, что не будет священником, как желали его родители.

Когда пришел срок избрать себе профессию, он решительно отказался последовать совету старших и заявил неожиданно для всех, что хочет стать купцом и торговать с заморскими странами. Мать с отцом посовещались, припомнили, кто из знакомых обладает связями в мире коммерсантов, и довольно скоро устроили сына в старинную чаеторговую фирму «Антробус и компания», имевшую дела с Индией и Китаем. Им обещали, что, если молодой человек проявит должное рвение, его быстро продвинут по служебной лестнице. Но молодой человек не проявил ни должного рвения, ни даже простого прилежания. Он аккуратно являлся на работу, обкладывался отчетами о состоянии китайского рынка и пособиями по бухгалтерии и принимался писать трагедию, которой решил обессмертить свое имя. Трагедия не получилась, но молодой Коллинз не стал долго об этом печалиться. Он взялся за комедию. Ее отвергли во всех лондонских театрах. Получив последний отказ, Коллинз понял, что талант его лежит в другой области, и уселся за эпическую поэму Но ее тоже никто не хотел брать!

Скоро он и на работу перестал ходить. Он теперь целыми днями бегал по редакциям, мечтая напечатать хоть что-нибудь увидеть свое имя набранным в типографии и оттиснутым на журнальном листе.

Кое-какую работу он получал, но мечта, ныне уже такая скромная, все никак не сбывалась. Ему заказывали только маленькие безыменные заметки. И все же в один прекрасный день Коллинз с гордостью выправил корректуру подписанною его именем очерка. В нем девятнадцатилетний автор сетовал, что ушли старые добрые времена, когда ездили не по железной дороге, а в дилижансах, сожалел об отошедших в прошлое деревенских гостиницах с их веселыми, добродушными и гостеприимными хозяевами, и под коней рассказывал, что ему явилось видение — едущий по облакам дилижанс; к каждому его колесу привязано по начальнику станции, а каждая из лошадей держит в зубах машиниста.

Окрыленный успехом, молодой ученик чаеторговца написал роман о жизни полинезийских дикарей, не знающих цивилизации и потому благородных и честных. Роман отвергли во всех лондонских издательствах, и автор был этим глубоко возмущен, он, правда, в жизни не видел ни одного дикаря, но редакторы ведь тоже их не видели — им ли судить о достоинствах романа!

Работу над следующим романом пришлось оставить — умер отец. В последние годы Коллинз-старший все с большим вниманием следил за литературными занятиями сына и, умирая, завешал ему написать свою биографию. Эта биография вышла в 1848 году, и многие газеты поместили на нее теплые рецензии. Теперь Уильяму Уилки было уже легче обращаться к издателям.

В 1850 году он напечатал исторический роман «Антония» и мог отныне причислить себя к пишущей братии. Но Коллинз стал старше, менее самоуверен и, несмотря на то что первый его роман был неплохо встречен критикой, решил закончить образование. Еще в 1848 году он поступил учеником в одну из лондонских юридических корпораций и три года спустя получил право выступать в суде. Правом этим Коллинз никогда не воспользовался, но знание юриспруденции немало помогло ему в работе над следующими романами, почти в каждом из которых описан какой-нибудь сложный и запуганный юридический казус.

Молодость Коллинза только на первый взгляд может показаться богатой жизненными перипетиями. Его, правда, долго не печатали — но просто потому, что он еще не умел писать; первый же его роман, достойный печати, был опубликован. Еще беднее фактами последующая жизнь Коллинза. Он написал двадцать четыре романа, большое количество рассказов, множество пьес — по преимуществу переделок из собственных романов. Часть его произведений была хорошо встречена читателями и критикой, в оценке других критика и читатели разошлись, третьи не имели успеха ни у публики, ни у прессы. Отныне биография Коллинза, как и биографии большинства других писателей, складывалась главным образом из перечня его произведений Успех той или иной его книги был его жизненным успехом, неудача — его жизненной неудачей.

И все же в душе этот человек всегда — с тех самых дней, когда он юношей возмечтал, что «Антробус и компания» отправят его в заморские страны, где он увидит не меньше, чем Робинзон Крузо, и до седых волос — оставался настоящим искателем приключений. Он участвовал в них вместе со своими героями, вместе с ними спасался из трудного положения и радовался их удачам. А то, что не удавалось описать, он рассказывал своим друзьям, как некогда рассказывал школьным товарищам, просиживавшим ночи напролет у его постели в дортуаре пансиона. Он был остроумен, весел, общителен, люди тянулись к нему, и стоило ему освободиться от работы, как дом его сразу наполнялся друзьями.

Самым выдающимся из друзей Коллинза был великий английский романист Чарльз Диккенс, который высоко ценил Коллинза как человека и никогда не уставал хвалить его талант. Сблизила их любовь к театру. Оба были превосходными актерами любителями, и. когда Диккенс организовал свою труппу, разъезжавшую со спектаклями по разным городам, Коллинз стал в ней одним из ведущих актеров.

Они вместе путешествовали, их всегда встречали вместе на лондонских улицах, а если им подолгу не удавалось видеться — переписывались.

