Фантастика Эдгара По

Современные буржуазные писатели перекликаются и с своеобразными научно-фантастическими произведениями Эдгара По.

Эдгар По — художник падающего класса. Он резко отрицательно относился к буржуазной Америке, подымаясь иногда до сатиры («Деловой человек», 1840 года). Его излюбленные герои — это потомки древних родов, таинственные и мрачные отшельники-аристократы. Эти черты идеологии Эдгара По своеобразно выразились в его научно-фантастических новеллах. Поэт умирающего помещичьего Юга обращается в этих новеллах к науке, развитие которой тогда неразрывно было связано с развитием капитализма. И в XVIII, и в начале ХIХ века можно найти многочисленные попытки создания научной фантастики, хотя многие авторы и давали своему воображению чрезмерную волю. Эдгар По требовал от научной фантастики строгой логики, хотя сам этих требований и не осуществлял, следил за литературой и при случае подвергал ее жестокой критике (примечания к «Гансу Пфаллю», статья о Р. А. Локке в «Codey’s Lady’s Book» в мае 1846 года)1.

Эдгар По выступает с требованием «научных подробностей»; он критикует те произведения, в которых наука есть нечто внешнее, несущественное, где она лишь элемент простой занимательности.

Научная фантастика не есть чистая фантазия, не есть чистый вымысел. Наоборот, в этом виде искусства наиболее ясным становится единство содержания науки и искусства, именно здесь выступает наиболее очевидно связь этих двух форм мышления. Художник здесь часто уступает место ученому, фантастика — смелой научной мысли, видение — предвидению; столетия и десятилетия своим неотвратимым ходом подтверждают мысли, представлявшиеся в свое время невозможным вымыслом, но оказывающиеся явью. Так Овидий в I столетии до нашего летосчисления создал «фантазию» о жидком воздухе, а спустя два тысячелетия она была осуществлена английским физиком Дьюаром; так было с T. Мором, Ж. Верном, Г. Уэлсом и другими художниками. Но так не было с Эдгаром По: его научная фантастика такая же худосочная и, лишенная творческого воображения, как и его социальная фантастика. Его интерес к технике и естествознанию, к физике и химии не только не идет дальше границ того, что есть, не только не проникает в колоссальную область возможного и предугадываемого, но, наоборот, возвращает науку к средневековью. Характерен в этом отношении рассказ «The Thousand and second tale of Scheherezade» («Тысяча вторая ночь Шехерезады», 1845 года). В нем Эдгар По собрал все чудеса мира: и быстроходные поезда, и огромные океанские пароходы, и автоматические счетчики, и пчелиные ульи, и коралловые острова, и окаменелые деревья, но все эти «чудеса» не раскрыты, а просто перечислены. Эдгар По требовал «научных подробностей», но сам дал своеобразный научный каталог.

Его представление о будущем науки и техники носит количественный характер. Дальше увеличения пропорций и масштабов он не идет. Так, модой для его времени были воздушные шары; и вся техническая фантастика Эдгара По сводится к тому, что он выдумывает три воздушных шара: на одном его герой перелетает Атлантический океан («The Ballon-Hoax» — («Небывалый аэростат»), на втором — долетает до луны («The Unparalled Adventures of One Hans Pfall» — «Необычайные приключения Ганса Пфаля»), наконец, на третьем, грандиозных размеров, пассажиры летят 1 апреля 2848 года. Невероятны размеры, маршруты и число пассажиров этих воздушных шаров, но уже очень вероятен и обычен взлет фантазии Эдгара По: нет в ней ничего научно-смелого, научно-творческого, научно-прозорливого.

Наиболее значительное по объему произведение Эдгара По — «Повествование А. Гордона Пима».

Странные страшные и чудесные явления — вот чем наполнено повествование. Убийства, кровопролития, драки, муки голода и, жажды, корабли мертвецов, людоедство — в от что составляет «Повествование». Путешествие Пима — это какое-то нисхождение в ад; чем больше он странствует, тем обильнее встает на его пути необычайно страшное, пока не завершается ужасами Южного полюса: горячее море, непрерывное вулканическое извержение (или водопад огня и дыма, падающий с неба, — разобраться трудно) и, наконец, фигура в белом саване, из этого извержения подымающаяся.

Эдгар По вводит огромное количество чисто научного материала: отрывки из дневников путешественников, из различных книг и документов, из географических сочинений и тому подобное, он перегружает повесть этим материалом. Он, например, подробно рассказывает, как нужно нагружать суда, как корабли лежат в дрейфе, как открывали остров Авроры, как живут альбатросы и пеликаны, но эта книжная премудрость играет роль декорации. A ведь уже в его время была значительная литература об Антарктике, ему были известны такие труды, как «The Mutiny of the Bounty», «Narritive of Four Voyages to the Pacific» by Morell, не говоря уже о менее значительных; в период создания «Повествования Пима» организовывалась правительственная антарктическая экспедиция Рейнольдса, — но все же Эдгар По ничего творчески-научного не мог создать.

