Эдгар Аллан По умер. Он умер в Балтиморе позавчера. Известие это поразит многих, но мало кого опечалит. Так начиналась статья опубликованная в вечернем выпуске популярной газеты The New York Tribune 9 октября 1849 года. В этой статье, вошедшей в историю литературы под названием Статья Людвига, суждено было надолго пережить другие произведения ее создателя — преподобного Руфуса Уилмота Гризволда и положить начало одному из самых устойчивых литературных мифов.

Упоминания о Статье Людвига стало неотъемлемой составляющей фундаментальных биографических работ об Эдгаре По, ее часто цитируют, с ней спорят, ее опровергают, но вне диалога с этой статьей нельзя начинать разговор о посмертной судьбе великого поэта и писателя.

О личности ее создателя, баптистского священника, писателя, журналиста и редактора, написано немало. Акцент обычно делается на его отрицательном отношении к личности Эдгара По и неблаговидной роли в качестве литературного душеприказчика поэта. Весьма подробно взаимоотношения Р.У. Гризволда с Эдгаром По разбираются в работах Р.Д. Джэкобса, А.Г. Квина, Дж.А. Харрисона и других известных литературоведов. Читатель может получить исчерпывающие сведения из обстоятельной монографии Ю.В. Ковалева Эдгар Аллан По. Новеллист и поэт или из биографической книги Герви Аллена Эдгар По, поэтому не будем повторяться.

Остановимся на некоторых вопросах, неизбежно возникающих при анализе самой Статьи Людвига, в которой, как можно заметить содержится больше вопросов, чем ответов, не говоря уже о том, что в ней скрываются истоки ряда мифологем, создавших в сознании поколений читателей романтический и загадочный облик Эдгара По.

Сформулируем три основных вопроса:

1. С какой целью написана Статья Людвига?

2. Почему автор скрылся за псевдонимом?

3. Какие идеи стремился вложить в эту статью Р.У. Гризволд?

Обратимся к фактам. Получив известие о кончине Эдгара По в Балтиморе 7 октября 1849 года, Р.У. Гризволд принимается за написание статьи, которая (а он не мог не понимать этого) должна была вызвать сенсацию ввиду необычности ее характера. Статья готовится для ведущей нью-йоркской газеты с тиражом в сто тысяч экземпляров, следовательно резонанс, вызванный этой статьей, будет носить общенациональный характер. Статья подписывается псевдонимом Людвиг, но уже в начале статьи Р.У. Гризволд ссылается на самого себя как на автора антологии Поэты и поэзия Америки, из которой черпается биографические сведения об Эдгаре По, не очень заботясь о сохранении своего инкогнито. Его псевдоним не остается тайной. Через неделю в статье Смерть Эдгара По, опубликованной в журнале The Home Journal, Н.П. Уиллис прямо говорит об авторстве Р.У. Гризволда. Да и сам автор никогда не отрекался от своего детища.

willisnp

Статья Людвига менее всего напоминает некролог. В жанровом отношении ее скорее всего можно классифицировать как литературно-биографичекое эссе, выдержанное в романтическом духе. Неровная в композиционном плане, статья эта написана очень сильно и экспрессивно. Не случайно некоторые современники сравнивали ее по стилю с лучшими эссе Томаса Маколея. Да и тот же Н.П. Уиллис, не соглашаясь с рядом выдвигаемых Р.У. Гризволдом положений, высказывается о ней как опрекрасно написанном очерке.

Гризволд
Гризволд

Существует версия о том, что эта статья задумывалась Р.У. Гразволдом заблаговременно1, ее автор тщательно готовился к ее написанию подбирал факты, готовил цитаты и прочее. Так ли это? Чтобы заранее планировать дату смерти Эдгара По, который еще не достиг преклонных лет, Р.У. Гризволду, по-видимому, надо было обладать сверхъестественной проницательностью. Если таковая была ему не присуща, то отбирать загодя материалы для некролога не представляется логичным, тем более что Р.У. Гризволд приводит в ней ряд неточных и неопровержимых фактов. К тому же стоит принять во внимание и запись в его дневнике, датируемую 8 октября 1849 года, то есть за день до публикации Статьи Людвига. Писал наспех две или три колонки о По для «Tribune»2.

Итак, написана и опубликована статья, непохожая на подобающий такому случаю некролог, вызывающая неоднозначную реакцию. Для чего спешил с этой публикацией Р.У. Гризволд? Ведь он был литературным душеприказчиком Эдгара По, и у него было предостаточно времени для разбора архива поэта и для написания более обстоятельность статьи. Журналистское желание опередить конкурентов? Возможно. А если предположить, что Р.У. Гризволд понимал, что этой статьей он задает тон дальнейшим публикациям об Эдгаре По, и целью его являлось утвердить в общественном сознании ряд важных для него положений и идей.

Учитывал ли он, что содержание статьи поставить его в такое же положение, в какое поставила статья о Байроне в Эдинбургском обозрении лорда Генри Броугхема, и принесет ему бессмертие бесчестья, говоря словами Джорджа Грэхэма? Была ли ему нужна роль Сальери при Моцарте, тем более что гениальность Эдгара По им никогда не оспаривалась?

Положение Р.У. Гризволда в литературной и журналисткой среде в середине прошлого века было довольно прочным. К его мнению прислушивались, в издаваемые им антологии стремились попасть.

Любопытным фактом является то, что эта два исторических противника были в тоже время Высшим Судом в деле вынесения окончательного вердикта той или иной литературной репутации в американской литературе той поры. Гризволд пиршествовал в антологиях, томах прозы и поэтических образцах, в старомодных афоризмах и «изящных высказываниях», отмеченных семью печатями Соломоновой мудрости. По не было равных в дегустации и оценке винных погребов, наполненных амонтильядо, и он зачастую тонко и иронично выражал скепсис по поводу его подлинности. Оба были феноменально трудолюбивы, и оба обладали фантастической эрудицией. Соперники даже в предметах любовных увлечений, они работали плечом к плечу в суете сороковых среди шума президентских компаний и раскатов мексиканской войны; и один даже завещал другому свою репутацию, чтобы тот ее уничтожил3.

Если Р.У. Гризволду было тесно в рамках уже состоявшейся литературно-журналистской репутации, то оставалось сделать шаг и стать создателем литературного мифа, чтобы разыграть и мистифицировать читателя. А главной фигурой для этого должен был стать лучший поэт и прозаик его эпохи, его постоянный соперник на ниве критики, сам бывший гением мистификации. И личность того, о ком писалась статья, сама стала определять правила литературной мистификации и законы мифопостроения.

В рассказе Эдгара По с симптоматичным заглавием Мистификация говорится о том, что герой рассказа барон Ритцнер фон Юнг относился к тем диковинным людям, встречающимся время от времени, которые делают науку мистификации предметом своих изучений и делом всей своей жизни.

Одной из критических установок Р.У. Гризволда была концепция неизбежного отражения черт личности автора в его произведении и героях. Взявшись за проблему обрисовки фигуры самого Эдгара По, тем более в предельно сжаты сроки, трудно было не поддаться воздействию этого характера, который в сознании пишущего совмещался с необычными героями и создателями прозы и поэзии ушедшего художника.

Не содержится ли разгадка предпринятой Гризволдом игры в самом псевдониме Ludwig? Если взять за основу первую часть этого имени и соотнести с латинским ludus — игра, то можно увидеть код, начинающий построение мифологемы. Но допустим, что псевдоним был выбран случайно или бессознательно. Это не уничтожает присутствие данного кода в тексте.

Статья Людвига распадется на пять составляющих, к каковым можно отнести собственно биографическую часть, литературные слухи, ходившие вокруг личности Эдгара По, морально-психологические сентенции самого Р.У. Гризволда, касающиеся особенностей характера поэта, литературно-критический анализ и мифологическую часть, возможно самую интересную и интригующую. С мифологической часть коррелируется публикация в этой статье стихотворения Эннабел Ли. Следует отметить, что это первая публикация данного стихотворения, выполненная Р.У. Гризволдом по подаренному ему Эдгаром По автографу.

Завершается статья эффектной цитатой из шекспировского Макбета: «After life’s fitful fever he sleeps well». Это слова, произнесенные Макбетом по поводу смерти Дункана и обращенные к леди Макбет.

Необычность первых страниц Статьи Людвига заключается в том, что она как бы написана рукой Эдгара По, так как Р.У. Гризволд был вынужден работать в парадигме, заданной самим Эдгаром По. Р.У. Гризволд почти дословно повторяет сведения о жизни Эдгара По, которые тот счел нужным предоставить в Меморандуме, краткой биографической справке для гризволдовской антологии Поэты и поэзия Америки.

