Научная фантастика как игра

«Научный пафос» буржуазии, выступающий у Вольтера, Бальзака, Золя, у ряда научно-фантастических писателей (Жюль Верн и другие), чужд Эдгару По. Через двенадцать лет после смерти Эдгара По мировой ученый Гексли подвел итоги научному развитию и заявил, что «вся современная мысль проникнута наукой. Величайший умственный переворот, который когда-то видело человечество, совершился при содействии науки; она учит нас, что высший апелляционный суд принадлежит наблюдению и опыту, а не авторитету».

Эти настроения были чужды Эдгару По; он стремился лишь к внешнему наукообразию своих научно-фантастических построений; он количественным нагромождением доказательств прикрывал свой мистицизм. Камилл Моклер и Поль Валери назвали Эдгара По «гением математики». Отвечая им, Режи Мишо правильно замечает, что «математика Эдгара По — мистификаторская и оккультная» (статья «Le mystere Edgar Рое» в «Les nouvelles litteraires», октябрь 1925 года).

Новеллист стремится к научной полноте, он тщательно вычисляет и высчитывает, он пропитывает свои рассказы цифрами и выкладками, он придает им наукообразие, но все это носит внешний характер.

«Я перевез однажды ночью в глухой закоулок па восточной окраине Роттердама пять бочек, обитых железными обручами, вместимостью пятьдесят галлонов каждая, и шестую побольше; шесть жестяных труб в десять футов длиной, три дюйма шириной; запас особенного металлического вещества, или полуметалла, название которого не могу сообщить; и двенадцать бутылей самой обыкновенной кислоты. Газ, получаемый с помощью этих материалов, еще никем, кроме меня, не был добываем, или, по крайней мере, никогда не применялся для подобной цели. Здесь я могу только сообщить, что он представлял составную часть азота, так долго считавшегося неразложимым, и что плотность его в 37,4 меньше плотности водорода» и т. д. («Приключения Пфалля»). «… Как и у сэра Джорджа Кэли, аэростат мистера Масона имел форму эллипсоида в четырнадцать футов шесть дюймов длиной и шесть футов восемь дюймов высотой. Он вмещал около трехсот двадцати кубических футов газа… Заводной механизм обладает весьма значительной силой сравнительно со своим объемом, так как поднимает сорок пять фунтов на вал четырех дюймов в диаметре при первом обороте, причем сила возрастает по мере вращения…» («Небывалый аэростат»). Функцию придания вымыслу наукообразного вида в «Повествовании Пима» выполняют многочисленные ссылки на труды путешественников и географов. Употребление точных цифр (примеры чему видны из вышеприведенных цитат), выдержки из научных трудов (действительных и вымышленных) и ссылки на научные авторитеты — это усиливает наукообразие фантастики, придает ей якобы непоколебимо научный характер. Так, Пфалль ссылается на «трактат по теоретической астрономии берлинского профессора Энке или какого-то француза с подобной же фамилией», на Плиния (следует точное указание сочинения: «кн. 2, стр. 26»), некоего г. Вальца, объясняющего уменьшение объема кометы сгущением эфирной среды, на астронома г. Шретера, на 82-й том «Philosophical Transactions» (а Эдгар По, в примечаниях за своей подписью, добавляет новые ссылки — на Грина, Гумбольдта и Гевелиуса). Пим ссылается на огромное количество сочинений и показаний: барон де-Кергулен, капитан Кук, капитан Паттен, капитан Гейвуд, капитан Джефри, капитан Мануэль де-Оярвидо, капитан Д. Уэддель и др.; отчет Королевского географического общества в Мадриде за 1809 год, судовой журнал шкуны «Оса» под командой Морреля (1823 год), заключение Королевского географического общества в Лондоне (1832 год) об экспедиции капитана Бриско. В новелле «Нисхождение в Мальстрем» По приводит цитаты из «Британской энциклопедии» (что может английскому читателю внушать большое доверие) и ссылается на очерк Ионаса Рамуса.

Эдгар По в тех же целях иногда отказывается от авторства, принимает на себя роль литературного душеприказчика или издателя произведения, тем или иным путем попавшего в его руки. Так, в «Повествовании Пима» он пишет от имени Пима: «В числе джентльменов, заинтересовавшихся моим рассказом, в особенности той частью его, которая посвящена антарктическому океану, был мистер По, редактор ежемесячника «Southern Literary Messenger», издаваемого мистером Томасом В. Уайтом в городе Ричмонде… таким образом, в январской и февральской книжках «Messenger» (1837 г.) появились две главы этого, якобы вымышленного рассказа, подписанного именем мистера По, чтобы это было принято за вымысел. А. Г. Пим. Нью-Йорк, июль 1838 года». Затем идет примечание: «Публике уже известны обстоятельства внезапной и трагической смерти мистера Пима. Мы боимся, что последние главы рукописи, дополняющие его рассказ и оставленные им у себя для просмотра, когда главы уже набирались, — погибли безвозвратно» («Повествование Пима»).

«Названные сановники распечатали письмо и нашли в нем следующее необычайное и весьма серьезное сообщение…»,— дальше следует изложение от имени Г. Пфалля всех его авантюр («Приключения Пфалля»). Рассказ «Небывалый аэростат» был опубликован в газете «Sun» якобы как отчет репортера Форсайта, и Эдгар По был очень доволен, что он так одурачил тысячи читателей (только позднее он прибавил к рассказу примечание, что этот отчет не более, чем jeu d’esprit — игра ума, хотя тут же добавил, что описание в псевдоотчете может оказаться правдой). Рассказ «Фон-Кемпелен и его открытие» выдержан в таком же мистификаторском тоне простого репортажа: По искусно создает впечатление, что он дает лишь беглые заметки о случае, которым якобы заняты европейские газеты.

За исключением этого последнего очерка, все научно-фантастические рассказы Эдгара По написаны в форме дневников, что придает им характер документов. А читатели времени По отличались большим легковерием: в своей статье о Р. А. Локке Эдгар По приводит случай, когда даже профессор математики одного из университетов говорил ему, что научно-фантастические истории Р. А. Локка (еще более невероятные иногда, чем истории Эдгара По) — подлинные, а не выдуманные.

Лондонский еженедельник «The Popular Record of Modern Science» перепечатал в ноябре 1845 года рассказ Эдгара По «Месмерическое откровение» с примечанием редактора о безусловной истинности происшествия. Тот же «Популярный журнал современной науки» опубликовал «Случай с мистером Вольдемаром», и в полемике с газетой «Morning Post», принявшей рассказ именно как рассказ, журнал пространно доказывал его фактическую основу, чем вызвал ядовитую отповедь самого Эдгара По. Но американцы оказались не менее легковерными. «Я часто встречаю мистера По, — писал один из современников ближайшему другу По, миссис Уитмэн. — Его рассказы удивительны. Народ, кажется, думает, что он не совсем нормален (uncanny), о нем говорят странные вещи и, что более существенно, верят в его месмерические опыты, при упоминании о которых он всегда улыбается».

Функцию правдоподобия выполняет и указание точных дат и мест вымышленных событий. «Наполнение шара началось в субботу, шестого, на рассвете, во дворе усадьбы мистера Осберна, на расстоянии мили от Пенстретталя, в Северном Уэлсе» («Небывалый аэростат»); «30 октября мы были в виду острова Принца Эдуарда, под 46° 53′ южной широты и 37° 46’западной долготы. Два дня спустя мы прошли острова Владения, затем миновали острова Крозет, под 42° 59′ южной широты, 48° западной долготы» («Повествование Пима»); «По последним известиям из Роттердама…» («Приключения Пфалля»); «Я отправился в 18… году к Зундскому архипелагу из порта Батавия, на богатом и многолюдном острове Ява» («Рукопись, найденная в бутылке»).

Иногда Эдгар По намеренно раскрывает невероятность своих рассказов, с последующим, однако, утверждением этой невероятности. «Мои приключения, — пишет Пим в предисловии, — имеют до того чудесный характер, что, подтвержденные свидетельскими показаниями, найдут доверие только в моей семье и среди близких друзей, которым известна моя правдивость; публика же, по всей вероятности, сочтет мой рассказ только остроумной и бессовестной выдумкой». «Рассказ мой покажется скорее грезой больного воображения, чем отчетом о действительном происшествии» — вторит Пиму герой «Рукописи, найденной в бутылке», удваивая эту ставку на доверие эпиграфом: «qui n’a plus qu’un moment a vivre, n’a plus rien a dissi-muler» («Кому осталось жить мгновенье, тот ничего не утаит»). Герой «Нисхождения в Мальстрем» в конце своего невероятного рассказа говорит автору (а следовательно, и читателю): «Я не надеюсь, что вы окажетесь более доверчивым, чем лофотенские рыбаки».

Как мы видели выше, это внешнее наукообразие иногда вводило в заблуждение современников писателя, принимавших его вымыслы за подлинные научные факты. Но следует отметить, что это было чаще лишь с теми произведениями, в которых художник отказывался от мистики, где он обращался к своеобразному репортажу, где он вставал в один ряд с буржуазными журналистами. Но Эдгар По превращал научную фантастику в игру; он сам же разрушал свои замысловатые построения вводом невероятных и сверхъестественных событий или же превращал их в простую шутку (примечание к «Пфаллю», предисловие к «Небывалому аэростату»).

С. С. Динамов

III часть из статьи Эдгар По — художник смерти и разложения

Добавить комментарий