Французский сервиз, или Похождения Путилина

Французский сервиз, или Похождения Путилина

О Путилине поговаривали, что он далеко не всегда действовал в полной гармонии с законом — у него были свои понятия о справедливости, которые не укладывались в строгие рамки уголовного кодекса. Напрасно Сафонов пытался изобразить его неподкупным стражем порядка, рыцарем без страха и упрека. На самом деле ему гораздо больше подошел бы не рыцарский шлем, а шутовской колпак с бубенцами. Он — веселый плут, пройдоха, изобретатель всяческих кунштюков, лукавый мудрец, знающий цену сильным мира сего, снисходительный и к людским слабостям, и к абсурдности этой жизни с ее парадоксами и непреходящей фантасмагорией. Именно таким я его увидел и описал, и если кому-то все это покажется клеветой или авторским произволом, у меня в запасе есть еще одна длинная цитата из того же А. Ф. Кони — в 1873 году он занес в дневник следующий замечательный монолог самого Путилина (текст настолько ярок и колоритен, что грех пересказывать его своими словами):

Французский сервиз, или Похождения Путилина

Теперь преступники настоящие перевелись — ничего лестного их ловить. Убьет и сейчас же сознается. Да и воров настоящих нет… То ли дело было прежде, в сороковых да пятидесятых годах. Тогда над Апраксиным рынком был частный пристав Шерстобитов — человек известный, ума необыкновенного. Сидит, бывало, в штофном халате, на гитаре играет романсы, а канарейка в клетке так и заливается. Я же был у него помощником, и каких дел не делали, даже вспомнить весело! Раз зовет он меня к себе да и говорит: Иван Дмитриевич, нам с тобою, должно быть, Сибири не миновать! — Зачем, — говорю — Сибирь? — A затем, — говорит, — что у французского посла герцога Монтебелло, сервиз серебряный пропал, и государь император Николай Павлович приказал обер-полицмейстеру Галахову, чтобы был сервиз найден. А Галахов мне да тебе велел найти во чтобы ни стало, а то, говорит, я вас обоих упеку куда Макар телят не гонял. — Что ж, — говорю, — Макаром загодя стращать, попробуем, может, и найдем. Перебрали мы всех воров — нет, никто не крал! Они и промеж себя целый сыск произвели получите нашего. Говорят: Иван Дмитриевич, ведь мы знаем, какое это дело, но вот образ со стены готовы снять — не крали мы этого сервиза! Что ты будешь делать! Побились мы с Шерстобитовым, побились, собрали денег, сложились да и заказали у Сазикова новый сервиз по тем образцам и рисункам, что у французов остались. Когда сервиз был готов, его сейчас в пожарную команду, сервиз-то… чтобы его там губами ободрали: пусть имеет вид, как бы был в употреблении. Представили мы французам сервиз и ждем себе награды. Только вдруг зовет меня Шерстобитов. Ну,— говорит, Иван Дмитриевич, теперь уж в Сибирь всенепременно. — Как? – говорю, — За что? — А за то, что звал, меня сегодня Галахов и ногами топал, и скверными словами ругался. Вы, говорит, с Путилиным плуты, ну и плутуйте, а меня не подводите. Вчера на бале во дворце государь спрашивает Монтебелло: Довольны ли вы моей полицией? — Очень, — отвечает, — ваше величество, доволен: полиция эта беспримерная. Утром она доставила найденный ею украденный у меня сервиз, а накануне поздно вечером камердинер мой сознался, что этот же самый сервиз заложил одному иностранцу, который этим негласно промышляет, и расписку его мне представил, так что у меня теперь будет два сервиза. Вот тебе, Иван Дмитриевич, и Сибирь! — Ну, — говорю, — зачем Сибирь, а только дело скверное. Поиграл он на гитаре, послушали мы оба канарейку да и решили действовать. Послали узнать, что делает посол. Оказывается, уезжает с наследником цесаревичем на охоту. Сейчас же мы к купцу знакомому в Апраксин, который ливреи шил на посольство и всю ихнюю челядь знал. Ты, мил-человек, когда именинник? — Через полгода. — А можешь ты именины справить через два дня и всю прислугу из французского посольства пригласить, а угощенье будет от нас? Ну, известно, свои люди, согласился. И такой-то мы у него бал задали, что небу отрадно стало. Под утро всех развозить пришлось по домам: французы-то совсем очумели, к себе домой попасть никак не могут, только мычат. Вы только, господа, пожалуйста, не подумайте, что в вине был дурман или другое какое снадобье. Нет, вино было настоящее, а только французы слабый народ: крепкое-то на них и действует. Ну-с, а часа в три ночи пришел Яша-вор. Вот человек-то был! Душа! Сердце золотое, незлобивый, услужливый, а уж насчет ловкости, так я другого такого не видывал. В остроге сидел бессменно, а от нас доверием пользовался в полной мере. Не теперешним ворам чета был. Царство ему небесное! Пришел и мешок принес: вот, говорит, извольте сосчитать, кажись, все. Стали мы с Шерстобитовым считать: две ложки с вензелями лишних. Это, — говорим, — зачем же, Яша? Зачем ты лишнее брал? — Не утерпел, — говорит… На другой день поехал Шерстобитов к Галахову и говорит: Помилуйте, ваше высокопревосходительство, никаких двух сервизов и не бывало, был один, так и есть, а французы народ ведь легкомысленный, им верить никак невозможно. А на следующий день затем вернулся и посол с охоты. Видит — сервиз один, а прислуга вся с перепою зеленая да вместо дверей в косяк головой тычется. Он махнул рукой да об этом деле и замолк.

Выслушав рассказ Путилина, Кони спросил: Иван Дмитриевич, а не находите вы, что о таких похождениях. Может быть, было бы удобнее умалчивать? — Э-э-эх! — был ответ. — Знаю я, что похождения мои с Шерстобитовым не совсем-то удобны, да ведь давность прошла, и не одна, а, пожалуй, целых три. Ведь и Яши-то вора — царство ему небесное! — лет двадцать как в живых уж нет.

Л. Юзефович

 

Добавить комментарий