После одного из совместных путешествий Диккенс и Коллинз решили запечатлеть увиденное в рассказе, которому дали название «Праздное путешествие двух ленивых подмастерьев». Так они стали соавторами. Диккенс и Коллинз написали вместе еще несколько небольших произведений («Нет выхода», «Доктор Дулькамара, член парламента» и др.) Несколько лет Коллинз работал редактором в издаваемом Диккенсом журнале.

Диккенс всегда дорожил советом своего молодого друга, когда дело касалось сюжета, задуманного им произведения, а под конец жизни начал даже писать роман в его манере — «Тайна Эдвина Друда» (1870).

Коллинз пережил Диккенса на девятнадцать лет, и в день смерти знаменитого «мастера сенсации» о нем вспоминали как об одном из последних, пусть скромных, представителей того периода английской литературы, который по праву считается классическим,— периода, когда одновременно создавали свои романы Диккенс. Теккерей и еще несколько писателей, чьи имена остались в истории литературы, а произведения — в читательском обиходе.

Сам Коллинз никогда не считал себя ровней таким писателям, как Диккенс. Однако из двадцати четырех романов, им написанных, два тоже дожили до наших дней — «Женщина в белом» (1860) и «Лунный камень» (1868) Первый составил Коллинзу славу, второй ее укрепил. Но первый был Коллинзу дороже всего им созданного. Он вложил в него все свое мастерство, все, что сумел почерпнуть из жизни «Антония» и четыре других романа, написанных до «Женщины в белом», в счет не шли. Не удалось превзойти этот роман и его младшим братьям.

Успех «Женщины в белом» у современников был необычаен. Тираж журнала, в котором печатался роман, достиг небывалой по тем временам цифры — тридцать пять тысяч экземпляров. У киосков в день выхода нового номера выстраивались очереди. Заключались пари, как разовьются события, что случится с героями. Автора засыпали восторженными письмами. Романом восхищались самые искушенные читатели. Уильям Теккерей не спал ночь, чтобы дочитать книгу до конца. Диккенс прислал Коллинзу восторженное письмо. Известный английский литератор Эдвард Фицджеральд назвал свою яхту «Мэриан Голкомб» — по имени одной из героинь этой книги.

Едва был распродан номер журнала с окончанием «Женщины в белом», как роман вышел отдельными изданиями в Англии, Соединенных Штатах, Канаде, Германии и России В России после «Женщины в белом» переводились все романы Коллинза, в том числе и некоторые из его ранних вещей.

Подобный успех выпадал иногда и на долю произведений слабых, если они в чем-то отвечали злобе дня, но успех «Женщины в белом» был успехом заслуженным Коллинз справедливо ставил этот роман выше всего им написанного.

В день смерти Коллинза было вскрыто и при положенном количестве свидетелей зачитано ею завещание. Последним пунктом в нем значилось: «На могильном камне высечь слова: «Уильям Уилки Коллинз, автор «Женщины в белом» и других произведений». Эту надпись и сейчас можно прочесть над его могилой:

УИЛЬЯМ УИЛКИ КОЛЛИНЗ

автор «Женщины в белом» и других произведений 1824-1889

* * *

История романа «Женщина в белом» начинается задолго до рождения его автора.

Однажды — это было давно, в XV веке, — пришел в Лондон крестьянский мальчик Дик Уиттингтон. Ему сказали, что в Лондоне мостовые вымощены золотом, и вот он проделал долгий путь, чтобы отломить от мостовой кусочек золота и наконец-то досыта наесться. Но мостовые в Лондоне оказались обыкновенные — булыжные, да и то не всюду День за днем месил Дик босыми ногами лондонскую грязь, но так и не набрел на золотую мостовую, а когда он просил у прохожих на пропитание, ему кричали: «Пошел прочь, бродяга!»

И все-таки Дику повезло. Он поступил в услужение к одному доброму купцу, а потом разбогател, женился на дочери хозяина и даже был избран лордом-мэром Лондона — да не один раз, а трижды!

Но Дик не забыл своего прошлого и выстроил в Лондоне для бродяг и воров новую тюрьму. Так рассказывает старинная легенда.

Век за веком стояла у Новых лондонских ворот Ньюгетская тюрьма с высеченным над входной аркой барельефом ее основателя — Дика Уиттингтона. Пустовать ей не приходилось Карманники, взломщики, бандиты с большой дороги и просто бездомные бедняки, на которых пало подозрение в краже или браконьерстве, проходили через нее нескончаемым потоком Условия заключения были ужасающие, но, по крайней мере, в этой тюрьме никто долго не засиживался. Месяц, другой — и, глядишь, уже везут арестантов в суд Олд Бейли, а потом длинная вереница телег, каждая с гробом, преступником в цепях и священником, напутствующим грешника, тянется к площади Тибурн, где стоит виселица и в ожидании захватывающего зрелища собрались несметные полчища народу.

Судейские поражались. Тысячи людей повешены, десятки тысяч сосланы на плантации в Америку, а преступность не уменьшается. Напротив, преступники становятся героями дня, о них поют песни, слагают баллады, издается «Ньюгетский календарь» — описание процессов знаменитых разбойников

Между тем объяснение было очень простое. Людей гнали на большую дорогу голод, нищета, невозможность заработать себе на жизнь честным путем, иногда — желание подражать дорогостоящим порокам своих господ.

И каждый раз, когда общественные потрясения лишали куска хлеба новые сотни тысяч людей, новая волна преступлений захлестывала Англию.

В XVIII веке в Англии появилась целая отрасль литературы, получившая название «ньюгетский роман», иными словами — роман о преступлении. Авторы подобных романов черпали сведения из знаменитого «Ньюгетского календаря» — страшной летописи жестокости, низости и вероломства, — но подходили они к своей задаче по-разному, Одни желали просто пощекотать публике нервы.

и добиться легкого успеха; другие стремились по серьезному проанализировать причины, толкающие людей к преступлению. Причины всегда обнаруживались одни и те же: порочность самого общества. Роман о преступлении превратился под пером наиболее правдивых писателей XVIII и XIX веков в роман социальный.

Роман о преступлении открывает самые темные стороны жизни. Он дает автору возможность заглянуть в те ее уголки, где скопилось больше всего грязи и пороков, показать все это людям, чтоб они не верили, будто на свете все благополучно. Писатели просветители и критические реалисты утверждали при этом, что порочно общество, а не человек. Роман о преступлении помогал им и в социальной критике, и в утверждении их гуманистических идеалов. Лучшие писатели умели в подобных произведениях глубоко проанализировать побудительные причины человеческих поступков, создать законченные художественные образы. Без этого самый искусно построенный роман все равно перестал бы быть произведением большой литературы, цель которой — учить жизни, а не просто развлекать читателя.

Первый серьезный роман о преступниках создал Даниэль Дефо. В 1722 году, через три года после «Робинзона Крузо», он опубликовал роман, известный ныне под названием «Молль Флендерс». Заглавие, которое дал ему автор, было значительно обширнее: «Радости и горести знаменитой Молль Флендерс, которая родилась в Ньюгетской тюрьме и в течение шести десятков лет своей разнообразной жизни (не считая детского возраста) была двенадцать лет содержанкой, пять раз замужем (из них один раз за своим братом), двенадцать лет воровкой, восемь лет ссыльной в Виргинии, но под конец разбогатела, стала жить честно и умерла в раскаянии. Написано по ее собственным заметкам».

Нет нужды пересказывать содержание этого романа — автор уже сообщил его своим читателям. Достаточно сказать, что, описывая преступления Молль, не скрывая ее цинизма и душевной черствости, одним словом нисколько не идеализируя свою героиню, Дефо, как говорил Горький, «ни на минуту не забывает, что перед ним жертва уродливого социального строя, он осуждает ее за то, что Молль недостаточно упрямо сопротивлялась, но еще более резко осуждает он общество за эту победу над женщиной»1.

Дефо хорошо воспользовался теми возможностями, которые давал уголовный роман для социальной критики. Не все, однако, желали пользоваться этими возможностями.

В самом конце XVIII века в английской литературе появилась школа так называемого «готического», или «черного», романа. Если у писателей-просветителей, таких, как Дефо, «ньюгетский роман» неизбежно перерастал в роман социальный, то у представителей «готической» школы он превратился в роман ужасов. Им было мало рассказывать о самых страшных злодеяниях. По страницам их романов бродят десятками зловещие привидения; глазам героя, заглянувшего в потайную комнату замка, открываются полуразложившиеся трупы. Сотни опасностей подстерегают персонажей романа на каждом шагу. Героиню, девицу, не имеющую ни одной приметной черты характера, но зато наделенную всеми возможными добродетелями, преследует столь же «безупречный» злодей — эдакое ходячее олицетворение злодейства. У него зловещий взгляд, зловещая походка, зловещее выражение лица, он и улыбается только в предвкушении поджогов и убийств.

Герои этих романов были человечески очень неинтересны и авторы их старались увлечь читателя сложными а запутанными сюжетами. Здесь они были изобретательны до невероятия. Переодевания, погони, подслушанные тайны — все это повторялось не раз и не два, а буквально десятки раз. Один русский критик, задавшийся целью изучить эту отрасль литературы, писал, что по прочтении одного «готического» романа кажется, будто ты одолел по меньшей мере двенадцать огромных томов. Сюжетов, заключенных в трех — четырех «черных» романах, хватило бы, пожалуй, на целую библиотеку.

У зачинательницы этого жанра, Анны Радклиф, автора знаменитых «Удольфских тайн» (1794), таинственные события, изображенные в романе, еще находили себе разумное объяснение. Призрак оказывался переодетым монахом и, как выяснялось, проникал в комнату не через стену, а через потайную дверь, разложившийся труп — восковой имитацией. Но у ее продолжателей не оставалось уже ни малейшего сомнения ни в подлинности привидений, ни в необходимости, застращав как следует читателя, помешать ему избавиться от страха даже на последних страницах романа

Литература подобного рода издавалась в Англии и находила себе читателей в течение многих лет. О том, как распространен был «роман ужасов» еще в середине XIX века, свидетельствует такой факт. В начале 50-х годов XIX века один из агентов лондонской полиции решил опубликовать воспоминания о преступлениях, в раскрытии которых он участвовал. Книжка имела успех, но сравнительно небольшой — рассказы человека, целые годы по обязанностям службы вращавшегося среди злодеев и преступников, показались нисколько не страшными после тех ужасов, к которым приучил читателя «черный» роман.

