Логические рассказы Эдгара По

Логические рассказы Эдгара По

Художников умирающих классов всегда с неудержимой силой влечет к темам гибели и смерти, класс уходит в небытие, колеблется и расшатывается его строй — и писатели и художники устремляются в мир умирания, их тянет к себе тайна смерти, такая нетаинственная для класса, строящего новый порядок и формирующего новый строй, двигающего человечество вперед. Смерть? Ну, что же, она неизбежна. Но и с ней нужно бороться. Социализм означает, в числе прочих удлинение человеческой жизни, сохранение юности человечества, расцвет всех, уничтожавшихся буржуазным строем возможностей, способностей и талантов человека. Творящих жизнь не манит смертельное, ибо они — победители жизни. Буржуазия разрушает жизнь. Именно поэтому литература империалистической буржуазии так полна произведений на смертные темы.

Например, крупнейший мастер новеллы Эрнест Хемингуэй пишет или о пьяницах и прожигателях жизни из общества, или же о смерти, о людях умирания и заката. Джозеф Гержсхеймер стремится дать облики сильных и мощных людей, но вместо этого изображает безвольных и придавленных, для которых жизнь — невыносимая тяжесть (Три черных Пенни). Фашистские художники стряпают огромное количество фантастических произведений о будущих войнах, в которых грядущее показывается как гибель сотен тысяч и миллионов людей. Они обезумели от крови, эти фашистские художники, они упиваются картинами истребления человечества. Разве не характерно, что Ганс Эверс, писатель кошмаров и ужасов, стал одним из главных художников фашистской Германии!

Именно поэтому стоит обратиться к такому художнику, с которым перекликается по всему своему мироощущению современная буржуазная литература. Это — Эдгар Аллан По, один из замечательнейших выразителей психологии упадка и разложения.

Когда видишь в западной литературе сотни и тысячи новелл и романов на уголовно-сыщицкие темы, невольно вспоминаешь Эдгара По, создавшего первые произведения этого жанра. Правда, этой криминально-детективной литературе никак не свойственна аналитическая тонкость новелл Эдгара По (Золотой жук и другие), но ведь успех ее обеспечен у буржуазного читателя тем, что в ней прямо-таки небесным ореолом окружены цепные псы частной собственности и капиталистического строя — шпики и полицейские. Совершенство детективных рассказов По — в их аналитической тонкости, в безупречности логических построений, в умении создать цепь непогрешимых умозаключений, в тонкости сюжетных ситуаций. Сам Эдгар По очень метко назвал их логическими рассказами (tales of ratianiation). Правильно пишет Леон Лемонье, что Эдгар По в этих новеллах пытался соединить науку и литературу (статья Эдгар По и происхождение детективного романа во Франции, в журнале Mercure de Tance от 15 октября 1925 г.). Эдгар По — первый крупнейший мастер детективного жанра, именно с него начинается развитие последнего, в его рассказах заложены все основные элементы этого жанра. Правильно пишет Д. Г. Неттльтон в своем труде Особенности новеллы, что По положил основание современной школе детективных историй.

Рассказ Эдгара По The Murders in the Rue Morgue (Убийство на улице Морг), опубликованный в апрельском номере Graham’s Magazine за 1841 год, открывает его цикл о детективе-любителе Дюпене (два других рассказа: The Mistery of Marie Roget — Тайна Мари Роже и The Purloined Letter — Украденное письмо).

Дюпен — разорившийся французский аристократ, вместе с его другом, от лица которого ведется рассказ, проживающий в оставленном жильцами из-за суеверия доме. Уже эта деталь бросает на Дюпена отблеск таинственного, и этот отблеск перерастает в мрачный свет, когда выясняются другие подробности жизни Дюпена. Буржуазная действительность его явно угнетает, он подавлен ею, он пытается безуспешно оттолкнуть ее бессильным отрицанием, он пытается растворить окружающее в действительности иллюзорной, он уходит в мир без противоречий — в мир старых и редких книг, чтобы оборвать связи с современным ему буржуазным обществом. Его программа — слова Шамфора: Всякая общественная идея, всякое общепринятое мнение — глупость, так как оно понравилось большинству. Он — странный и нездоровый ум. Как немецкие романтики, он превращает день в ночь, а ночь — в день. При первых лучах рассвета мы запирали тяжелые ставни нашего старого дома и зажигали две восковых свечи, которые, распространяя сильное благоухание, озаряли комнату бледным, зловещим светом… Наступала настоящая ночь, мы выходили из дома и гуляли по улицам.