Практический в каждой строке этого Меморандума Эдгар По либо немного искажает подлинные события, либо приводит вовсе неправдоподобные сведения об обстоятельствах своей жизни.

Так, уже в первой строке Меморандума Эдгар По убавляет себе два года, указывая в качестве года своего рождения 1811 год вместо 1809, меняет место своего рождения с Бостона на Балтимор и так далее. Эдгар По перекраивает биографию и меняет генеалогию, так как подлинные события его жизни и обстоятельства рождения не вполне соответствовали  идеальной модели романтического поэта.

Далее следуют фантастические упоминания о несостоявшемся путешествии в Грецию с целью присоединиться к борцам за свободу и о пребывании в Санкт-Петербурге. Все это выполнено в духе романтической биографии лорда Байрона, но Р.У. Гризволд верит этим сведениям и включает их в текст статьи. Уже упоминавшаяся склонность Эдгара По к различного рода мистификациям не раз ставила в тупик доверчивого читателя. Достаточно вспомнить историю с публикацией рассказа Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром, вызвавшую настоящую сенсацию у читающей публики и принятого ею за подлинное событие.

Эдгар По не просто любит мистификации, он еще и умеет их разыгрывать. Если принимать во внимание скрытность Эдгара По во всем, что касается его подлинной биографии, то следовало ожидать, что его дар мистификатора будет использован именно в этом направлении. Эдгар Позакладывал зерна мифологем, которые неминуемо должны были прорасти в мифологические сюжеты4.

Так или иначе, но творцом значительного фрагментабиографической части Статьи Людвига следует признать самогоЭдгара По, водившего рукой Р.У. Гризволда.

Р.У. Гризволд отходит от канвы мистифицированной биографии, предложенной Эдгаром По, как только переходит к упоминанию о появлении Эдгара По в литературном и журналистском мире.

Ему хорошо знаком этот мир, он сведущ в его нравах и сплетнях, поэтому уже при описании литературного конкурса в балтиморской Visiter, он отбрасывает Меморандум Э. По и начинает излагать свою версию событий, значительно отличающуюся от варианта, высказанного Эдгаром По.

Так, версию о тайном сотрудничестве Эдгара По с двумя влиятельными британскими журналами, о которой с многозначительными намеками упоминает По в своем Меморандуме, Р.У. Гризволд даже не принимает во внимание, как не соответствующую действительности.

Но, продолжая биографическую часть статьи, он вплетает в ткань повествования то, что мы условно отнесли к категории литературныхслухов. В них также присутствует момент мистификации, особенно в истории с литературным конкурсом, в котором Эдгар По предстает в виде задавленного бедностью гения. Р.У. Гризволд, живописуя лохмотья и мертвенную бледность юного дарования, переходит от байроновской мифологемы, предложенной в начальной части самим По, к мифологеме, выдержанной в гофмановском  духе, то есть нищий творец или непризнанный бедствующий гений. Вся эта история построена по законам романтизма, и, возможно, не вызвала бы протестов, если бы Р.У. Гризволд не присовокупил несколько язвительных выпадов в адрес самого литературного конкурса и нравов в литературной среде.

Джон Лэтроуб один из членов данного жюри по присуждению премий, в своих мемуарах назвал ряд подробностей, приводимых Р.У. Гризволдом,абсолютно не соответствующих истине и чистейшей воды фальсификацией.

Р.У. Гризволд не владел подлинным искусством мистификации. В созданную мистификацию должны были поверить все, не случайно Э. По говорил о науке мистификации. Вместо законченной картины у Р.У. Гризволда получился набросок, но и этот эскиз оказался весьма продуктивным.

Не умея или не желая сдерживать накопившиеся обиды, он высказывает их при передаче слухов и в той части, которую можно отнести к разрядуморально-психологических сентенций. Это самая личная и самая неудачная часть всей статьи. Именно на ней обычно акцентируется внимание при упоминании о Статье Людвига. Она вызвала гнев Джорджа Грэхэма, вылившийся на страницах статьи В защиту По. С гризволдовской статьей были несогласны многие.

Многие посчитали, что Эдгар По предстает в ней в виде надменного, не терпящего возражений, вспыльчивого, завистливого и язвительного человека. Этому описанию посвящен всего один абзац, но его оказалось достаточно, чтобы перевесить все остальные части Статьи Людвига. Возможно, что это морализирующие упреки и должны были составлять определенный пафос Статьи Людвига, но Гризволд вступил в зону действия мифа, а герой создаваемого им мифа живет по своим законам. Гризволд выделил теневую сторону характера Эдгара По. Для большинства людей темная или отрицательная сторона личности остается в бессознательном. Герой же, напротив, должен осознать присутствие этой тени и победить ее5. Гризволд как бы приносит ритуальную жертву, обозначая то, что ему представлялось теневой стороной. Он объясняет ее социальными условиями.

За эту теневую сторону характера Эдгара По ухватились многие, писавшие в дальнейшем о поэте. Н.П. Уиллис в статье Смерть Эдгара По упоминает о существующих и циркулирующих в обществе слухах о неуравновешенности характера великого художника, о его пристрастиях к возбуждающим средствам. В Статье Людвига ничего не говорится об увлечении Э.По алкоголем, но вероятно, она инициировала серию публикаций, стремящихся построить миф об опустившемся гении, неспособном контролировать свои поступки.

Еще раз оговоримся, что речь идет только о Статье Людвига, написанной Р.У. Гризволдом под непосредственным впечатлением от смерти Эдгара По, а не о его деятельности в качестве литературного душеприказчика. Статья должна была отразить мгновенную и не вполне рационализированную реакцию, вместившую в себя весь комплекс чувств, испытываемых Р.У. Гризволдом. Именно такая реакция и могла привести к построению противоречиво-созидающей ткани мифа.

Морализирующая волна критики, инициированная двумя-тремя личностно окрашенными сентенциями Р.У. Гризволда, хлынула на страницы американских периодических изданий, разрабатывая темутемной стороны личности поэта.

Подобным образом с Эдгаром По сводили счеты те, кого он задел неосторожным словом или метким критическим выпадом в течение своей жизни. А таковых было немало. Л.А. Уилмер, журналист и редактор, приятель Э. По по Балтимору, выпустил в 1860-е годы любопытную книгу, приуроченную к десятилетию со дня смерти Эдгара По.

Книга имела заглавие Наша пишущая банда, или Преступления американских газет: 1859. В ней он давал отповедь тем деятелям литературного и журналистского мира, которые продолжали наносить злобные удары по Эдгару По, не опасаясь ответа. Особенно распространенным явлением было перенесение деяний странных персонажей прозы По на его собственную личность.

В противовес этому Л.А. Уилмер подчеркивалбесстрастность (passionless) характера По, его сдержанность, столь далекую от образа безумного, бурного гения.

Журналист подчеркивает интересную деталь: Пока По был жив, его боялись и ненавидели многие газетные редакторы и прочая литературная мелюзга, некоторые из которых или их друзья становились предметом его проницательной критики; другие не любили его просто потому, что он был человеком выдающегося интеллекта. Пока он был жив, эти обидчивые джентльмены благоразумно помалкивали, но их ярость тлела, и первые же сообщения о его смерти стали сигналом ко всеобщей бешеной атаке. Подлинная клевета в адрес ушедшего барда появилась в ведущем филадельфийском журнале, «литературный редактор» которого в свое время получил не просто критическую взбучку, а подвергся настоящей экзекуции со стороны покинувшего нас поэта (5.С 100).

Волна личных обид постепенно пошла на убыль, но эта сторона портрета в мистификации оказалась близкой многим, как символ иной модели образа идеального поэта. Не случайно Шарль Бодлер писал: Я предпочитаю Эдгара По пьяного, нищего, преследуемого и отверженного… (См. подробней Фрагменты из статьи Шарля Бодлера – Эдгар По)

Р.У. Гризволд, отделив в Статье Людвига теневую сторону от героя мифа, представляет этого героя преображенным в своем сверхъестественном величии. Очищение состоялось, и ритуальная жертва принесена. Цитата из Макбета использована не случайно. Она интертекстуально проецируется на мифологическую часть Статьи Людвига.