Итак, уголовный роман может быть и романом социальным и романом развлекательным — если, конечно, допустимо употребить такое слово в отношении книги, закрыв которую читатель всю ночь не будет спать от страха. Ко времени, когда Коллинз вступил в литературу, оба вида романа о преступниках насчитывали уже немало знаменитых образцов. Была «Молль Флендерс» и были «Удольфские тайны». Сюжеты многих романов Диккенса тоже были построены на истории преступления. Но Диккенс так глубоко проникал в мысли и чувства своих героев, так широко охватывал действительность, что его романы невозможно зачислить в рубрику «романов о преступлении». Это романы о жизни. В жизни случаются преступления, но она многообразней, значительней, содержательней уголовной хроники. И здесь сыграла роль не только сила таланта Диккенса, но и то направление, которое он сознательно избрал.

Какой же путь изберет Уилки Коллинз?

***

В 1856 году молодой английский романист Коллинз отдыхал в Париже. Совершая ежедневную прогулку, он неизменно направлялся к набережной Сены, где расположились со своими лотками букинисты, и подолгу рылся в книгах, выставленных на продажу. В этот день ноги завели его сюда сами. Он шел, беседуя с приятелем, и лишь долгая привычка заставила его свернуть к набережной. Взгляд его скользил по лоткам, машинально отмечая, что здесь появилось нового. Вдруг Коллинз умолк и остановился как вкопанный. На прилавке лежала книга Межана «Знаменитые судебные процессы», давно ставшая библиографической редкостью.

В этой книге Коллинз и вычитал историю, которую несколько лет спустя положил в основу своего романа «Женщина в белом».

Когда умер отец маркизы Дуо, ее брат незаконно присвоил себе значительную часть наследства, принадлежавшего по праву ей и ее матери. Три года спустя, в 1787 году, маркиза овдовела и не могла больше помогать матери, впавшей в бедность. Она решила отправиться в Париж и восстановить свои права на наследство. По дороге маркиза собиралась погостить у своего племянника в Орлеане, но тот, отговорившись теснотой и неудобством своего дома, посоветовал ей устроиться у другого родственника, некого месье Ронсьера. Там она прожила несколько дней, готовясь к новому утомительному переезду. Как-то во время прогулки мадам Ронсьер предложила ей шепотку нюхательного табаку. Взяв понюшку, маркиза вдруг почувствовала сильную головную боль. Едва они успели добраться до дому, как маркиза впала в глубокий сон.

О дальнейшем маркиза Дуо сохранила только самые смутные воспоминания Она, очевидно, проспала несколько дней Очнувшись, маркиза обнаружила, что находится в Париже, в сумасшедшем доме, где она зарегистрирована под именем Бленвиль. Все ее попытки снестись с друзьями неизбежно кончались неудачей — письма перехватывали Тем временем было объявлено о смерти маркизы Дуо, и ее имущество перешло наследникам — брату и племяннику.

Только пол-гола спустя маркиза сумела переправить записку своей приятельнице, которая и помогла ей освободиться из лечебницы. Слуги и друзья без труда признали ее, но в глазах закона она оставалась умершей Маркиза начала судебный процесс, чтобы вернуть себе имя и имущество, но она теперь была бедна, а брат ее стал еще богаче.

Процесс тянулся год за годом, судебные заседания назначались и по непонятной причине откладывались, адвокаты требовали новых и новых доказательств того, что личность истицы идентична личности покойной маркизы Дуо…

Несчастной женщине так и не удалось доказать, что она — это она. Когда она приняла роковое решение отправиться в Париж и искать правды в суде, ей было сорок шесть лет Умерла она семидесяти шести лет, продолжая оставаться перед законом госпожой Бленвиль, претендующей на имя и имущество покойной маркизы Дуо.

Таков был сюжет, который избрал и развил Уилки Коллинз.

Но не сюжет определил характер написанного Коллинзом романа. Напротив, манера Коллинза-романиста и его взгляды на жизнь определили и то, какой сюжет он выбрал из десятков, содержавшихся в книге Межана, и то, как он его обработал.

История маркизы Дуо была сразу и типична и необычайна. Типична — потому, что ее врагами руководила та всепоглощающая страсть к обогащению, которая не признает ни родственных уз, ни моральных препон и делает заповедью буржуазного общества закон: «Человек человеку волк». Необычайна — потому, что здесь речь шла не о многократно описанной английскими реалистами грызне буржуа из-за наследства или о каком-нибудь казуистическом процессе, затеянном родственниками, которые никак не могут поделить состояние, — всему этому жизнь давала десятки и сотни примеров — а о преступлении, задуманном и осуществленном «уважаемыми людьми» с умением и ловкостью профессиональных уголовников. История подобного рода больше всего удовлетворяла Коллинза и как человека, критически относящегося к современным нравам, и как писателя, особенность дарования которою заключалась в исключительном умении построить сложный сюжет.

Впрочем, в подлинной истории маркизы Дуо Коллинзу недоставало счастливою конца и героя, который привел бы события романа к желаемому финалу Коллинзу надо было показать, что, хотя моральные нормы попраны в буржуазном обществе, все же они живы в душах людей что корысть, злоба и стяжательство тех, кто заправляет обществом, противны человеческой природе. Герой Коллинза восторжествует не благодаря помощи общества, а преодолевая препятствия, которые оно ставит на его пути. Такой план романа давал возможность показать и то, что отношения людей в современной жизни строятся вопреки законам человеческой морали, и то, что человеческое должно обязательно восторжествовать над буржуазным.

