vldmrvch.ru

Притягательность детектива

Детектив традиционно относится к жанрам, на популярность, что называется, обреченным, и если не всякий бестселлер детектив, то практически любой детектив — бестселлер. На Западе в последние десятилетия многою пишут и говорят о резком падении интереса к литературе вымысла, о нарастающей конкуренции кино и особенно телевидения, якобы сулящих неизбежную и скорую гибель печатному слову вообще и художественному в частности, печатному слову вообще и художественному в частности, но детектив по-прежнему располагает внушительной читательской аудиторией и позиций своих, несмотря на мрачные прогнозы сторонников смерти литературы, сдавать не собирается.

Об удивительной притягательности страшных историй теоретики и практики художественной литературы задумывались давно, еще когда детектив не существовал как отдельный жанр. Опыт учит нас, что аффект неприятный привлекает нас сильнее, что, стало быть, наслаждение, доставляемое аффектом, находится в обратном отношении к его содержанию, — писал Шиллер в работе О трагическом искусстве и продолжал: — Таково неизменное свойство нашей природы: все печальное, страшное, ужасное непреодолимыми чарами влечет нас к себе… Все теснятся с напряженным вниманием вокруг рассказчика, повествующего об убийстве, мы поглощаем с жадностью необычную сказку о привидениях, и жадность тем сильнее больше становятся у нас волосы дыбом. Эта подмеченная Шиллером особенность человеческой психологии — любование ужасным, влечение к страшному и таинственному — детективным жанром обслуживается и удовлетворяется в полной мере. Страшное, рассматриваемое читателем со стороны, в ситуации безопасности теряет свое зловеще-пагубное начало и переживается эстетически.

Это обстоятельство, впрочем, не раз давало повод противникам детектива упрекнуть его в изначальной аморальности: как же так — совершаются преступления, льется кровь, а читатель в восторге?.. Но на самом деле питающийся преступлениями детектив не просто моральный, но и нравоучительный, дидактический жанр. Четкость категорий добра и зла, неизбежность — в рамках каждого конкретного произведения — победы добра как раз и составляет важнейшую черту классического детектива, другое дело, что в разных детективах, разным эпохам и разными типам общества принадлежащих, понятия добра и зла, нравственного и дурного наполняются вполне конкретным социально-историческим содержанием. Но так или иначе, какими бы конкретными психологическими и социальными характеристиками ни наделялся злодей, в финале он неизбежно получит по заслугам. В неизбежности этой кары — источник особого, специфического удовольствия для читателя. Крах злоумышленника в финале подчеркивает непреложность свершения законов нравственности. Как бы ни изощрялось зло, словно говорит детектив, добро всегда торжествовало и будет торжествовать. Найти виновника преступления и предать его в руки правосудия — значит удовлетворить еще одну важную потребность читателя: укрепить в нем чувство благополучия безопасности. Соприкоснувшись со злом, правда опосредовано, не как свидетель или потерпевший, а как сторонний наблюдатель, взирающий на него с эстетической дистанции, читатель не просто наблюдает, как обезвреживается зло в словесном пространстве книги, но и преисполняется уверенности, что окружающая его непридуманная действительность не столь уж и дурна.

Напряжение между свойственной человеку тягой к риску, острым ощущениям, переживанию опасности, с одной стороны, и столь же характерной для него любовью к безопасности, стабильности, порядку — с другой, составляет важную психологическую основу популярности детективной литературы. И еще одну особенность человеческой психологии учитывает и обслуживает детектив: любовь к разгадыванию загадок, решению разного рода ребусов и головоломок. Детектив — прежде всего в своих классических образцах у Э. По и А. Конан Дойла — внушал читателям, что все тайны, сколь бы запутанными они ни казались, на деле имеют вполне рациональное объяснение. Все тайное и неблагоприятное может быть разгадано человеком и взято под контроль, если в своих действиях человек будет руководствоваться не эмоциями, а рассудком, здравым смыслом. Таков урок детектива.

Что же такое детектив — литература или игра, забава, прикидывающаяся литературой? Этот вопрос время от времени поднимают те поклонники литературы, которым увлекательность и занимательность представляются синонимами нехудожественности. Детектив, как известно. Строится на тайне. От тайны — сбивающей с толку, пугающей, опасной для человека (а в иных произведениях этого жанра и для всего человечества) — к ее разгадке. Таков обычный ход детективной фабулы, до самых последних страниц держащей читателя в напряжении. Быт, обстановка, характеры героев, стиль автора — все это подчинено процессу разгадывания тайны и самостоятельного интереса не имеет. А самая большая неприятность, ожидающая читателя детектива, — это ненароком узнать раньше времени, кто убил. Увлекательное чтение сразу же теряет смысл, превращается унылое занятие. Так ли обстоит дело с подлинным произведением искусства слова? — ехидно спрашивают противники детектива. Ведь истинное произведение литературы можно оценить, лишь снова и снова возвращаясь к нему, ну а кто станет перечитывать детектив в надежде обнаружить там новые пласты? Не игра ли это, в которую можно играть только один раз?

Однократность прочтения — важная особенность детективного жанра, который, как и всякая игра, основан на некой формуле, на достаточно жесткой системе правил и отступлений от этой системы не допускает — в противном случае жанр потеряет свое лицо, переродится в нечто совсем иное.

