Философ в сутане

Философ в сутане

Преступление… то же произведение искусства.
Не удивляйтесь: преступление далеко не единственное
произведение искусства, выходящее из мастерских преисподней.
Но каждое подлинное произведение искусства, будь оно Небесного
или Дьявольского происхождения, имеет одну непременную особенность:
основа его всегда проста, как бы сложно ни было выполнение.

Отец Браун о сути своего дедуктивного метода в рассказе Странные шаги

Когда, идя навстречу читательским пожеланиям и в не меньшей мере собственной художнической потребности, Артур Конан Дойл решил воскресить своего безвременно канувшего в небытие Шерлока Холмса, большая часть британской литературной критики предпочла никак не откликнуться на эту чудесную метаморфозу. Определенный диссонанс в заговор снобистского молчания высоколобых внес лишь начинающий журналист и эссеист, недвусмысленно утверждавший на страницах лондонской Дейли ньюс в 1901 году: …герой Конан Дойла является, пожалуй, единственным литературным персонажем со времен Диккенса, который прочно вошел в жизнь и язык народа, став чем-то вроде Джона Булля или Санта-Клауса.

Звали этого молодого литератора Гилберт Кийт Честертон. Ему, получившему элитарное гуманитарное образование и с ранних лет обнаружившему парадоксальный склад ума, демонстративную склонность к полемике и неуклонное стремление к отстаиванию неортодоксальных социальных, этических и эстетических идей, в то время еще, вероятно, было невдомек, что треть века спустя в читательском сознании столь же отчетливо и рельефно запечатлеется не менее оригинальный и эксцентричный герой, родившийся в его собственном творческом воображении: неприметный священник из церкви Святого Франциска Ксаверия, носящий самое что ни на есть заурядное имя Браун.

philosopher-into-cassock

Ныне обширное, насчитывающее около сотни томов в разных жанрах литературное наследие Честертона стало достоянием дотошных биографов и пристальных исследователей, и неудивительно: мало кто из англоязычных литераторов первой половины нашего бурного века вызывал столь ожесточенные столкновения современников. Однако на долю отца Брауна, то и дело оказывающегося в эпицентре леденящих кровь, а то и попросту невероятных происшествий, выпала симпатия на редкость прочная и устойчивая. Низкорослого священнослужителя в длиннополой сутане, неуклюжей шляпе и с неизменным зонтиком, беспомощного в самых обыденных житейских ситуациях и неустрашимого в борьбе с многоликим злом, без оговорок готовы принимать даже те, кому не по нраву остросатирические, гротескные картины действительности, встающие со страниц романов Человек, который был Четвергом (1908), Жив-человек (1912), Перелетный кабак (1914), многочисленных теологических, исторических и литературно-биографических произведений Честертона.

Иные из последних и впрямь можно счесть данью остроумного, язвительного прозаика непростому времени, в которое он жил. Однако характернейшей чертой облика яркого писателя и мыслителя является как раз то, что все его творчество, независимо от жанров и фабульного наполнения, отмечено бесспорным идейным единством, в центре которого — гуманистическое видение человека и его удела, глубоко позитивное отношение к жизни и своеобразно парадоксальная, как, впрочем, и все у Честертона, апология здравого смысла. Так что неприметный отец Браун, не перестающий удивлять окружающих истинно христианским смирением, предстает законным носителем авторской этико-мировоззренческой программы. Этаким философом в сутане, за гранью каждого экстраординарного события не перестающим видеть проявление некой высшей духовной закономерности, иными словами — нравственного императива.

Пять новеллистических книг, вместивших в себя около сотни рассказов, непременным участником и фабульным мотором которых становится отец Браун, создававшиеся Честертоном на протяжении четверти века (первая, Неведение отца Брауна, вышла в 1911 году, позднейшая, Скандальное происшествие с отцом Брауном, за год до смерти автора, в 1935-м, — убедительное тому свидетельство).

 

54321
(0 votes. Average 0 of 5)

Добавить комментарий