Последнее Коллинзу было значительно труднее доказать на материале реальной действительности, чем первое. Ему надо было во что бы то ни стало наградить своего героя. Но как?

В жизни, конечно, бывает всякое. В жизни немало случайностей. У героя может оказаться богатый дядюшка, оставивший ему наследство. Он может найти на улице бумажник, набитый стофунтовыми банковскими билетами Он может пойти на скачки, поставить на лошадь последний шиллинг и выиграть сразу целое состояние… Можно, разумеется, вознаградить добродетельного героя подобным способом, и никто не будет спорить, что и такое могло случиться, — чего не случается!

Но при чем тут добродетели героя? Почему злодей не мог тоже обзавестись богатым и больным дядюшкой, найти бумажник или выиграть на скачках?

Описывая злоключения героя, не нашедшего себе места в мире стяжателей, автор имел дело с закономерностью. Так в жизни. Сильный душит слабого, богатый — бедного; крепко стоит на ногах тот, кто так же порочен, как общество. Описывая торжество своего героя, автор имел дело со случайностью. Но литературное произведение — это не заметка из отдела происшествий. Здесь все должно быть закономерно И поэтому писатель, если он хочет, чтобы читатель ему поверил, должен даже случайности придать форму закономерности. Пусть злодей и герой имеют одинаковое право на дядюшкино наследство, но дядюшка оставил его герою, потому что оценил его добродетель. Пусть бумажник лежит на улице, по которой мог пройти только добродетельный герой, потому что улица эта вела не к особнякам знати, а к жалким жилищам бедняков…

Чем сложнее сюжет, тем больше у писателя возможностей представить случайное как закономерное.

Чем труднее путь, который пройдут герой и злодей, тем больше будет оснований у дядюшки решить, кому оставить наследства. Положительный герой никогда не приходит к счастью легкими путями.

Из сказанного ясно, что история, вычитанная Коллинзом в книге Межана, сама по себе достаточно сложная, должна была все же показаться романисту слишком простой. Нужно было придумать еще десятки сюжетных ходов, чтобы привести рассказ к счастливому концу. Нужно было ввести героев, которые восстали бы против зла и победили его. Чтобы свести концы с концами. Коллинзу приходится не раз обращаться к приемам «черного» романа рисовать сентиментальные сцены, придумывать героев, в реальное существование которых никогда не поверит читатель. Коллинз не однажды попытается смягчить картину царящего в мире зла. И тем не менее в этом романе реальное торжествует над искусственным, хотя мы на каждом шагу встречаемся с тесным переплетением того и другого.

Авторы «черных» романов любили переносить действие своих произведений в чужие страны — так легче было заставить читателя поверить в необычайные злодейства — рассказывать о таинственных замках и о пещерах, где точат ножи разбойники Коллинз поступил наоборот. Он перенес действие в Англию. Уже это в какой-то степени определило характер романа. Перед читателем должны были предстать знакомые ему картины Лондона и его пригородов, старинных дворянских поместий и провинциальных городков. Какой бы страшной ни оказалась драма, которой предстояло развернуться перед читателем, она должна была произойти среди привычных ему примет быта, ее участниками — во всяком случае, большинством из них — должны были стать люди, которых он изо дня в день встречал на улицах, в знакомых домах, в адвокатских конторах.

Блекуотер-Парк — старинное поместье, где разыграются роковые события. Самое название у него зловещее: «Блекуотер» значит «черная вода». И все же читателя, привыкшею к «черному» роману, многое должно было удивить в книге Коллинза. Озеро, по которому названо поместье, стало «черним» только потому, что оно давно не считалось, — у владельца нет на это денег. На берегах Черного озера не произойдет никакого злодеяния — хотя бы потому, что любой преступник всегда будет сторониться места, в котором все вопиет о преступлении и где — совсем уж бытовая деталь — на песке отпечатаются его следы. Нет, преступные замыслы будут выношены в хорошо освещенных, обставленных по новейшей моде комнатах дворянского дома.

Героиня заболела. Человек, о котором и окружающие и читатель давно уже знают, что он способен на любое преступление, спешит приставить к ней своего врача. Но не пугайтесь — он на самом деле обеспокоен ее здоровьем, а старый врач в самом деле поставил неправильный диагноз.

Смешной малыш стоит на табуретке в углу классной комнаты. Слезы льются градом из его глаз, он тяжело переживает наказание, которому его подвергли, и все же упорно твердит, что видел привидение. Конечно, он не лгунишка, этот маленький школьник, он и вправду видел фигуру в белом, стоявшую над могилой в вечерний час, а привидениям, как известно, так и полагается поступать. И все-таки это не было привидение.

Коллинз как будто не отказывается от приемов «черного» романа. В «Женщине в белом» есть и таинственный замок, и страшный отравитель, и привидение. Но весь церемониал романа ужасов разыгрывается нередко только для того, чтобы тут же от него отказаться и повести действие иными путями.

