vldmrvch.ru

Карр. Жуть и загадка

Какова причина создания жуткой атмосферы произведениях Джона Диксона Карра? Когда критики задаются этим вопросом, они забывают о первом, и пожалуй, главном ответе. Карру просто нравилось воспроизводить и погружаться в эту ужасную романтику. Это станет понятнее, если мы станем на место молодого человека из Пенсильвании, которого мало привлекали события реального мира, ведь гораздо интереснее участвовать в приключении, когда сердце колотится от адреналина, или если тебя окружают узкоглазые красавицы, тайные общества, а по пути на работу ты сталкиваешься со сверхъестественным уродливым убийством.

Американское общество 30-х годов — благодатная почва для подобных приключений, смешивающих смелость и уродство. Ведь именно в эти годы появляются в комиксах — Капитан Марвел и Фантом, романы о капитане из Кастилии и коварный и ужасный доктор Фу Манчу. Великая депрессия и серые, невзрачные будни исторгли из окружавшей реальности соблазнительные чудеса Арабских ночей.

Поиски невозможного преступления можно отнести к этой же серии. Ведь когда женщина лежит на пустом пляже задушенная, а ее телу ведет только одна цепочка следов, читатель невольно настраивается на жуткую атмосферу сверхъестественного. Или человек прилюдно ныряет в бассейне и не выныривает, а полиция не может найти даже тела. С литературной точки зрения подобное развитие сюжета не более чем продолжение традиционного английского преступления, обычно совершаемого на закрытой вилле, своего рода выход из сюжетного тупика. Многие невероятные преступления включают в себя точное расписание, подробное описание механизмов, до минуты расписанные алиби. Весь этот набор инструментов сравним с инструментами фокусника или мага, но в отличие от фокусника, который скрывает разгадку фокуса, показывая нам в финале живую ассистентку, конечной точкой романа является логическая и вполне здравомыслящая схема, раскрывающая секрет это загадки, иначе бы мир сошел с ума.

Именно эти ужасы и таинственность и создают неповторимый стиль и аромат детективов Джона Диксона Карра. Мы словно во время шоу наблюдаем за представлением, которое перед нами разыгрывает писатель.

Предлагаем для чтения

Предисловие к роману Отравление в шутку

Со стороны Венского леса надвигались сумерки. Розовый закат угас на равнине, где лежала Вена. В воздухе еще было слышно эхо колоколов. Весна плела зеленые кружева вокруг уличных фонарей на Рингштрассе, с ее двумя рядами деревьев. Воздух был нежен, как отзвуки колокольного звона. По опустевшему Грабену временами слышались шаги.

В соборе Святого Стефана проводилась вечерняя служба. Из открытого кафе «Старая скрипка», где мы сидели, был хорошо виден его высокий ажурный шпиль, четко вырисовывавшийся на фоне неба. По улице шуршали шины автомобилей, свет из нашего кафе падал на яркую вывеску киоска. Шпиль Святого Стефана гордо возвышается над серыми домами, которые можно было бы счесть государственными зданиями, если бы не чистенькие белые занавесочки на окнах и их веселая опрятность. Собор виден отовсюду, на его фоне маленькими кажутся городская ратуша, музей, другие церкви, и это правильно, потому как это Вена! В последних бликах заката на его крыше сверкнул черный орел Габсбургов — сверкнул и угас, словно голос труб в старинном забытом гимне.

Мой собеседник сидел в тени живой изгороди, и я видел лишь огонек его сигареты. На мраморном столике между нами стояло два стакана с кюммелем. У него под рукой высилась стопка рукописных листов, а на ней — желтая книга, содержавшая в себе секрет ужасного отравления. Но мы не торопились говорить о книге, а также о прочих жутких вещах, связанных со страшными событиями в доме у заснеженных гор — о жестянке с мышьяком, о топорике, о мраморной белой руке. Я вдыхал аромат лип и любовался шпилем собора. С его верхотуры можно было различить Альпы; в туманной дымке на западе, можно было увидеть баржи, ползущие по маслянистым водам Дуная, по которому, в разное время, появлялись здесь легионы римлян, бонапартовы орлы и одетые во власяницы и закованные в латы крестоносцы, под стягами с алыми крестами, плывшие дальше, к Черному морю. Сейчас Вена словно погружена в дрему, и потому самое время вспомнить былое. Кафе пусты. Франц-Иосиф, сверкание драгоценностей и блеск мундиров в Императорской опере угасли в сумерках, как и орел Габсбургов на крыше собора. Призрачные экипажи со скрипом следуют по Рингштрассе. Вот обедает «король Эдуард, вот скрипки внезапно грянули вальс…

— Я подумал о статуе Штрауса, — сказал я, — а потом мне вспомнилась другая статуя.

Стул моего собеседника слегка заскрипел. Он недовольно махнул рукой.

— Это было полгода назад, — продолжал я, — и вы так и не рассказали мне, как обо всем догадались. Помните? Статуя была в крови. Вы сунули руку за кресло и извлекли убийцу, словно крысу из норы…

Мой собеседник смущенно зашевелился. Он сказал:

— Я коснулся трупа. Убийца уже был мертв. Это было самое ужасное. Вы хотите сказать, я, словно фокусник, достал из шляпы кролика. Но кролик был мертвый. Бедняга…

— Мне трудно найти в себе сочувствие…

— Я не об убийце… Я о другом… Послушайте,— он дотронулся до рукописи.— Вы потому-то и описали все это?

— Ну да… Оставшимся детям трудно жить, зная, что кого-то из них подозревают…— Я махнул рукой в воздухе, изображая удар топорика, и мой собеседник поморщился, — в этом самом… Надо было развеять все неясности, сказать правду. Вы — единственный человек, кто все понял… И вот я встретил вас в Вене…

— Что же вы от меня хотите?

— В истории нет концовки. Вы можете ее дать.

Некоторое время он сидел молча, лишь вспыхивала и гасла сигарета.

— Я прочитал рукопись, — сказал он, постучав пальцами по страницам. — Мне не придется дополнять слишком многое. У вас тут в общем-то все есть. Реплика Клариссы, конечно, служит хорошей подсказкой. Это самоочевидно. Ну и все связанное с вариациями на тему ядов. Все было так очевидно с самого начала, что я просто удивляюсь, как вы этого не поняли. Даже у меня не было всей-той информации, которой располагали вы, когда взялись за рукопись. Вы видели проблески правды. Но приложили верную теорию к неверной фигуре.

Снова он погрузился в молчание, покуривая сигарету. Мы оба вспоминали о большом странном доме, где случились все эти убийства: о газовом свете, о бутылке бренди, О лестнице в подвал со следами крови. Старый дом, старый город, синие горы западной Пенсильвании вдруг ожили в мягких венских сумерках, а с ними и ужасы прошлого. Где-то в городе начали бить большие часы. Гулкие раскаты ударов ползли над крышами и я машинально начал их считать. Раз, два, три, четыре…

Эхо пятого удара почти совсем стихло, когда мой собеседник снова заговорил. На мгновение огни проходящей мимо машины осветили его лицо, и я еще раз с удивлением подумал, что именно этот человек был единственным, кто понял, что именно произошло.

Шесть, продолжали бить часы. Семь…

— Позвольте мне пояснить, что я имел в виду, когда сказал, что вы применили верную теорию к неверной фигуре,— сказал мой собеседник. — Вот, например…

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе