vldmrvch.ru

Детектив как путешествие

Что ни говорите, а зарубежный детектив — это прежде всего увлекательное путешествие в другую страну. Точнее, страны, потому что их по меньшей мере три: географическая страна, вполне реальная и существующая на карте, та, где происходит действие произведения; область национального характера и индивидуальных психологии (персонажи), на которую проецируется действие; сфера холодной логики, по законам которой выстраивается не ложная, какой видят ее окружающие, но настоящая интрига — задумывается, совершается и раскрывается преступление.

Detective-as-journey

Традиция, связанная не с мироощущением, а с психологическим настроем англичан и их гражданским поведением, в романе Филлис Дороти Джеймс Неженское дело говорится не только намеком, а, а прямо открытым текстом: Как ни печально, но в этой стране невозможно заставить человека говорить, если он сам не захочет. Полицию спасает только то, что большинство людей просто не в состоянии держать язык за зубами. Речь, естественно, идет не о несостоятельности или промедлении полиции при расследовании преступления — этом непременном требовании к детективу, ибо при спорой и добротной работе следствия герою-сыщику нечего было бы делать, если только он сам не служит в полиции, что характерно для подавляющего большинства французских криминальных романов, включая сагу о Мегрэ, или для всех, кроме двух, книг Ф. Д. Джеймс, в которых действует инспектор Далглиш. Речь об этом, а о принципах взаимоотношения героя-сыщика с полицией, в чем тоже отражена национальная специфика.

В США, скажем, отношения сводятся к ревнивому соперничеству и противостоянию, что отчасти объясняется великим американским индивидуализмом, отчасти конкуренцией, а отчасти и методами частного сыска, которые весьма красочно изобразил Эрл Стенли Гарднер в романе Собака, которая выла. В романе о Ниро Вульфе Слишком много клиентов Рекс Стаут как на общеизвестную истину ссылается на то, что частный сыщик и полицейский всегда были врагами и таковыми останутся. Такая же закономерность, свидетельствует у Гарднера Перри Мейсон, характерна и для расстановки сил в суде: Обвинение имеет право делать из обстоятельств дела любые угодные ему выводы; но и защита имеет точно такое же право.

Во Франции с ее традициями почитания властей и законопослушания полиция и сыщик, когда их функции разделены, выступают союзниками. Государство не платит мне деньги за то, что я думаю о том или ином гражданине. Я должен отыскать виновного, основываясь на уликах и доказательствах, изобличающих вину. Со всех точек зрения, Турньяк удовлетворяет этим требованиям, — уточняет комиссар полиции у Шарля Эксбрая в романе Девочка в окошке, и читателю сразу понятно, что при равнении на удовлетворительность не исключаются накладки, конфузы и даже роковые ошибки, которые и призван исправлять приходящий на помощь полиции и ее невольным жертвам частный сыск. В Великобритании же, где вся жизнь сверху донизу разграничена на личную и общественную (На публику, как метафорически назвала одну из повестей английская писательница Мюриел Спарк), полиция — сама по себе, а сыщики — сами по себе.

Можно видеть, что национальный аспект накладывается и на эту сторону повествовательной структуры детективного произведения. Общие обязательные элементы жанра вообще, как все в литературе, не существуют в чистом виде, но в каждом конкретном произведении воплощаются на свой лад. Например, мотивы и методы преступления — у Гарднера они отмечены раскованностью и незамысловатостью Нового Света, у Эксбрая — французской педантичностью, у Ф. Д. Джеймс — английским расчетом все на ту же публику, но при этом они есть в каждом романе. Есть в них и ключи, подброшенные читателю с большей или меньшей откровенностью, есть и сюжетная установка на разум, логику и проницательность.

Еще в начале века сыщик в сутане отец Браун с сетовал у Г. К. Честертона на то, что люди ненаблюдательны и ленивы в восприятии повседневного, само собой разумеющегося (рассказ Невидимка). Через шестьдесят лет Эксбрая почти дословно повторил эту мысль о слепоте нашего зрения, пренебрегающего привычным, в диалоге Элизабет и доктора Бовуазена:

—Я просто здраво посмотрела на вещи.

— На какие такие вещи?

— На вещи, которые…

— Которые ты одна и видишь, разумеется?

— На которые я одна обращаю внимание.

— А почему?

— Потому что остальные не обращают внимания.

Довольно трудно не заметить, однако, что здравый взгляд на вещи предполагает для героев-сыщиков всех трех романов несомненную избирательность фактов, подразумевающую, что одни из них следует принимать к сведению и учитывать, а других лучше и не знать — для пользы дела, как они ее понимают. В связи с этим на передний план выходит морально-оценочный аспект, тоже неотъемлемый в любом детективе. Герой-дознаватель нередко берет на себя функции не только сыска и следствия, но и суда, причем в 1960—1980-е годы эта тенденция заметно усиливается.

Подчеркнем, что речь идет не о том, какими представляют себе факты различные персонажи детективного повествования, даже не о том, какими эти факты преподносит окружающим сыщик. Он-то как раз будет трактовать их на публику так, как ему выгодно в каждую данную минуту, а если сыщик одновременно еще и адвокат, как Перри Мейсон, то сама профессия повелевает ему истолковывать факты в интересах клиента. Но для того чтобы защитить клиента, ему требуется установить истину и без помех довести расследование до конца, и тут сыщик не может одного себе позволить — водить самого себя за нос, выдавая самому себе желаемое за действительное. Он просто обязан видеть все как есть, самообман для него — роскошь непозволительная. Так повелось еще со времен классического детектива, когда тот же Шерлок Холмс не мешал и даже поощрял милейшего доктора Уотсона строить собственные версии преступления и попадать при этом пальцем в небо; но сам Холмс шел своим путем решения головоломки. Поэтому он и был Шерлоком Холмсом, а доктор Уотсон — его почтительным хроникером и посильным помощником.

Такой принцип для сыщиков обязателен, он не меняется с ходом времени. Вот и у Гарднера Перри Мейсон сетует: Не нужно себя обманывать, что-де верное объяснение найдено и только факты почему-то никак не стыкуются. Факты – те же части головоломки: если правильно их подобрать, они сложатся в законченную картину. Но уж когда факты верно подобраны, разгадка преступления найдена и сыщик выстраивает перед собой логически безупречную, законченную картину, тут он и начинает думать, как ему быть с этой картиной. Скрыть, представить на суд — в прямом и переносном смысле слова — или самому предпринять какие-то действия.

Так сыщик незаметно превращается в судью первой инстанции.

Довольно щекотливый вопрос — зачем в развитом правовом государстве частное лицо будет присваивать себе прерогативы закона? До недавнего времени ответ на него был столь же прост, сколь и лжив: буржуазные законы такие плохие, что хорошие люди просто вынуждены их нарушать. Больше правды содержится в допущении о несовершенстве закона как такового. Всегда ли наконец совершенны те, кто призван закон исполнять? Мнение по этому поводу доктора Бовуазена: Чувство справедливости живет в сердце долее всех прочих. И когда люди, обязанные ее соблюдать, не справляются со своим долгом, то естественным образом за дело берутся честные люди.

Или частные лица?

В детективе, как в жизни, человека подстерегает возможность несовпадения законов божеских и человеческих, их нравственное разночтение. Большая литература постоянно имеет дело с этим парадоксом, трактуя как деяние высокоморальное нарушение буквы закона во имя духа человечности. В книгах Грэма Грина такое происходит постоянно, его персонажи руководствуются принципом, высказанным героиней Ф. Д. Джеймс: …абстракции мне безразличны, я делала это для конкретного человека, вернее — его памяти. Но в отходе даже от буквы закона кроется серьезная опасность, которую авторы детектива обязаны видеть хотя бы по определению.

Они ее видят и поэтому всемерно стремятся оправдать своих героев логикой развития событий. Нравственный урок из детектива должен следовать и всегда следует, с этим все вроде бы согласны, но какой? Что преступление — это зло? Да, конечно. Что злодеяние должно быть наказано? Разумеется. Но всякое ли преступление и всегда ли — только и исключительно зло? Судя по логике сюжетов, авторы детективов, представленных в этом томе, в этом отнюдь не уверены, как и в том, что любое преступление непременно заслуживает наказания. Не судите, да не судимы будете.

Самый, пожалуй, очевидный нравственный урок детектива заключается в том, что деяний бесспорных и однозначных в нравственном смысле в природе почти не существует и что мерилом всего в конечном счете выступает человек, в этом можно углядеть некоторую этическую непоследовательность авторов и их героев-сыщиков, даже попенять им за нее и не согласиться с предложенными ими решениями вымышленной криминальной ситуации, по все равно повторить при этом вслед за Корделией Грей: Как непоследовательны и потому так интересны люди!

В. Скороденко

Из предисловия к книге
Зарубежный детектив. Романы

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе