Печальные антидетективы Себастьена Жапризо

Российская интеллигенция традиционно с недоверием и подозрением относилась к произведениям литературы и искусства, созданным по заказу, неважно чей был заказ: царя-батюшки или ЦК КПСС. Считалось бесспорным, что подобная продукция по определению не может представлять никакой художественной ценности.

Между тем блистательные результаты деятельности западных творцов, по меньшей мере, ставят эту жесткую позицию под сомнение. Известно, что по прямому и непосредственному заказу регулярно сочиняли гениальные Моцарт и Бетховен, великий Мольер по заказу написал одну из самых остроумных своих пьес Мещанин во дворянстве. А если взять времена поближе к нам, то разве не по заказу строчил с утра до вечера многолетний любимец читающей публики, в том числе и советской, Жорж Сименон, выдавший на-гора примерно 400 романов. Сами понимаете, какое при таких космических скоростях может быть вдохновение…

Не секрет, что будущий создатель бессмертного комиссара Мегрэ в юности во время дружеских застолий признавался, что его вдохновляет пример Генри Форда, клепавшего дешевые машины и на том разбогатевшего. Сименон и не притворялся, во всяком случае в начале своей писательской карьеры, что пишет ради общественного блага, а не исключительно ради денег. Одним словом, сочинять или играть на сцене, не служа высокому Искусству, а добывая себе просто хлеб насущный, было на Западе делом вполне заурядным.

И потому нет ничего удивительного в том, что, когда работник издательства Деноэл Робер Кантерс предложил молодому человеку по имени Жан-Батист Росси солидный аванс под будущий детектив для выходящей в издательстве серии под названием Криминальный Клуб, тот охотно согласился и ровно через месяц принес целых два романа. (Конечно, не рекорд скорости, но согласитесь, темп был взят вполне профессиональный). Первый роман Купе смертников вышел в мае 1962 года, второй — Ловушка для Золушки в ноябре того же года. Обе книги имели неожиданный и оглушительный успех. Казалось бы автору, укрывшемуся под псевдонимом Себастьен Жапризо, представлявшим анаграмму его настоящего имени (Jean-Baptist RossiSebastien Japrisot) следовало развивать и закреплять обретенный успех, сочиняя по нескольку романов каждый год. Но третий роман Дама в автомобиле в очках и с ружьем увидел свет лишь в 1966 году. Потом последовал еще более длительный перерыв, что совершенно нетипично для автора популярных произведений. Буквально с самого начала своей литературной карьеры начинающий писатель вел себя принципиально иначе, нежели те, кто выбирает себе эту странную профессию с намерением разбогатеть…

Japrisot

Жан-Батист Росси родился в 1931 году в городе Марселе, куда его дед и бабка иммигрировали с нищего юга Италии. Очевидно автобиографичны воспоминания о школьных годах персонажа позднего романа Любимец женщин (1986): Поначалу не проходило и дня, чтобы в толчее по окончании уроков ученики постарше не окружали меня на тротуаре, норовя порвать книжку и надавать по шее, Я успел закалиться и встречал их кулаками, не обращая внимания на поношения вроде: «Макаронник! Дерьмохлеб! Катись в свою страну, грязный итальяшка!»

Детские годы вряд ли были легкими не только потому, что приходилось давать отпор мальчишкам-обидчикам, — семью рано бросил отец. Западные критики, стоящие на позициях фрейдизма, находят в большинстве романов Жапризо яркие проявления так называемого эдипова комплекса, и считают его литературные занятия своеобразной формой психотерапии, но мы-то, читатели, имеем перед собой захватывающий наше внимание текст. Образование будущий писатель получил в школе, принадлежавшей отцам-иезуитам, потом в Сорбонне. Косвенным свидетельством того, что в школе мальчику Жану-Батисту не было очень уютно, является бегство из аналогичного учебного заведения самого симпатичного персонажа романа Купе смертников юного Даниеля.

В 17 лет Росси написал свой первый роман Неудачно начавшие, в котором запечатлел юношеское смятение и становление характера. Роман был опубликован в 1950 году солидным издательством Робер Лаффон, переведен на английский язык и вышел в Англии и США. По предложению этого же издательства двадцатилетний Росси переводит на французский знаменитый роман Дж. Сэлинджера Над пропастью во ржи и сборник Девять рассказов.

После университета Росси несколько лет занимается рекламой, и притом вполне успешно. Он руководит рекламными компаниями таких крупных фирм, как Эр-Франс и Макс Фактор. Легко понять, почему многие герои его последующих книг так или иначе связаны с рекламным бизнесом. Пожалуй, в это время его больше влечет кино, нежели литература. Он пишет сценарии и сам становится режиссером нескольких документальных картин. После шумного успеха первых трех книг, вышедших под псевдонимом Жапризо, их автор почти на десять лет оставляет литературу и погружается в кино, сначала переделывая в сценарии свои популярные романы и работая с крупнейшими режиссерами. Так, Купе смертников поставил Коста-Гаврас, Ловушку для Золушки Андре Кайат, а Даму в автомобиле в очках и с ружьем — родившийся в России признанный голливудский мэтр Анатоль Литвак.

Потом Жапризо начинает создавать собственно сценарии, которые позже переделывает в романы: Прощай, друг — режиссер Жан Эрман, Бег зайца через поля и Пришедший с дождя — оба фильма поставлены знаменитым Рене Клеманом. Нельзя не упомянуть и о том, что в фильмах, поставленных по сценариям С. Жапризо снимались такие знаменитые актеры, как Ален Делон, Мишель Пикколи, Жан-Луи Трентиньян, Чарльз Бросон и другие.

В 70-е годы Жапризо сам пишет сценарии, сам ставит и сам является продюсером нескольких фильмов, но они особого успеха не имеют.

В сентябре 1978 года выходит роман Убийственное лето, вскоре экранизированный (реж. Жан Бекер). Рискуя вызвать возмущение верных поклонников творчества Жапризо, все же осмелюсь утверждать, что, хотя в Убийственном лете есть и убийство, и расследование, которое по логике сюжета этому убийству предшествует, этот роман никакого отношения к детективному жанру не имеет. С тем же успехом можно назвать детективом Преступление и наказание Достоевского. Героиня романа Элиана пытается разгадать темную историю своего появления на свет. Сюжетный стержень романа составляют поиски героиней своего отца, судя по всему, человека не слишком добропорядочного. Вряд ли можно назвать детективом и следующий роман Любимец женщин. Он явно тяготеет к авантюрно-приключенческому жанру. Трагической истории солдат-самострельщиков во время Первой мировой войны посвящен роман Долгая воскресная помолвка (1991). Хотя и в нем присутствует длительное и обстоятельное расследование гибели этих несчастных парней, я бы не отнес его к детективному жанру.

Дело в том, что детектив — жанр канонический и подчиняющийся определенным правилам и законам. Они есть устные, можно сказать интуитивные, но есть и писаные. Например, существуют Десять заповедей детективного романа преподобного Рональда Нокса, английского священника и, по совместительству, теоретика и практика детективного жанра, или Двадцать правил С. С. Ван Дайна, создателя знаменитого сыщика Фило Вэнса.

Так вот. Не будет сильным преувеличением утверждать, что Жапризо последовательно нарушает почти все священные заповеди детективной литературы.

Рассмотрим с точки зрения верности законам жанра самый первый опыт французского писателя Себастьена ЖапризоКупе смертников. По канону в начале любого детектива должно быть совершено преступление, чаще всего убийство. Это условие соблюдено: в купе поезда, прибывшего из Марселя в Париж, обнаружен труп молодой женщины. Полиция начинает расследование.

Налицо типичная завязка криминального, или полицейского романа, в котором действуют полицейские, а не многомудрый сыщик-любитель. Кстати, именно к этой разновидности жанра принадлежат и те романы Сименона, в которых действует комиссар Мегрэ.

Так что же, начинающий автор решил пойти по проторенной дорожке мэтра? А вот и нет. Полицейские у Жапризо, может быть, ребята и неплохие, но уж очень унылые. Работают они с обычным чиновническим усердием, но вяло и без особых результатов. Убийства пассажиров из злосчастного купе продолжаются, а им никак не удается выйти на след неуловимого преступника. Есть у Жапризо свой комиссар по имени Таркен. Трудно судить, входило ли это в авторский замысел, но Таркен выглядит как тонкая и злая пародия на Мегрэ. Излюбленного героя Сименона никак не назовешь интеллектуалом — он типичный плебей, полагающийся в своих расследованиях на природную интуицию, на свой особенный нюх. Но Мегрэ не только заставляет работать своих сотрудников. Но и работает сам и достигает результатов. Таркен же исключительно поучает своих подчиненных, постоянно напоминая им о своем удивительном чутье, а главнейшей задачей полицейского считает не поимку преступника, а умение гладко и толково составить отчет и рапорт. В детективе герой — сыщик-любитель или полицейский. Но в полицейских, изображенных Жапризо, нет ничего героического. Они — типичные чиновники, причем не слишком толковые.