У владельца поместья нет денег — вот что определит действие романа Блекуотер-Парк — это не «таинственный замок» «черного» романа, но он все же по-своему символизирует будущее развитие событий, — и его заброшенные старинные спальни, и его неочищенный пруд. У владельца, сэра Персиваля Глайла, нет денег, и сэр Персиваль примет все меры, чтобы деньги у него появились. Ради этого он пойдет на все: на обман, на подлог, может быть даже на убийство. У него нет денег — а кто он такой без денег?!

Так через все хитросплетения обстоятельств, через все привычные приемы уголовного романа пробивается основная тема «Женщины в белом» — тема денег, толкающих людей на преступление.

Что такое преступление — случайное, уродливое отклонение от нормы жизни или, наоборот, пускай уродливое, но проявление той самой житейской нормы, которой следует все общество? Вот первый вопрос, который неизбежно вставал перед автором романа о преступлении, и от того, как он на него ответит, зависело, какой он напишет роман: честный или фальшивый Коллинз не обходил этого вопроса, он попытался честно на него ответить.

Послушаем, что говорит один из героев романа.

«Джон Буль — самый зрячий из старых джентльменов, когда дело касается сучка в глазах у соседей, и самый слепой, когда дело касается бревна в собственном глазу Он предпочитает не замечать того, что происходит у него под носом. Лучше ли он тех, кого осуждает? Английское общество, столь же часто соучастник преступления, как и враг преступления Да, да!.. Разве тюрьма, в которую заточен в конце своей карьеры преступник, хуже работного дома, где кончает свои дни честный человек? Мистер Благотворитель, желающий облегчить нищету, ищет ее по тюрьмам и помогает преступникам, он не интересуется лачугами, где ютятся честные бедняки… Как по-вашему, кто из двух бедных, полуголодных портних преуспеет в жизни: та ли, что, не поддаваясь искушению, остается честной, или та, что соблазнилась легкой наживой и начала воровать? Вы все будете знать, что она разбогатела нечестным путем — это будет известно всей доброй веселой Англии, — но она будет жить в довольстве, нарушив заповедь, а умерла бы с голоду, если бы не нарушила ее…».

Это были по тем временам очень смелые слова, но Коллинз не побоялся их произнести. И все же он не произнес их сам — он вложил их в уста отрицательного персонажа И так по всему роману. Автор о многом говорит, но многое не договаривает. Преступниками в его романе оказываются аристократы. Люди, считающие себя «столпами общества», и воплощают в себе преступность общества. «Не знатный! Простой человек! Значит, я могу ему довериться», — говорит таинственная незнакомка герою романа. Художник Хартрайт вынужден, отстаивая права любимой женщины, сам выступать и в роли сыщика, и в роли прокурора — государство обладает мощным аппаратом для раскрытия преступлений, но на его помощь нечего рассчитывать человеку, у которого нет денег. Богатый все равно выйдет прав, бедный — виновен.

Такова правда, сказанная Коллинзом. Но невнимательный читатель, увлеченный захватывающим сюжетом романа, легко пройдет мимо этой правды. Автор не желает останавливать его внимания на самых больных вопросах общественной жизни. Коллинз лишь упомянет о жилищах бедняков, но не поведет туда своего читателя. Он говорит о преступлениях аристократов и о честности бедняков не только потому, что стоит на стороне последних. Великие английские писатели Фильдинг и Диккенс — большие демократы, чем Коллинз. — не боялись говорить и о преступлениях, совершаемых бедняками, ибо они не боялись говорить о страшных условиях жизни, толкающих людей на преступления. Герой Коллинза не идет в суд: он знает — там правды не добиться Герой Диккенса идет в суд, и перед читателем наглядно развертывается вся чудовищная картина неправого суда.

Коллинз не назовет лачугу хоромами, но и не переступит ее порога. Он не назовет английский суд воплощением справедливости, он даже скажет, что суд этот несправедлив. Скажет, но не покажет. Он не откроет его дверей, а только пройдет мимо, бросив на них неодобрительный взгляд. Читатель может уловить этот взгляд, может его и не заметить.

Коллинз пройдет мимо многого и тогда, когда он начнет рассказывать вам о людях.

Кто такой сэр Персиваль Глайд? Мы знакомимся с ним, когда он приезжает в Лиммеридж просить руки Лоры Фэрли. Это обаятельный, веселый и внимательный ко всем человек, очевидно искренне любящий Лору. Второй раз мы встречаемся с ним у него дома, после того как новобрачные вернулись из свадебного путешествия. Здесь он иной — домашний тиран, человек, не желающий ни с кем считаться. Его удручают предстоящие платежи по векселям, и он мучительно ищет выхода. Добиться добровольного отказа Лоры от ее капитала не удалось, и сэр Персиваль идет на преступление: по совету графа Фоско, он заключает свою жену в сумасшедший дом под чужим именем, объявляет ее умершей и получает ее наследство. В третий раз мы встречаемся с сэром Персивалем накануне его гибели. Видя, что Хартрайт напал на правильный след и скоро разоблачит совершённый нм в юности подлог, он проникает в часовню, где хранится книга с поддельной записью о браке его родителей, и погибает там во время пожара, вспыхнувшего от оброненной им спички.

