С нелегкой руки некоторых наших политиков и добровольных толкователей их глубокомысленной терминологии, обращенной к простодушным согражданам, в наш обиход вошло и засело, словно заноза во плоти, выражение общечеловеческие ценности. Когда о подобных понятиях, равно как и самой демократии, рассуждают политики, это одно дело, когда же над их смыслом задумывается человек маленький, — совсем другое. То, да не то. Однако если задать себе вопрос, почему при упоминании имени Фридриха Дюрренматта возникает представление о чем-то прочном, солидном и основательном, можно с полной уверенностью ответить: да потому, что все свое творчество он посвятил именно этим самым нравственным ценностям, как воздух необходимым каждому из мыслящих. Это качество свойственно, собственно, всем замечательным, очень хорошим и просто хорошим мастерам слова. Есть, разумеется, и другие авторы, и таких подавляющее большинство, которые разглядывают под лупой всякие мелочи, вздор и пустяки. Ну и что? Так было всегда. И пусть будет все, как будет, и остается все, как есть.

Фридрих Дюрренматт родился 5 января 1921 года в деревне Конолфинген (кантон Берн) в семье протестантского священника. И, к счастью, не знал сиротского голодного детства, не мыкался с жалким скарбом за спиной по боковым дорогам жизни, не испытал унижающей нищеты и не испил уже в юности сполна горестей. Получив среднее образование, он изучает в университетах Берна и Цюриха теологию, философию и литературу и, вступив в самостоятельную жизнь, на первых порах пробует свои силы как художник-оформитель, график и театральный критик. Но вскоре всецело отдает себя литературной работе.

Судьбе было угодно распорядиться так, что признание к Фридриху Дюрренматту пришло если не незамедлительно, то все-таки сравнительно рано.

К тридцати с небольшим он получает широкую известность не только в Швейцарии, но и в других европейских странах. Главным образом как комедиограф и автор радиопьес — этот жанр у нас в России в загоне, а на Западе считается самостоятельным и в высшей степени уважаемым. Одна за другой ставятся на сцене и транслируются по радио такие его пьесы, как Ромул Великий (1949 г.; переработана в 1957 г.), Процесс из-за тени осла (1951 г.), Станицки и национальный герой (1953 г.).

В своей теоретической работе Проблемы театра Дюрренматт впервые формулирует мысль, которая стала как бы определяющей в его творчестве: комедия, по его словам, это единственная драматическая форма, способная в атомный век сделать трагическое наглядным.

Дюрренматту вообще присуще трагическое восприятие современности, всех переплетений и злоключений человеческих судеб. Он постоянно ставит своих героев в ситуации экстремальные, требующие принятия нелегких, порой смертельно опасных решений. И при этом он вовсе не пытается выступить в роли примирителя и утешителя, успокоить читателя и зрителя счастливым финалом. Руководствуясь прежде всего своим христианским мировоззрением, он никогда не скрывает правды и как бы призывает — точнее говоря, приглашает — своего современника прийти к предначертанному свыше любым путем, простым или кружным, но ни в коем случае не самоустраняться от собственной ответственности за содеянное как самим человеком, так и содеянное при нем.

Откуда такое отношение к жизни? Как будто явные, очевидные с первого взгляда предпосылки для этого отсутствуют: и сам он не из униженных и оскорбленных, и страна, в которой ему суждено было родиться, из очень и очень благополучных.

Парадокс, однако, в том и состоит, что для человека, вглядывающегося в быстротекущие события пристально и тревожно, человека прежде всего счастливого, для которого его духовные и религиозные убеждения — дыхание и сердцебиение, а не приказ разума или посторонняя воля, личное преуспеяние и благоденствие — вещь, положим, и немаловажная, но всегда второстепенная, если не меньше.

Слава Богу, Швейцария, старейшая европейская демократия, никогда сокрушительных и кровавых революционных преобразований не знала. Населяющему эту небольшую альпийскую республику народу удалось избежать и грандиозных по своим размерам социальных драм, и катаклизмов. Ее писателям и художникам не пришлось задаваться сиюминутно актуальными вопросами типа наших российских Кто виноват? и Что делать?. Призывы к борьбе, к перетряске основ им категорически чужды. Это, однако, вовсе не означает, что швейцарцы не ощущают себя равноправными европейцами и, шире, гражданами всей планеты, которая так же принадлежит им, как и они ей.

Извечные вопросы, бытовавшие во все времена: Что есть человек? и Как прийти к Богу?, Отчего наш мир несовершенен? и Как нам прийти друг к другу? — тревожат швейцарских писателей, и Фридрих Дюрренматт здесь, конечно, из первых. Его это волнует вовсе не меньше, чем авторов, живущих в странах со сложнейшей социальной структурой и ведущих существование, о котором говорить без боли и гнева нельзя. Тот факт, что книги Дюрренматта изданы во всем мире и нашли полное понимание и признание у читателей, которые даже представить себе не могут, какими демократическими правами и благами цивилизации пользуются швейцарцы, говорит сам за себя.

Возьмем, если мы говорим о демократических правах, такой важный для Дюрренматта вопрос, как проблема национального языка. Сам Дюрренматт пишет, как известно, по-немецки. На его родине существуют вполне равноправно четыре языка: немецкий, французский, итальянский и ретороманский, первые три из которых — государственные. Когда подумаешь, какие трудности возникли на территории бывшего Союза с проблемой государственного языка, просто оторопь берет: да возьмите вы, в самом-то деле, пример со швейцарцев!..

Почему я упомянул о важности проблемы языка для Фридриха Дюрренматта? Причин тут несколько, но скажу хотя бы о главной. Швейцария страна прекрасная, но маленькая. И читателей здесь, соответственно, совсем мало по сравнению с такими огромными странами, как США, Россия или Япония, например. Поэтому, как не без горечи признавал Дюрренматт, немецкоязычному писателю Швейцарии всегда приходится учитывать условия и особенности книжного рынка в соседней Германии, как франкоязычному — рассчитывать на издателей во Франции, а писателям из Лугано — на их итальянских коллег. Надо подчеркнуть еще, что швейцарские диалекты немецкого сильно от германских отличаются. Сам Дюрренматт до последних дней был сердечно привязан к бернскому диалекту, который считал самым совершенным: любовь бывает слепой, как бывает и зрячей. Вот как он писал об этом в статье Личное о языке: С моей женой и детьми я говорю только на бернском немецком, и когда сижу за столом с моими швейцарскими друзьями, с Фришем или Бихселем, я тоже говорю на бернском диалекте, а Бихсель на золотурнском (почти что бернском), Фриш же — на цюрихском немецком… Когда к нам присоединяются настоящие немцы, все мы переходим на немецкий, потому что исходим из невольного предположения, что немцы швейцарского немецкого не понимают, хотя есть немало немцев, способных наш язык понять, особенно если они не северяне». Вот ведь какие тонкости и сложности. Для писателя язык — один из его основных инструментов, дело первостатейное. Дюрренматт говорил, что испытывает неподдельное счастье, когда видит, что актерам нравится его «бернский немецкий. Он писал еще о своем любимом диалекте: Это язык моей матери, и я люблю его, как любят мать. Сын видит свою мать не такими глазами, как все: подчас ее красота несомненна и неоспорима для него одного. Остается добавить, что выросший в деревенских условиях Фридрих Дюрренматт до конца жизни был по-крестьянски немногословен в устной речи, он как бы домовито и обстоятельно ее обустраивал…

Огромную славу Фридриху Дюрренматту принесли его пьесы Визит старой дамы (1956) и Физики (1958), особенно первая из них. Она долго не сходила со сцен нашей страны, и многие очень хорошо помнят эту трагическую комедию. Но все-таки остановимся вкратце на ее сюжете. В небольшую швейцарскую деревню приезжает ее уроженка, ставшая мультимиллионершей в Америке. Она обещает пожертвовать в фонд деревни огромную, умопомрачительную сумму, если будет осужден на смерть один из ее любовников, который в молодые годы бросил ее с ребенком на руках. И деньги, этот единственный реальный вечный двигатель, свое дело делают. Гротесково-комедийная форма никого не обманет: речь уже в который раз идет о проблемах чрезвычайной важности. Об ответственности каждого из живущих, о справедливости, о возмездии за содеянное — и о несправедливости, о суде неправедном тоже.

Безусловно, эта проблематика свойственна всем без исключения прозаическим, б том числе и остросюжетным произведениям Фридриха Дюрренматта. Уже теперь с полным правом можно сказать, что они принесли ему не меньшую славу, чем пьесы. Почему он, уже известный драматург, обратился к прозе? Ответ чрезвычайно прост: это вопрос формы. У каждого жанра свои рамки, и Дюрренматту для выражения его мыслей в известной мере формы драмы стали узки. Хотя, смею заметить, одной из сильнейших сторон его прозы стала ее тончайшая сюжетная разработка, ее изощренная канва, да и ее диалогичность. Если вдуматься, проза его — это новый, качественно иной этап его все-таки чисто драматургического мышления. Повести и рассказы его не описательны, а скорее разговорны, они постоянно держат читателя в интеллектуальном напряжении, заставляя внимательнейшим образом относиться к каждому написанному слову — как к произнесенному! Число персонажей в его повестях всегда ограничено, но все они выписаны выпукло, ярко, каждому из них присущ свой язык, образный и метафоричный.

В нашей стране судьба произведений, вышедших из-под пера Фридриха Дюрренматта, сложилась удивительно — другого слова не подберешь! — счастливо. Его повести и рассказы печатались на страницах наших лучших журналов, выходили отдельными книгами, включались во всевозможные антологии. По-моему, наряду с Пристли Ф. Дюрренматт является единственным автором, по произведениям которого были поставлены три телефильма: Судья и его палач, Последнее дело комиссара Берлаха и Обещание. Сам того, может быть, не желая, Дюрренматт стал для нескольких поколений европейцев, в том числе и наших соотечественников, одним из избранных наставников и душевных собеседников. Между прочим, об этом его проповедническом качестве очень точно высказался его большой друг, известный немецкий писатель Эрих Кестнер: Как и большинство сатириков, он — неисправимый мечтатель, который верит, что зерно истины просто обязано произрасти.

Кто хочет понять, каким был сам Фридрих Дюрренматт, должен читать все-таки не о нем, а его самого. Только в его книгах мы услышим его подлинный голос: то высокий, срывающийся на крик; то низкий, страстный; то хриплый, с одышкой, смотря по тому, с кем, о чем и от чьего имени он говорит.

А сам он сказал о себе так: Я изображаю переживания личные, но мне почему-то кажется, что я все-таки выражаю чувства общие: кто из писателей в мире живет там, где говорят на языке, на котором они пишут? Язык, на котором они пишут, слышен только в их произведениях.

Евгений Факторович

 

Добавить комментарий