К Аввакуму Захову, контрразведчику и археологу, болгарский прозаик Андрей Гуляшки пришел в начале третьего десятилетия своей писательской деятельности и на протяжении последующей четверти века придумал для него восемь крупных приключений в области борьбы со шпионажем западных разведок против Болгарии.

Захов — мастер интеллектуальной игры, логических умозаключений и безоговорочный адепт интуиции на хороших людей. Его официальное положение весьма оригинально. По возвращении на родину после защиты диссертации в Москве одно случайное обстоятельство сделало его добровольным сотрудником органов госбезопасности… Археология отошла на второй план. Добровольный разведчик был зачислен на штатную должность в органы госбезопасности, а штатный археолог превратился во внештатного сотрудника Археологического института…

Блестяще закончив исторический факультет Софийского университета, Аввакум окончил аспирантуру по эпиграфике и специализировался на реставрации археологических предметов в Москве. Вернувшись из Москвы, он. работая внештатно в Археологическом институте, успел окончить заочно физико-математический факультет, овладел частным образом искусством художественной фотографии и всей фотолабораторной техникой. В ту пору одно случайное обстоятельство сделало его добровольным сотрудником органов госбезопасности. С этою момента в жизни Аввакума внезапно наступила перемена. Археология отошла на второй план. Доброволец разведчик был зачислен на штатную должность в органы госбезопасности, а штатный археолог превратился во внештатного сотрудника Археологического института, получающего за свои труды гонорар.

В списках внештатных сотрудников Археологического института он остался под своим настоящим именем. Но в органах госбезопасности был известен под именем Аввакум Захов — это был его псевдоним.

Рост — сто восемьдесят сантиметров. Широкие, сильные плечи, слегка наклоненные вперед, руки длинные, тяжелые, чуть согнутые в локтях. Издали он смахивал на боксера тяжелого веса, экс-чемпиона, недавно покинувшего ринг из-за возраста, не позволяющего заниматься этим видом спорта, — Аввакуму было под сорок. Но впечатление, что это человек грубой физической силы, сразу же исчезало, как только его видели вблизи.

Его тонкое продолговатое лицо, чуть скуластое, с высоким лбом и энергичным подбородком, освещали большие серо-голубые глаза. В минуты отдыха, размышлений или во время реставраторской работы над какой-нибудь античной находкой, поглощавшей все его внимание, глаза его были спокойные, задумчивые, глубокие. Когда же он изучал обстановку, в которой произошло нечто такое, что становилось предметом его деятельности как сотрудника госбезопасности, пытался обнаружить чьи-то следы, эти задумчиво созерцающие глаза становились сразу суровыми. педантично-взыскательными, бесконечно внимательными даже к едва приметным деталям. В такие минуты они казались совсем серыми и холодно поблескивали из-под полуопущенных век, словно полированная сталь.

Зрачки его глаз либо пропускали к себе чужой взгляд и тот терялся — трепещущий и беспомощный — в их глубине, либо отталкивали его от себя, бесцеремонно и резко, как негостеприимный хозяин. Все зависело от его настроения.

У него были русые, слегка вьющиеся волосы актера, исполнителя романтических ролей, выпуклый лоб математика и экспериментатора. Пальцы его боксерских рук были длинными, тонкими, нервными, как у профессионального музыканта.

Аввакум любил шутить, хотя и сдержанно, иногда бывал разговорчив и весел, а иногда настолько молчалив, что производил впечатление подавленного, тоскующего человека.

Успешно раскрыв первое же дело, он, словно засланный агент в чужой стране, был переведен в режим консервации и отвлекаем от археологии и любимой Всемирной истории лишь в исключительных случаях.

Вольный стрелок, избавленный от рутины повседневной службы, в распоряжении которого, при необходимости, весь арсенал госбезопасности, — фигура по-своему уникальная. В остальном же автор предпочитает пользоваться клише. Как подобает фигуре такого ранга, Захов разведен, изредка испытывает легкие влечения (не всегда разделенные) к молодым особам женского пола, довольно замкнут: чувство одиночества и смутной беспричинной тоски хорошо знакомо ему. Среди немногочисленных его пристрастий — камины, курительные трубки и алгебраические задачи; любимое время года — осень, погода — тихий дождь…

У Захова есть верный обожатель и биограф, по имени которого написано большинство приключений, — ветврач из Момчилова, а позже — бактериолог в столичном институте Анастасий Буков. Именно от него исходят все подробности об Аввакуме, и его привычках, характере, поступках; из этого же источника легко и много можно узнать о самом Букове — этаком гибриде Санчо Пансы и доктора Уотсона, окрашенном местным колоритом — необычайной болтливостью, сентиментальностью, несколько ироничным, но все же самолюбованием на фоне самого Аввакума. Автор таким образом широко пользуется возможностью включать в детективный сюжет картины реальной жизни своей страны — жизнь деревни (к этой теме Гуляшки испытывает особую привязанность) и города, психологические портреты множества людей, пейзажные зарисовки.

Романы Гуляшки, как это и принято в шпионской литературе, весьма идеологизированы. Впрочем, в серии заметна любопытная динамика. Первые приключения Захова (нелишне помнить время их написания — рубеж пятидесятых — шестидесятых годов), по замыслу автора, не допускают и тени сомнения в реальной опасности притязаний коварных шпионов на тайны болгарской геологоразведки (Случай в Момчилове) или на благополучие болгарского животноводства (Приключение в полночь). Контрразведчик выкладывается на полную катушку, обнаруживает виртуозную дедукцию, ведет рискованные автомобильные преследования, не останавливается перед нарушением закона, проникая в чужие квартиры… Но заключительные главы заховской эпопеи неожиданно обретают слегка ироничный, а в чем-то даже пародийный характер. Одновременно с увеличением элементов пародии сокращается роль Захова (он-то по-прежнему работает всерьез, не переставая поражать окружающих совершенством логики и отточенной интуицией), а на авансцену выходит Анастасий Буков. Ему-то и доверяет Гуляшки произносить самопародийные монологи (мы политически образованные люди и отлично знаем, что враги далеко не безучастно следят за нашей научной работой… Классовый враг коварен — он него всего можно ждать), а то и выступать в качестве… детектива. Ну, она не воровка, — рассуждает Буков об одной из своих коллег по лаборатории, где пропала колба с чумоподобными бактериями. — Хотя бы потому, что обладает ярко-синими, ясными глазами… Она не носит мини-платьев и мини-юбок, не обтягивает самым бесстыдным образом свои бедра, а это означает, что у нее есть чувство собственного достоинства. Воровки обычно не обладают таким чувством. Если бы они им обладали, они не были бы воровками…

В Убийстве на улице Чехова (Гуляшки стало, видимо жалко своего героя, исчезнувшего в романе Последнее приключение…, и он вспомнил еще одно необычное приключение, происшедшее раньше) объектом пародии становится ведущий расследование майор Канделаров, а Аввакум приходит как мэтр, чтобы окончательно скомпрометировать набивший оскомину поиск классовых врагов, которому самозабвенно предается Канделаров.

Аввакум Захов работает без ошибок; вся сложность его расследований заключается в постепенном накоплении фактов (а их еще надо найти!) в кропотливом их осмыслении. В этом Захов — достойный последователь Шерлока Холмса, и некоторые его логичные построения могут быть оценены как достижения международного класса. А другими — более простыми — он часто развлекает своих друзей, тренирует помощников, оспаривает прямолинейные и, как правило, неверные ходы отдельных своих коллег.

Добавить комментарий