Автор статьи ни на секунду не сомневался в гениальности своего персонажа. Эта гениальность сверхъестественна. Объяснить ее социальными причинами, каковыми объяснялись отрицательные стороны характера Эдгара По, для Гризволда не представляется возможным. Начинается подлинное мифотворение. И возникает облик поэта, обладающего даром проникать в иные пространства.

Временами он был мечтателем — пребывающим в идеальных сферах — небесах или в аду, населенными прихотливыми созданиями его разума. Он бродил по улицам в безумии или меланхолии, губы его шептали невнятные проклятия, взор его иногда возносился к небу со страстной молитвой (но не за себя, ибо он чувствовал  или делал вид, что он уже проклят), но за счастье тех, кого он боготворил в тот момент; либо взор его обращался к самым глубинам терзаемого болью сердца; лицо его подергивалось пеленой печали, но он бесстрашно бросал вызов самой стихии; и, несмотря на дождь и ветер, насквозь промокнув и яростно размахивая руками, он мог всю ночь напролет разговаривать с духами, которых он лишь в такую погоду мог вызывать из Эдема, у врат которого его мятущаяся душа искала забвения от горестей, на которые его обрекла его собственная натура; Эдема, ставшего обителью тех, кого он любил, Эдема, который он может быть никогда не увидит, разве что в мимолетных мечтах, когда врата на миг отворялись для иных, не столь пламенных и более счастливых натур, не отмеченных печалью обреченности и смерти.

Священное безумие — это высшее достоинство поэта, в его огненной атмосфере сгорают покровы теневой стороны. Оно оборачивается архетипической победой эго, творческого начала над бессознательным, пассивным и темным. Ад или рай — это топос мифа, его структура. Все составляющие мифологического пространства выстроены в заданном мистифицирующем мифологическом коде.

Что послужило толчком к созданию этой величественной картины (а подобных фрагментов в Статье Людвига несколько) — произведения поэта, облик поэта или бессознательно-архетипическое преклонение перед подлинным творцом? Р.У. Гризволд творит романтический миф о поэте, не заботясь о правдоподобии, предлагая иные правила литературной игры, отбрасывая принципы Философии композиции.

Неоднократно высказываемое Р.У. Гризволдом восхищение и преклонение перед дарованием Эдгара По коррелируется с созданным им мифологизированным образом творца. В этом же ключе выдержаны и литературно-критические оценки произведений Эдгара По. В этих оценках подчеркивается практически безупречный вкус поэта, совершенство его творений в композиционном, образном и стилистическом планах.

Введенное в текст статьи стихотворение Эннабел Ли только подчеркивает справедливость высказанных оценок и усиливает мифоромантический образ поэта.

Этот образ восприняли и по-своему интерпретировали многие литераторы. Он мог служить для объяснения творчества Эдгара По, он мог становиться моделью идеального поэта для других, эстетически созвучных романтизму эпох. Он продолжает жить своей жизнь и в настоящее время.

Р.У. Гризволд, правда, остался верен самому себе, и в заключительной части  статьи он отказал Эдгару По в критическом даре, видимо оставляя эту область литературного творчества за собой, или полагая, что критическая проницательность не может быть включена в список достоинств гениального творца.

Как бы то ни было, эскиз литературной мистификации был выполнен. Р.У. Гризволд успел стать первым создателем мифа об Эдгаре По, связав свое имя с именем великого поэта. Он успех разыграть партию литературной мистификации, но испортил свое реноме морализирующими сентенциями и личными выпадами.

Отныне Помянут меня, — сейчас же помянут и тебя! — как говаривал Михаил Афанасьевич Булгаков, и это высказыванием вполне справедливо, когда речь идет об Эдгаре По и Руфусе Уилмоте Гризволде.

Ю.В. Лучинский

  1. Ковалев Ю.В. Эдгар Аллан По. Новеллист и поэт. Стр. 12.
  2. The Correspondence of R.W. Griswold. p. 252-53.
  3. Harrison J.A.The life of Edgar Allan Poe. p. 250-51.
  4. Подробнее о развитии этих сюжетов и легенд смотрите: Аллен Г. Эдгар По. стр. 4-23.
  5. Jung C.G. Man and his Symbols. p. 112.

One Comment

  1. . Определенный взгляд на По был и у натуралистов, декларировавших свою несхожесть с По, но восхищавшихся его мастерством в описании телесно-ужасного, отвратительного.

    4APK

Добавить комментарий