И в то же время он был хорошо знаком с современной ему научной мыслью, — об этом свидетельствуют как его статьи («Eureca», «Maelzel’s Chess-Player») и многочисленные рассуждения на научные темы в рассказах, так и биографические данные. Сравнивая по широте интересов Эдгара По с Эдисоном, проф. Смит2 пишет, что писатель интересовался «ландшафтным садоводством, месмеризмом, криптографией (между прочим, у Эдгара По есть специальная статья «Криптография». – С. Д.), метафизикой, небулярной космогонической гипотезой, новой наукой или псевдонаукой аэронавтики, изысканиями на Тихом океане и в южных морях, результатами золотой лихорадки в Калифорнии».

Эдгар По напоминает своего героя из «Лигейи», который, изучая науки, хотел проникнуть в тайны «запрещенных знаний». Для ученого — непознанное в науке есть не таинственное, а подлежащее изучению и описанию. Иначе относится к непознанному Эдгар По. Он в своих фантазиях обращался не к возможному в науке, а к невозможному в ней; он берет не то, что есть и что может быть в науке, а то, чего в ней нет и быть не может; он включает в свои пространственные фантазии как раз то, что исключено из подлинной науки, — мистику и суеверия. В научном отношении Эдгар По не Прогрессивен, а регрессивен, его место — среди алхимиков средних веков (не случайно взята им в «Фон-Кемпелене» алхимическая тема о превращении свинца в золото). Его удел — не будущее, а прошлое науки.

К этим новеллам Эдгара По вполне применим термин «рассказ о псевдонауке», который употребляет в отношении их Д. Г. Неттльтон в своем труде «Specimens of the short Story» (Образцы короткого рассказа) или «псевдонаучные фантазии», как их классифицирует Леон Келнер в «Geschichte der nordamerikanischen Literatur» (История североамериканской литературы) Nicasio Landa писал в предисловии к первому испанскому изданию рассказов Эдгара По, вышедшему в Мадриде в 1858 году, что Эдгар По «был первым, использовавшим чудесное в области науки». Категоричность этого утверждения не имеет, конечно, под собою прочных оснований, — «чудесное» использовали и до Эдгара По, — но Н. Ланда прав в том, что Эдгар По берет из науки именно чудесное, не имеющее и не могущее иметь в ней места. Любопытно, что в своем раннем «Сонете к науке» («Sonnet to Science») Эдгар По говорит, что у науки «крылья — это тупость реальности», что поэт не может любить науку, которая «не позволяет ему блуждать в поисках сокровища по радужным облакам», которая «стащила Диану с ее колесницы, изгнала наяд с потолков своих, эльфов — с зеленых лугов», а поэту не дала «мечтать под тамариндом».

Эти качества с особой ясностью проступают в более раннем, чем «Повествование Пима», произведении — «Рукопись, найденная в бутылке». Герой этого рассказа вначале характеризуется как настоящий ученый, но потом вся его «ученость» дробится рядом событий. События эти заключаются в том, что он попадает на корабль, который растет, точно человеческое тело, команда которого состоит сплошь из оживших мертвецов, который не может быть потоплен даже самой ужасной бурей и который, в конце концов, доплывает до самого полюса, где океан исчезает в недрах земли.

Конечно, только условно, подобные вещи можно относить к научной фантастике, но вся суть в том, что Эдrap По выдает эту мистику именно за научные факты. «Рассказ мой покажется иному скорее грезой больного воображения, чем отчетом о действительном происшествии с человеком, для которого грезы воображения всегда были мертвой буквой или ничем»; «Рукопись, найденная в бутылке» напечатана в 1831 году, и только много лет спустя я познакомился с картами Меркатора, на которых океан впадает четырьмя потоками в северную пучину (примечание за подписью: «Э. А. П.»).

С. С. Динамов

Часть из статьи

Эдгар По — художник смерти и разложения

  1. В этих примечаниях и статье он касается «Moon-Story» by R. А. Locke, «L’Homme dans la lune ou de la lune, nouvellement decouvert par Dominique Gonzales, avanturier Espagnol autrement dit le Coourier Volant. MDCXLVHI», «Histoire comique des ?tats et emprises de la lune et du soleil» Сирано-де-Бержерака и «Бегства Томаса О’Рурка» «Критикуя все эти произведения. По замечает: «Цель упомянутых произведений всегда сатирическая… ни в одной из них не сделано попытки придать правдоподобный характер самому путешествию на луну с помощью научных подробностей».
  2. Edgar Allan Рое by Alphonso Smith, Нью-Йорк, 1921.

Добавить комментарий