Так кто же такой сэр Персиваль Глайд: злодей или затравленный человек, которого обстоятельства толкнули на преступление? И то и другое. Отец Персиваля Глайда не мог обвенчаться с женщиной, с которой прожил всю жизнь, и их сын в глазах закона не являлся наследником поместья, которое принадлежало ему по праву. Первое свое преступление сэр Персиваль Глайд совершил против буквы закона, но не против совести Но за первым незаконным поступком потянулись другие. Со временем он из жертвы общественной несправедливости превратился в одного из ее вершителей.

Вопрос о «незаконных детях» всегда был больным вопросом для Коллинза. Он сам был вынужден усыновить двух своих детей потому что не мог повенчаться с собственной женой — она была прежде замужем за другим, а в Англии в те времена получить развод было почти невозможно Коллинз во многих своих книгах резко выступал против тогдашнего английского законодательства о браке и семье. И все же читатель увидит в истории сэра Персиваля Глайла только историю злодея. Лишь под конец автор мимоходом сообщит, что толкнуло сэра Персиваля на преступление. Из двух тем, разработать которые мог автор, описывая этот характер, использована не та, что давала возможность для серьезной социальной критики, а та, что помогала построить занимательный сюжет.

В «Женщине в белом», сообщает Коллинз своему читателю, появятся только те люди, которые имеют непосредственное отношение к повествованию, и только на тех страницах им будет предоставлено право голоса, где они имеют сообщить нечто важное о развитии событий. Такой принцип отбора материала помог Коллинзу написать увлекательный роман, сюжет которого развивается безукоризненно. Но кое в чем подобный принцип Коллинзу помешал. Разве для развития событий важно только то, как вел себя тот или иной человек в обстоятельствах, непосредственно касающихся похищения героини или разоблачения преступника? Ведь разные люди в одинаковых обстоятельствах ведут себя по-разному, каждый соответственно своему характеру, а характер человека проявляется не только в решительные минуты, но и в тысяче повседневных мелочей. Люди, даже если они оказываются участниками самых интересных событий, не только строят планы поимки преступника, — они еще едят, пьют, ходят в гости. Их глаз замечает множество мелочей, никакою, казалось бы отношения к делу не имеющих. Но по существу все имеет отношение к делу — и поведение героя за столом, на улице, в гостях, и его странности, и подмеченные им мелочи, потому что так воссоздается картина жизни, в которой происходят изображаемые события.

Можно написать роман о преступлении, характерном для жизни общества. Можно написать роман о жизни, для которой характерны подобные преступления.

Коллинз на протяжении всего романа несколько раз заявлял, что он намерен написать произведение первого рода. Но в действительности он очень часто отступает от этого принципа — иногда совершенно сознательно.

Расширить рамки романа Коллинзу помогло уже то, что он всегда ведет повествование от первого лица. Сменяются рассказчики, и каждый из них вносит в роман что-то свое. Становится важно не только то, что человек рассказывает, но и то, как он рассказывает. Постепенно раскрывается его характер, его взгляды. Он не преминет сообщить, что он думает о себе, а потом, от следующего рассказчика, мы узнаем, что думают о нем другие. Роман заселяется людьми, главные события обрастают второстепенными, и читатель теперь уже не просто следит холодным умом за развитием сюжета — он сам живет в той атмосфере, в которой живут герои. Правда, Коллинзу удается этого достичь только тогда, когда он забывает свое обещание рассказывать лишь о самом главном.

Часто ему не удается этого достичь. Нам многое порасскажут о сэре Персивале Глайде, но мы не сумеем представить его себе реальным человеком. Мы узнаем все хорошее о художнике Хартрайте (сама фамилия его означает «правильное сердце»), но как бы нам этого ни хотелось, нам все равно не удастся поверить, что он действительно существовал на свете, а не выдуман автором. А Лора Фэрли, такая женственная, красивая, добрая! Хартрайт в нее влюбился с первого взгляда! Увы, после Хартрайта никто больше в нее не влюбился, хоть она и наделена всеми возможными добродетелями. Невозможно полюбить манекен, даже если он очень красив. Да и в добродетелях ее, если присмотреться повнимательней, есть немалый изъян. Она не совершает ни одного поступка на всем протяжении романа. Это и неудивительно: у нее нет характера, который бы проявился в действии.

Да, в героев, которые или ничего не делают, или не делают «ничего лишнего», трудно поверить. Зато сколько «лишнего» делает Фредерик Фэрли, владелец имения Лиммеридж! Какое, казалось бы, имеет отношение к сюжету романа то, что дядюшка Мэриан Голкомб и Лоры Фэрли коллекционирует старинные монеты? Какое отношение к сюжету имеет то, что Фредерик Фэрли боится света и воздуха и годами не выходит из своей комнаты? Или его манера обращения с теми, кого он считает стоящими ниже себя! Он либерал — он будет брезгливо морщиться при слове «аристократ», он обязательно припомнит, что король Карл подавал кисти Тициану, но он в ужасе забьется в самый угол своего кресла при виде простой девушки с грубыми руками и потребует десятки мелких услуг от пришедшего к нему художника. Его чувства так утончены, он способен понимать такие незаметные другому оттенки красоты, но он не способен поверить, что у других людей тоже есть свои чувства. Он изысканно вежлив, а по существу очень груб. Какое все это имеет отношение к сюжету?!