Комиссар Таркен — отпетый лентяй, давно потерявший интерес ко всему, кроме сочинения рапортов. Граци — усердный служака, но и он — далеко не светоч мысли и не мастер блестящего логического анализа, а типичный неудачник.

Подобное сниженное отношение к персонажам, занятым расследованием, немыслимо в традиционном детективе или полицейском романе. Сыщик в конце концов должен победить преступника — таков непреложный закон жанра. В первом же романе Жапризо преступник обнаруживается чисто случайно, причем его вычисляет еще безусый юнец, сбежавший из дому и сам находящийся в полицейском розыске.

Разве такое допустимо в традиционном детективе? Не говоря уже о том, что персонаж, которому автор отвел роль главного преступника, по гласным и негласным правилам жанра преступником быть никак не должен.

Иными словами, напрашивается вывод о том, что с самого начала Жапризо были тесны рамки жанра.

Выбирая для своего первого произведения в этом жанре форму полицейского романа, писатель как будто входил в школу уже записанного в классики Сименона, а по сути, полемизировал с ним.

В том, что подобное скептическое отношение к признанному авторитету было далеко не случайно, убеждает следующий забавный факт. Одну из героинь романа Любимец женщин, глупенькую, бездарную и похотливую киноактриску зовут, Фру-Фру. Не правда ли довольно странное имя или даже псевдоним? Но именно так — Фру-Фру — назывался один из низкопробных журнальчиков, в которых на заре своей литературной карьеры активно сотрудничал Жорж Сименон

Авторы канонического детектива обычно придерживаются правила единства времени и места действия. Они ограничивают число персонажей (редко более дюжины), но по ходу сюжета бросают тень подозрения на большинство из них. Легко заметить, что ничего подобного нет ни в первом, ни в последующих романах Жапризо.

Писатель демонстративно кинематографичен — избегая подробных описаний, он с первых страниц выстраивает кадр. И у него это здорово получается. Мы видим другой Париж — не тот знаменитый и красивейший город, по которому бродят веселые и шумные толпы туристов и каждый камень дышит историей, а некую среду обитания, где в трудах и повседневной суете перебиваются неустроенные, можно даже сказать — несчастные люди.

Именно эти люди и важны для писателя не меньше, чем лихо закрученная детективная интрига, что опять-таки вовсе не характерно для канонических произведений этого любимого читателями жанра. Авторы детективов редко углублялись в психологию своих персонажей.

Если в своем первом детективе Купе смертников Себастьен Жапризо, несмотря на нарушение многих правил, все же есть преступление — сыщики — преступник, то во втором романе Ловушка для Золушки писатель идет на рискованный эксперимент, соединяя в одном персонаже преступника, жертву и сыщика. Ничего подобного в истории детективного жанра не было. Жапризо создал своего рода невиданный и непревзойденный шедевр.

Героиня в результате травмы, полученной во время пожара, теряет память и на наших глазах ведет мучительные поиски себя. До определенного момента повествования трудно даже сказать, а было ли вообще преступление, поскольку неизвестно, кто остался в живых — преступница или жертва.

В традиционном детективе, как в сказке. Добро неминуемо должно взять верх над Злом. Жертва в подавляющем большинстве случаев симпатичнее преступника. Но Жапризо не обращает никакого внимания на это правило. Мишель — потенциальная богатая наследница и, соответственно, намеченная жертва — девица совершенно отвратительная. Она инфантильна, капризна, примитивна, взбалмошна и жестока. А в тайной ненависти к ней ее подруги Доменик — хотя сейчас писать об этом считается почти непристойным — отчетливо просматривается классовый момент. Девочки действительно росли и играли вместе в детстве, но Доменик — кухаркина дочь, и с тех ранних лет ее гложет вопрос, на который нет ответа, почему она, а не я?