Дюпен — живой мертвец, он сам себя вычеркивает из жизни, и в то же время Дюпен обладает большой культурой, тонким, аналитическим умом и огромным знанием людей. Но тем безвыходнее раздирающие его противоречия, тем острее его отрицание буржуазного окружения, которому он, однако, ничего не противопоставляет. Дюпен осужден на чисто пассивное положение в действительности. Но он находит себе источник активности в детективизме.

Эдгар По неоднократно подчеркивает, что детективизм Дюпена, для последнего — лишь развлечение, что подлинный Дюпен — это романтик, проводящий дни при свечах в мрачном доме, отгородившийся старыми книгами от окружающего. Но сам же Эдгар По только мимоходом дает образ Дюпена-аристократа, сам же Эдгар По спешит пройти мимо этого упадочника, отдавая свое внимание Дюпену-детективу. Характерно в Тайне Мари Роже следующее место: Распутав трагическую загадку, связанную с убийством госпожи Л’Эспанэ и ее дочери, шевалье перестал следить за этим делом и вернулся к своему прежнему, угрюмому и мечтательному существованию. Мы предоставили будущее воле судеб и мирно дремали в настоящем, набрасывая дымку грез на окружающий мир.

Эдгар По стремится придать своим новеллам о Дюпене вид повествования о событиях, имевших место в действительности. Отсюда — обилие ссылок на источники фактов (в Тайне Мари Роже приведены цитаты из газет: Etoile, Le Commercieb, Le Soleil, Monitetir, Le Mercure, Le Deligence и другие), широкое и подробнейшее использование полицейских протоколов свидетельских показаний, употребление точных дат и мест событий (Мари Роже оставила квартиру своей матери в Сент-Андре около девяти часов утра в воскресенье двадцать второго июня 18… года. Уходя, она сообщила г-ну Жаку Сент-Эсташу о своем намерении провести этот день у тетки на улице Дром). Эту реализацию вымысла писатель усиливает своими ссылками на преступления, имевшие или якобы имевшие место в его время: Молодая девушка Мэри Сесилия Роджере была убита около Нью-Йорка, и, хотя эта трагедия наделала много шума, тайна преступления осталась неразрешенной до времени напечатания данного рассказа (ноябрь 1842 года). Автор этого последнего, в форме вымышленной истории одной парижской гризетки, излагает до мельчайших подробностей существенные обстоятельства действительного убийства Мари Роже. Таким образом, все аргументы прилагаются к истинному событию, — исследование этой истины и было целью. (Это свое утверждение Эдгар По усиливает тем, что ко всем именам своих героев-французов и к указаниям французских источников цитат добавляет имена и названия их американских оригиналов).

В этом стремлении к реализации и фактизации вымысла — одно из резких отличий детективных новелл Эдгара По от его сверхъестественных и ужасных произведений.

Но сложная структура детективного жанра у Эдгара По этим не исчерпывается. Мастерство его с наибольшей силой обнаруживается в развитии чисто детективных мотивов, в раскрытии своеобразной сыщицкой методики Дюпена. Писатель вначале дает факт преступления в его хроникальном освещении: там-то, тогда-то случилось то-то. (Мы просматривали как-то вечером Gazette des Tribunaux, где прочли следующую заметку-рассказ Убийство на улице Морг: Это происшествие случилось два года спустя после зверского убийства на улице Морг (рассказ Тайна Мари Роже). Я вам расскажу, — отвечал префект. — Расскажу в немногих словах (рассказ Украденное письмо). Это хроникальное извещение есть род вступления, за которым начинается осложнение его кажущейся простоты. Сталкиваются различные мнения, вспыхивают всяческие гипотезы и догадки газет и должностных лиц, дело начинает постепенно запутываться, ряд вводимых писателем ложных мотивов эту путаницу усиливает еще больше. А когда она достигает предела, писатель, в лице Дюпена, начинает постепенно распутывать сбившиеся в хаотический клубок нити, и в этом распутывании с наибольшей ясностью выступают его тонкие аналитические особенности.

Этой логической игре Эдгар По дает свое обоснование: анализ — игра не в шахматы, где нужно внимание, а игра в шашки, где необходима проницательность — нечто более тонкое и резкое; аналитик должен обладать не простой изобретательностью, свойственной и фантазерам, но также и истинным, все предвидящим и все охватывающим воображением; он не должен впадать в грубую, но обычную ошибку смешения необычайного с непонятным; с помощью теории вероятностей аномалии самых твердых и точных научных фактов приложимы и к неясному и духовному, наиболее загадочному в мышлении; современная наука разрешает рассчитывать на непредвиденное; случай допускается как часть оснований. Нечаянное становится объектом точного вычисления. Мы подчиняем непредвиденное и невообразимое материалистическим формулам и так далее.

Эти теории Эдгара По есть основание детективной методики Дюпена, они придают ей наукообразный вид. Обогащенная рядами разнообразных ситуаций и коллизий, эта методика дает детективным новеллам необычайную ясность и убедительность. Ни одна деталь образа Дюпена не может быть поколеблена нашим недоверием, вся архитектоника новелл выверена, высчитана, обоснована, все звенья плотно пригнаны одно к другому, ничего не упущено, и нет ничего лишнего. Искусство завязать ряд сложнейших сюжетных узлов и развязать их с помощью системы непогрешимых перед логикой построений — в полной мере присуще Эдгару По. Иллюстрируем это для краткости лишь на одной детали из Убийства на улице Морг, чтобы не передавать всего сложного сюжетного сплетения рассказов в целом.

Друг Дюпена и этот последний идут однажды ночью. Вдруг Дюпен прервал молчание.

— Действительно, он совсем карлик и больше бы годился для театра «Варьете».

— Без сомнения, — отвечал я машинально и не заметил в эту минуту, как странно эти слова согласовались с моими мыслями. Но тотчас же я опомнился, и изумлению моему не было границ.

Дюпен разгадал мысли своего друга, хотя до этого тот не сказал об этом предмете ни единого слова. Как это случилось?

Писатель развертывает сложную цепь положений, с помощью которых Дюпен попал в самый центр чужих размышлений. Звенья этой цепи: Шантильи — сапожник, потерпевший фиаско в роли Ксеркса, Орион, доктор Никольс, Эпикур, стереотомия, груда булыжников, продавец яблок. Не правда ли, какое странное соединение столь различных понятий? Но писатель превосходно себя чувствует в этом лабиринте. Оказывается, когда они шли по улице С., на друга Дюпена налетел продавец яблок и толкнул его на груду булыжников. Он ушиб ногу, посмотрел на камни, затем пошел дальше. Но дадим слово самому новеллисту; его детективные новеллы настолько отточены по своей краткости, что изложить их содержание — значит переписать почти целиком.

— Вы шли, опустив голову, сердито поглядывая на рытвины и выбоины мостовой (стало быть, думали еще о камнях), пока не дошли до переулка Ламартина, вымощенного, в виде опыта, тесаными камнями. Тут ваше лицо просветлело, и по движению ваших губ я догадался, что вы прошептали слово стереотомия — термин, который почему-то применяется к этого рода мостовым. Я знал, что слово стереотомия должно вам напомнить об атомах и, следовательно, о теориях Эпикура; и так как в нашем последнем разговоре на эту тему я сообщил вам, как удивительно смутные искания благородного грека подтверждаются новейшей небесной космогонией, то и мог ожидать, что вы невольно взглянете на большое туманное пятно Ориона. Вы взглянули на него; это убедило меня, что я действительно угадал ваши мысли. Но в насмешливой статье о Шантильи, во вчерашнем номере «Muse», автор, издеваясь над сапожником, переменившим фамилию при поступлении на сцену, цитировал латинский стих, о котором мы часто говорили. Вот он. «Perdidit antiquum litera prima sonum» («Звук древний утратила первая буква»). Я говорил вам, что это относится к Ориону, называвшемуся раньше Урионом, и связанная с этим объяснением игра слов заставляла меня думать, что вы не забыли его. В таком случае, представление об Орионе должно было соединиться у вас с представлением о Шантильи. Что это сопоставление действительно мелькнуло, у вас, я заметил по вашей улыбке. Вы задумались о фиаско бедняги сапожника. До тех пор вы шли вашей обычной походкой, теперь же выпрямились. Очевидно, вы подумали о малом росте Шантильи. Тут я прервал нить ваших мыслей, заметив, что он, Шантильи, действительно карлик и был бы больше на менее в театре «Варьете».

Мне приходится извиниться перед читателем за эту длинную выписку, но она неутомительна, ибо принадлежит Эдгару По; извиняет и то, что эта деталь дает ясное представление о той детективной «методике» Дюпена, о которой я говорил выше.

Когда следишь с неослабевающим и все усиливающимся интересом за подробными сложнейшими ходами острой мысли Эдгара По, невольно хочется к нему самому применить его апологию аналитическому уму: Аналитический ум торжествует, деятельно предаваясь распутыванию всяких узлов. Он охотно берется за самые мелочные вещи, если только они дают возможность приложить к делу свои способности. Он радуется сяким загадкам, задачам, иероглифам, обнаруживая при их разъяснении остроту ума, которая простым смертным кажется сверхъестественной. Результаты, вытекающие из методического и обдуманного исследования, кажутся чистым вдохновением. Новелла Золотой жук построена в этом же плане, поэтому я ее и не разбираю особо.