Оказывается, самое прямое Перед нами вырисовывается законченный характер «утонченного» эгоиста, и соответственно своему характеру Фредерик Фэрли поведет себя, когда настанет момент для решительных действий.

Так подробно, убедительно нарисован в романе не один Фредерик Фэрли. Вот вдова священника англиканской церкви Элийса Майклсон, домоправительница сэра Персиваля Глайпа, — совсем, казалось бы, незначительный персонаж. Но как подробно выписывает автор этот образ! Как заботится эта женщина, «знавшая лучшие времена», о том, чтобы не уронить своего достоинства и вместе с тем не впасть в гордыню, с каким внутренним трепетом и уважением обращается она в трудные минуты жизни к проповедям своего покойного мужа, чтобы почерпнуть в них наставления в которых тот, видно, никогда не отказывал ей в старые добрые времена. А как мало она понимает происходящее, как нелепо толкует человеческие поступки — и в то же время какой она, в конце концов, порядочный человек!

Или миссис Катерик, мать Анны, таинственной «женщины в белом», особа в прошлом легкомысленная, но положившая жизнь на то, чтобы добиться уважения окружающих, — черствая, злобная мешанка, каких немало нарисовали Диккенс, Теккерей и другие реалисты XIX века. Такие женщины, как миссис Катерик, были очень типичны для Англии того времени, и образ ее удался Коллинзу превосходно.

Но наибольшее восхищение современников Коллинза вызвали образы Мэриан Голкомб и графа Фоско, действительно лучшие в романе.

Фигура Мэриан Голкомб оказалась настолько правдивой, что Коллинза буквально засыпали письмами с просьбой сообщить адрес и настоящее имя его героини, — почти никто из читателей не сомневался, что она списана с реально существующей женщины. Образ Мэриан Голкомб был достижением не только для Коллинза, но и для всей английской литературы. Мисс Голкомб резко отличалась от десятков, а может быть, и сотен ангелоподобных героинь вроде Лоры Фэрли, которыми буквально кишела литература того времени Правда, английские писатели изображали иной раз и активных, смелых женщин, но это всегда бывали хищницы и авантюристки. Не в пример им, Мэриан Голкомб была натурой глубоко честной, жертвенной и преданной.

Граф Фоско — достойный противник Мэриан Голкомб. Это просвещенный аристократ и сибарит, человек большого ума и сильной воли, прекрасно понимающий самую суть общественных законов. Он, если угодно, умнее и проницательнее всех остальных героев романа.

Когда граф Фоско произносит спой знаменитый монолог о социальных причинах преступления остальные герои не усматривают в его словах ничего, кроме «развязного цинизма».

Но Фоско понял законы, движущие обществом, не для того, чтобы с ними бороться, а для того, чтобы воспользоваться ими в целях личного преуспеяния.

Он не только понимает общество, но и принимает его. И поэтому Фоско становится воплощением злых сил, действующих в мире.

Из двух главных героев один наделен пониманием общественных закономерностей, другая — отзывчивым человеческим сердцем. Но почему эти два характера оказались в состоянии вражды? Почему порывы доброго сердца и глубокое осознание жизни не совместились в образе одного героя? Да потому, что это был бы герой романа, рассказывающего об основных пороках буржуазного общества. А Коллинз написал произведение иною рода.

Говоря правду об обществе, он не желает сказать, насколько она горька.

И в том, как построен роман, и в том, на какие стороны изображенных в нем характеров обращает больше внимания автор, проявляется все та же половинчатость Коллинза. Он знает, что общество несправедливо, но не желает много об этом говорить. Ведь тогда пришлось бы искать каких-то путей, чтобы устранить эту несправедливость Коллинз же ограничивается тем, что устраивает счастье своих героев.

Впрочем, для того чтобы осуществить даже такую весьма скромную задачу. Коллинзу пришлось употребить немало искусства. Прозябание в тесных комнатках на задворках Лондона, скудная жизнь на грошовые заработки Хартрайта — такой удел уготовала судьба его героям.

Автор оказался добрее судьбы. Он уничтожил всех, кто мешал их счастью, и привел их полноправными владельцами в то самое имение Лиммеридж, где зародилась любовь Лоры Фэрли и Уолтера Хартрайта. Правда, для этого должно было произойти множество непредвиденных случайностей — дядюшка должен был умереть как раз тогда, когда не было никакой надежды вернуть утраченное состояние, граф Фоско должен был оказаться бывшим карбонарием и, опасаясь мести своих прежних товарищей, бежать из Лондона, признавшись в содеянном. Но что оставалось делать автору?!

Многое покажется нам неубедительным в этом романе, многие персонажи не увлекут нас; иные сцены трудно не признать мелодраматичными.

Однако в романе есть немало того, что роднит его с лучшими образцами английской литературы прошлого века Коллинз непоследователен, но честен. Он сказал не всю правду, но он говорил правду.

Он боролся за добрые человеческие чувства, против стяжательства, сословных предрассудков, против неуважения к человеку

Именно этому обязан своими достоинствами роман Уилки Коллинза, и читатель безусловно оценит блестящее мастерство сюжета, тонкий юмор и гуманную тенденцию автора «Женщины в белом».

Р. Померанцева и Ю. Кагарлицкий

  1. М Горький. История русской литературы. ГИХЛ, М., 1939, стр. 267.

Добавить комментарий