Становясь наперсницей Ми, До завидует обеспеченности и праздности подруги, мечтает занять ее место и в принципе психологически готова к преступлению, на которое ее толкает Жанна. Все чувства и помыслы До видны Жанне как на ладони: ведь и Жанне самой пришлось много лет выступать в подобной же роли наперсницы, а можно сказать резче — приживалки, при богатой тетушке Мидоля. Заметим кстати, что и тетушка вовсе не являлась образцом добродетели и свой первоначальный капитал заработала совсем не по окончании института благородных девиц.

Ясно, что потенциальные жертва и преступница стоят друг друга. Они, как говорится, обе хуже. Ловом, никакого просвета нет. Подавляющее большинство персонажей романа — очевидные носители Зла. Сыщики, призванные нести в детективе Добро и Справедливость, практически остаются за кадром. Собственно, к истине стремится один нелепый Габриэль, не слишком удачливый возлюбленный Доменик, но его мотивы довольно туманны. Возможно, он ведет свое расследование не из-за чувств, которые он испытывал к Доменик, а по долгу службы — как страховой агент. Если девушка погибла в результате несчастного случая, то страховая компания, где служит Габриэль, должна выплатить родителям покойной крупную сумму. Установление факта убийства в корне меняет дело.

Но формальным признакам Ловушка для Золушки никак не укладывается в рамки жанра. Наряду с уже отмеченными нарушениями, отсутствует сюжетная динамика, всегда присущая данному жанру. Неспешно разворачивая действие, словно намеренно его тормозя, погружая читателя в далекое прошлое персонажей, Жапризо рискует и… выигрывает. Клиническая картина болезни, постепенное восстановление памяти интересны и сами по себе, и как неожиданная, парадоксальная форма расследования, установления истины.

Но, на мой взгляд, важнее другое.

Жапризо посягает не только на устоявшуюся форму, но и на самую суть жанра. Один американский критик как-то писал, что популярность детектива в немалой степени объясняется тем, что произведения этого жанра стремятся упорядочить наш Хаотичный мир, наделить его какими-нибудь прочными, незыблемыми ценностями. Наблюдение меткое. Но как раз этого критерия не выдерживает ни один антидетектив Жапризо. В них доминируют хаос, всеобщая путаница и смятение, отказ от большинства устоявшихся норм.

Я вовсе не обвиняю писателя в мизантропии. Просто для него мир зыбок, переливчат, в нем относительны не только нормы, но и сама человеческая личность. Недаром героиня Ловушки для Золушки так долго пытается понять, кто же она на самом деле. Думается, в подобном мироощущении писателя сказывается серьезное воздействие популярных в те годы взглядов философов и писателей-экзистенциалистов Камю, Сартра и Симоны де Бовуар. Вряд ли можно считать случайным, что Жапризо гордится тем, что де Бовуар в своих мемуарах пишет о нем.

Человека в мире, изображаемом Себастьеном Жапризо, на каждом шагу подстерегают опасности, причем есть опасности, так сказать, внешнего свойства, а есть таящиеся внутри самого человека. Их причудливое сочетание дает реальную угрозу для жизни Дани Лонго из романа Дама в автомобиле в очках и с ружьем. Книга эта начинается как традиционный классический роман дороги, когда герой отправляется в путешествие, сулящее ему множество встреч с незнакомыми ранее людьми. Но неутомимый Жапризо ревизует и эту классическую форму. По дороге Дани встречается с людьми, ей доселе неизвестными, но которые утверждают, что уже виделись, разговаривали и вообще имели с ней какие-то дела сегодня утром. Она-то понимает сама, что этого быть не могло. Не сразу, но ей приходит в голову, что с ней происходит нечто странное. Потом в багажнике появляется (неизвестно откуда!) труп незнакомого ей мужчины и ружье…

Человека в мире, изображаемом Себастьеном Жапризо, на каждом шагу подстерегают опасности, причем есть опасности, так сказать, внешнего свойства, а есть таящиеся внутри самого человека. Их причудливое сочетание дает реальную угрозу для жизни Дани Лонго из романа Дама в автомобиле в очках и с ружьем. Книга эта начинается как традиционный классический роман дороги, когда герой отправляется в путешествие, сулящее ему множество встреч с незнакомыми ранее людьми. Но неутомимый Жапризо ревизует и эту классическую форму. По дороге Дани встречается с людьми, ей доселе неизвестными, но которые утверждают, что уже виделись, разговаривали и вообще имели с ней какие-то дела сегодня утром. Она-то понимает сама, что этого быть не могло. Не сразу, но ей приходит в голову, что с ней происходит нечто странное. Потом в багажнике появляется (неизвестно откуда!) труп незнакомого ей мужчины и ружье…

Помимо своей воли Дани оказывается в роли потенциальной преступницы: чужая машина, труп в багажнике и ко всему прочему ружье, но на самом деле она, конечно же, жертва какой-то непонятной ей интриги, и она просто вынуждена обстоятельствами стать сама себе сыщиком.

Особое значение для понимания мировоззрения писателя играет образ покойной Матушки, начальницы католического пансиона, где в юности воспитывалась героиня. Она постоянно мысленно беседует с Матушкой, обращается к ней за советами. Естественно, Матушка, пребывая на земле, руководствовалась известными библейскими заповедями — не убий, не укради так далее. И советы Дани она дает соответствующие. А шалунишка Дани выслушивает их и поступает по-своему.

В чем тут дело? Образ, подобный образу Матушки, в детективе неуместен, но Жапризо он необходим, ибо писатель пишет картину того мира, где традиционные христианские ценности, если не отрицаются прямо, то во всяком случае почти не принимаются во внимание. Ортодоксальный христианин, возможно, решит, что Дани страдает в наказание за грехи свои, но боюсь, что подобная интерпретация будет столь же далека от замысла автора, как и предпринятая американской исследовательницей С. Фельман попытка свести все творчество Жапризо к воплощению эдипова комплекса.

Думаю, просто писатель видит несуразности и парадоксы жизни, многообразные ее опасности для отдельного человека и пишет о них, быть может, чтобы предостеречь всех нас…

Нельзя не обратить внимание и на то, что он практически избегает изображать сцены насилия. Но вот в сценариях — появляются драки и перестрелки — они кинематографичны, поскольку зрелищны.

В обоих сценариях ощутимо воздействие школы американского так называемого крутого детектива, в котором персонажи предпочитают для начала треснуть незнакомца как следует по башке, а потом уже разбираться, чего тот от них хочет. Но основоположники крутого детектива Чандлер и Хэммет вряд ли с одобрением отнеслись бы к тому благодушию и симпатии, с которыми Жапризо взирает на своих героев-преступников.

В повести Прощай, друг и Пропп, и Барран, если воспользоваться выражением Гертруды Стайн, назвавшей Хемингуэя и его ровесников потерянным поколением, — типичные представители потерянного поколения войны Франции в Алжире. У них своеобразное понятие о чести и дружбе, но общепринятые нормы морали для них не существуют. Жапризо в очередной раз выворачивает наизнанку традиционную схему детектива: вскрывая хитроумный сейф, Барран и Пропп не преступники, а жертвы, которым грозит длительный тюремный срок за преступление, которого они не совершали. Но, как в финале сообщает нам автор, следующий сейф оказался полон и дело выгорело. Иными словами, недавние жертвы легко превратились в преступников. Хотя ребята они как будто и неплохие. Барран, к примеру, вызывается помочь незнакомой девушке…

Но можно ли утверждать, что писатель выступает своего рода адвокатом преступности? Такой вывод был бы откровенной натяжкой. Суть в том, что преступник для Жапризо вовсе не какой-то законченный отпетый злодей, творящий свои черные дела ради некоего извращенного наслаждения. Преступник в его произведениях — самый обычный человек, которого перипетии жизненных обстоятельств подтолкнули к противоправному деянию. Этот человек в изображении Жапризо не плох и не хорош. Он или она — люди запутавшиеся и частные. Писатель искренне жалеет их. Именно потому так печальны все его книги…

Избранная библиография

Неудачно начавшие (Les Mal-Partis, 1950)
Купе смертников (Compartiment tueurs, 1962)
Ловушка для Золушки (Piège pour Cendrillion, 1962)
Дама в автомобиле в очках и с ружьем (La Dame dans Tauto avec des lunettes et un fusil, 1966)
Прощай, друг (Adieu, l’ami, 1968)
Бег зайца через поля (La Course du lièvre à travers, 1972)
Убийственное лето (L’Été meurtier les champs, 1978)
Любимец женщин (La Pssion des femmes, 1986)
Долгая воскресная помолвка (Un long Dimanche de fiançailles, 1991) Пришедший с дождя (Le passenger de le pluie, 1999)

Добавить комментарий