Образ Дюпена Эдгара По превосходит другого героя детективного жанра, созданного Конан Дойлем, Шерлока Холмса, однако вытеснившего, — как правильно замечает Леон Келнер в Истории североамериканской литературы, — своего прототипа из памяти мира.

Эдгар По является основателем этого жанра. Так во Франции только после появления его новеллы Тайна Мари Роже начинают появляться уголовно-сыщицкие новеллы и романы. Этот рассказ Эдгара По был напечатан в La Quotidienne 11 июня 1846 года, под названием Беспримерное в судебных летописях убийство, за подписью Г. Б., переделавшего это произведение американского писателя. Газете Commerce даже это новое хлесткое заглавие показалось недостаточным, и там рассказ появляется, как Кровавая загадка.

Конечно, Эдгар По в своих детективных новеллах, при всей их оригинальности, все же использовал литературу прошлого, и правильна здесь ссылка журнала Revue des deux Mondes от 15 октября 1846 года на Задига Вольтера.

Правильным является и утверждение Лемонье, что Эдгар По заимствовал некоторые приемы Дюпена из знаменитой книги Лапласа Essai philosophique sur les probabilit’s.

Детективный жанр — единственный из литературных жанров, целиком сформировавшийся в недрах буржуазного общества и привнесенный этим обществом в литературу. Культ охранителя частной собственности буржуазного общества — сыщика — получает здесь свое предельное завершение; не что иное, как частная собственность, стимулирует здесь деятельность обеих сторон, и неизбежное торжество закона над беззаконием, порядка над беспорядком, охранителя над нарушителем есть одновременно и победа частной собственности и собственника над ее экспроприатором. Не случайно поэтому, что в буржуазной литературе сыщицкие подвиги занимают такое значительное место. На Западе в большом ходу конкурсы на лучшие детективно-криминальные произведения; в Америке имеется специальный клуб, отбирающий для тысяч своих членов лучшие романы на уголовные темы; покойный английский писатель Эдгар Уоллес сколотил себе на сыщицких романах миллионное состояние; в Европе и Америке нет памятников литературным героям, за исключением Англии, где их два: один — Питеру Пэйну, герою детских рассказов Джемса Барри, другой — не Гамлету, не Дон-Кихоту, не Фаусту, не Чайльд-Гарольду, не Робинзону Крузо, а Шерлоку Холмсу. Детективный жанр по своему наполнению буржуазен целиком и полностью, и, однако, этот жанр использует Эдгар По, которого, как ясно из предыдущего и будет еще яснее на последующего, я отнюдь не отношу к буржуазным художникам.

Выше я уже говорил, что у Эдгара По мы находим все основные элементы детективного жанра. Теперь это следует уточнить: у Эдгара По имеются в развернутом или в зачаточном состоянии все основные элементы детективного жанра; все позднейшее развитие последнего не привнесло уже к этим элементам ничего принципиально нового. Эдгар По в совершенстве разработал схему этого жанра, — последующим писателям изобретать уже было нечего. Но идеологическое наполнение этой схемы резко отличает его от буржуазных писателей.

Для буржуазного художника детективный жанр — утверждение и оправдание действительности; для По — отрицание и бегство от нее. Для буржуазного художника причинность развертывания действенности в этом жанре — защита частной собственности и буржуазного порядка; у Эдгара По причинность действенности Дюпена — желание развлечься, разрешить некую логическую задачу. У буржуазного художника детективизм есть сущность героя, часто — его профессия; у Дюпена это — каприз, игра мысли; он вместо детективной игры может этот свой каприз применить в областях, весьма далеких от подобной практической деятельности. Для обычных героев детективного жанра сыщицкое дело есть типичное, решающее в их облике, — для Дюпена это случайность, не больше. Там — дело, здесь игра; там — занятие, здесь — нарушение занятий, или, вернее, беззанятости (вспомните фразу: …вернулся к своему прежнему, угрюмому и мечтательному существованию). А именно в этих отличиях буржуазного детективного жанра от того, что мы имеем в новеллах По, и заключается их классовая природа.

В детективных рассказах мы встречаем общее для Эдгара По отношение к действительности: бегство от изображения окружающего буржуазного мира, отсутствие живых, типичных для тогдашней Америки людей, подмена конкретной жизни с ее конкретными противоречиями—измышленной, необычайной, странной и условно вневременной и внепространственной. Детективный жанр означает для Эдгара По уход от окружающей действительности, продолжение его игры с жизнью, которая была у него не жизнью, а смертью, гибелью, разрушением.

С. Динамов

Добавить комментарий