Детектив немыслим без преступления, и чем оно серьезнее, тем интенсивнее читательский интерес к книге. Если это убийство (а теоретики жанра сходятся на том, что для детектива убийство — лучший способ завладеть вниманием читателя), то должна быть и жертва. И опять-таки в соответствии с нормами хорошего детективного тона сочувствие читателя к жертве не должно быть настолько велико, чтобы отвлечь его от внимательного следования по всем замысловатым поворотам сюжета в ожидании ответа на сакраментальное кто убил?

Есть преступление — должен быть расследователь. Недаром вошедшее теперь в международный лексикон слово детектив по-английски означает имеющий отношении к расследованию, ведущий расследование. Разным персонажам поручалось в мировой детективной литературе вести расследование и находить преступников, но все они — индивидуальные вариации неизменного образа Великого Сыщика, который! Не знает поражений и, взявшись за дело — чаще всего совершенно безнадежное, от которого другие отказались, — с завидным постоянством отыскивает преступника, на какие бы дьявольские уловки тот ни пускался.

Но успех профессиональный — поимка преступника — еще полдела. Не менее важным для Великого Сыщика оказывается завоевание успеха у читателей. Понравившийся герой-расследователь обычно появляется вновь и вновь, становится постоянной маской, которую надевает на себя тот, кто выполняет сюжетную функцию борца со злом. Постоянство маски расследователя — существенная черта жанра. Нат Пинкертон, Огюст Дюпен, Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, комиссар Мегрэ появлялись на страницах новелл и романов своих создателей с тем же постоянством, с каким в этих романах и новеллах совершались преступления.

Совершение преступления — столь же непременный элемент сюжета, как и его раскрытие. Неважно, что сплошь и рядом очередной детектив начинается с того, то очередной Великий Сыщик громогласно заявляет о своем решении уйти на покой или просто хотя бы некоторое время отдохнуть,— читатель-то знает, что через несколько страниц совершится жуткое преступление, а еще через несколько десятков или сотен страниц оно будет раскрыто.

Можно ли вообразить детектив, где ожидаемое преступление так и не совершилось бы? Можно ли найти роман о преступлении, где, несмотря на все усилия Великого Сыщика, виновник так бы и не отыскался? Нетрудно представить себе негодование поклонников Агаты Кристи, если бы ее излюбленный герой Эркюль Пуаро, собрав по своему обыкновению в финале всех тех, кто так или иначе имеет отношение к печальным событиям, послужившим поводом для расследования, вместо традиционного указания на убийцу вдруг развел бы руками и смущенно признался, что понятия не имеет, кто виноват.

Что же касается читателя, то, требуя безукоризненной выверенности всех действий героев, абсолютной достоверности улик, методов совершения преступления и способов его раскрытия, он преспокойно прощает автору иные — порой самые вопиющие — отступления от правды жизни. Так, никого не смущает, что Эркюль Пуаро без малого полвека все собирался уходить на пенсию и брался за теперь уж последнее дело; старела его создательница, а он был неподвластен бегу времени. Подобным же образом читатель хоть и опасается за жизнь героя-детектива, но в общем-то неплохо помнит о том, что борец со злом находится под вполне надежной защитой автора, который так заколдовал своего сыщика, что тот, как говорится, в огне не горит и в воде не тонет и хоть иной раз и оказывается на волосок от гибели, но все равно дело свое сделает и негодяев на чистую воду выведет.

Итак, детектив — игра? Несомненно, игровое начало — а с ним и разнообразные правила и условности, которые надлежит выполнять, чтобы детектив оставался детективом, — весьма существенный признак этого жанра, не находящийся, однако, в противоречии с общими законами построения и существования художественной литературы в частности и искусством вообще, теряющего свою жизнеспособность, связь с аудиторией, если это самое игровое начало будет удалено. Связи между игровыми и серьезными жанрами в искусстве, быть может, не всегда очевидны, но оттого не менее реальны. Недаром философский и социально-психологический роман часто одалживают у детектива и тематику, и сюжетно-фабульные ходы. Детектив — не только игра, но и специфическая форма литературного освоения и отражения реальности. В зависимости от установок автора детектив может быть гуманным или жестоким, социально-критичным или апологетичным, говорить правду о положении дел в обществе или, претендуя на проблемность, умело мистифицировать намеченные конфликты и коллизии.

Современный западный детектив — и романы, вошедшие в этот сборник, тому подтверждение — растерял безудержную оптимистичность, присущую классическим образцам жанра. Если ранее зло трактовалось в романах о преступлении как случайность, исключение из правил, что-то из ряда вон выходящее, то в последние десятилетия борьба со злом приобретает в обширной детективной литературе Запада характер битвы с исходом сомнительным. Часто причины неблагополучия ищутся либо в изначальной испорченности человека, либо, напротив, в происках внешнего врага. Напугав читателя, такие авторы в конце концов оперативно приводят мир в относительный порядок, намекнув, что единственное спасение — вера в родную социальную систему, которая, несмотря на все свои изъяны, все равно лучшая из возможных. Встречаются, однако, и попытки найти корни зла в конкретных особенностях социального устройства. Тогда игровое начало, необходимое в детективе, не затушевывает правды, а вставляет — как это происходит в романах сборника — задуматься над теми тайнами и загадками будничной жизни, что не получили разгадки в хитросплетениях детективного сюжета.

С. Белов

Из послесловия к сборнику Современный нидерландский детектив

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе