vldmrvch.ru

Образ Насти Каменской

Сравнение детективов Александы Марининой с романами Агаты Кристи строится на том, что британский автор — это, как и Маринина, женщина, намного превзошедшая по популярности своих конкурентов-мужчин. Однако героиня Марининой, Анастасия Каменская, больше похожа на героя Конан Дойля, нежели на плотненького Пуаро с его буржуазными замашками.

Образ Насти Каменской

Каменская — это Шерлок Холмс в юбке. Так же как Холмса неоднократно представляли как счетную машину, лишенную сложного развивающегося характера, эмоций и переживаний, в романах Марининой неоднократно подчеркиваются интеллектуальность Каменской и ее страсть к решению задачек. Как она сама себя называет в Призраке музыки, она — компьютер на двух ногах, а не женщина. Каменская — неяркая, неброская, серая мышка, мимо которой можно пройти десятки раз и не заметить. Она пользуется косметикой только изредка, либо, уступив долгим мольбам своего верного, как пес, друга, а позднее мужа — Леши (в этом случае процесс прихорашивания становится для нее пыткой), либо, если это необходимо для дела, Настя перевоплощается в роковую женщину или в романтичную деву. Этой способностью перевоплощаться Каменская напоминает Шерлока Холмса, блистательно исполнявшего роли представителей разных социальных слоев.

Стремление к холостяцкой жизни и жуткая лень тоже роднят Настю с героем Конан Дойля, а скорее с его братом Майкрофтом, который вообще редко покидал свой дом и клуб молчальников. Даже работа Анастасии внешне выглядела как кабинетное безделье (МАРИНИНА 1992: 34). Как поначалу говорили о Насте злые языки, Каменская — голубая кровь, в засадах не сидит, в задержаниях не участвует, в преступные группировки не внедряется. Посиживает себе в теплом кабинетике, кофе попивает и строит из себя гениального Ниро Вульфа! (ТАМ ЖЕ: 33). Маринина, определив Настю на должность аналитика, отрезает ей путь в супермены крутого детектива и ставит ее в один ряд с виртуозами дедуктивного метода: Холмсом, Пуаро, Мегрэ, мисс Марпл.

На этом, однако, сходство Каменской со знаменитыми европейскими сыщиками исчерпывается и начинаются отличия, которые сближают ее творчество, во-первых, с традицией крутого детектива, а во-вторых, с традицией советской популярной культуры.

В отличие от камерных преступлений, описываемых европейскими авторами, — как правило, они не выходят за рамки хорошо знакомого автору и сыщику класса аристократии и буржуазии и являются частными случаями нарушения закона (см.: STORHOFF 1998: 48) — романы Марининой разворачивают панорамную картину преступности в современном российском обществе. Изображение общества, серьезно пораженного преступностью, с которой не в состоянии справиться целая армия гениальных сыщиков, сближает милицейские истории Марининой с американской традицией крутого детектива.

Ощущение роста преступности и почти тотального зла пропитывает книги Марининой. Настя говорит, что раньше в Москве совершалось три-четыре убийства в неделю, а сейчас — семь — восемь в день. В духе черного юмора коллега Каменской, Юра Коротков, рассказывает, что дает взятку патологоанатомам, чтобы они вне очереди провели вскрытие нужного ему трупа. Ты подумай, как времена меняются! Раньше живые в очереди за финскими сапогами и сырокопченой колбасой стояли, а теперь мертвые ждут очереди на вскрытие… Мне порой кажется, что наша действительность плавно переходит в непрерывный кошмар (МАРИНИНА 1999:246).

То, что современная Россия даже сыщикам представляется криминальным кошмаром, в читателей оптимизма не вселяет, но зато сравнение этого кошмара со спокойным прошлым бьет на ностальгию. Расчет в этом эпизоде явно делался на то, что любой россиянин предпочел бы стоять в пресловутой советской очереди, чем лежать в очереди в анатомичку.

Милиция в романах Марининой часто изображается бессильной настолько, что иногда Анастасия вынуждена в своих расследованиях опираться на помощь крупного мафиози Эдуарда Денисова, зная, что сам он вовсе не чист перед законом (например, в романах Убийца поневоле, Игра на чужом поле).

Преступниками становятся также работники милиции. В романе Призрак музыки им оказывается коллега Каменской по ведомству, майор милиции Михаил Ермилов. В романе Не мешайте палачу Настя размышляет о том, что сегодня для того, чтобы купить милиционера, много ума не надо (МАРИНИНА 1999: 314). Лишь исключения занимаются своим делом честно, а многие, выйдя на дежурство, отправляются к местам частной торговли собирать дань (ТАМ ЖЕ: 314). В романе Украденный сон Настя и ее начальник больше не могут доверять кому бы то ни было в их собственном отделе, потому что мафия охватила и парализовала даже милицейские ряды, получив возможность не просто временной вербовки сотрудников милиции, но планомерной многолетней подготовки своих кадров в органах внутренних дел, их обучения в Высшей школе милиции и их распределения по тем отделениям, которые нужны мафии.

Хотя и реже, чем у других современных русских авторов, в детективах Марининой все-таки встречаются сюжеты, когда основные преступники — организаторы преступлений — остаются на свободе, а в руки правосудия попадают исполнители. Так, роман Смерть ради смерти не заканчивается окончательной победой московской милиции над теми, кто занимается разработкой и торговлей опасными приборами, оказывающими психотропное воздействие на человека. Настоящие преступники уходят. Оказывается также, что ФСБ действует во вред своим соотечественникам, и читатель находит художественное подтверждение тому, что все мы — заложники преступного государства.

В Стечении обстоятельств ясно, что киллер по кличке Галл, которого удалось обезвредить Анастасии, лишь один из тех, кто состоит на службе у криминала. В романе Шестерки умирают первыми невозможность докопаться до настоящих преступников уже заложена в заглавии. Гибнет девушка-киллер, а не те, кто пользуется ее услугами. Практически во всех романах Марининой, где речь идет о преступлениях, связанных с социальными явлениями, а не о более камерных преступлениях, совершенных маньяками, или преступлениях на бытовой почве (Светлый лик смерти, Убийца поневоле, Посмертный образ, Смерть и немного любви), есть намек на бесконечность зла, на невозможность его искоренения.

В отличие от советского детектива, настойчиво проводившего мысль о том, что преступниками становятся люди с серьезными дефектами в воспитании, у которых отсутствуют моральные ориентиры, марининская схема отличия криминального и некриминального мира упрощается. Вот как объясняет интеллектуальное преимущество в рядах преступников Настя: Преступники — вовсе не худшая часть населения, а милиция — не лучшая его часть, потому что глупцы и малообразованные люди проникают как в ряды преступников, так и в ряды милиции, вот одаренные, хорошо подготовленные люди, совершенно естественно и стремятся прилагать свои знания и силы там, где за это больше заплатят, то есть в коммерческой деятельности, в бизнесе, а отнюдь не в наших низкооплачиваемых органах (МАРИНИНА 1999: 324).

ЛИТЕРАТУРА
1. МАРИНИНА, А. Не мешайте палачу. — М: ЭКСМО, 1999.
2. МАРИНИНА, А. Стечение обстоятельств. — М: ЭКСМО, 1992.
3. STORHOFF, Garry P. «Aggravating the Reader»: The Harlem Detective Novels of Chester Himes, 45-57, in: Jerome H.Delamater and Ruth Prigozy. The Detective in American Fiction, Film, and Television. — Westport, Connecticut, London: Greenwood Press, 1998.

Елена Барабан

 

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе