vldmrvch.ru

Лекция о запертой комнате

Подали кофе, бутылки с вином опустели, были раскурены сигары. Хадли, Петтис, Рампол и доктор Фелл сидели вокруг стола, освещенного мягким светом лампы под красным абажуром, в просторном полутемном обеденном зале отеля, где остановился Петтис. Они засиделись дольше, чем другие. Лишь кое-где оставались еще за столиками люди. Был тот располагающий к лени послеобеденный час зимнего дня, когда за окном начинает валить снег и так уютно сидеть у пылающего камина. На фоне тускло поблескивающих гербов и доспехов доктор Фелл стал еще больше похож на барона феодальных времен. Он бросил презрительный взгляд на чашечку черного кофе, точно собираясь проглотить ее целиком, сделал широкий жест сигарой, приглашая к вниманию, и откашлялся.

— Я прочту сейчас лекцию, — объявил доктор с благожелательной твердостью, — об общей механике и эволюции той ситуации, которая известна в детективной литературе как ситуация герметически закрытой комнаты.

Хадли тяжело вздохнул.

— Как-нибудь в другой раз, — предложил он. — Мы не хотим слушать никаких лекций после такого превосходного обеда, тем более что нам предстоит заняться делом. Так вот, как я только что говорил…

Я прочту сейчас лекцию, — непреклонно заявил доктор Фелл, — об общей механике и эволюции той ситуации, которая известна в детективной литературе как ситуация герметически закрытой комнаты. Гм! Все, кто против, могут пропустить эту главу. Гм! Вот так-то, джентльмены! После того как последние сорок лет я шлифовал свой ум чтением книг о сенсационных преступлениях, я могу утверждать…

— Но если вы собираетесь проанализировать невероятные ситуации, — перебил его Петтис, — зачем приплетать сюда детективную литературу?

— Затем, — с откровенностью сказал доктор, — что мы сами находимся в детективном романе и не морочим голову читателю, делая вид, будто это не так. Давайте не будем придумывать хитроумные предлоги для того, чтобы притянуть за уши обсуждение детективных романов. Давайте лучше откровенно насладимся благороднейшими занятиями, какие только возможны для персонажей книги.

Итак, продолжим: при обсуждении детективных романов я, джентльмены, постараюсь не формулировать, во избежание споров, никаких правил. Я намерен вести речь только о своих личных вкусах и предпочтениях. Можно, переиначивая Киплинга, сказать: Есть шестьдесят девять способов создать сюжет с загадочным убийством, и каждый способ верен. Так вот, если бы я заявил, что для меня каждый способ одинаково интересен, я был бы, мягко выражаясь, отъявленным лжецом. Но дело в другом. Когда я говорю, что история об убийстве в герметически закрытой комнате читается интересней, чем что бы то ни было еще в детективной литературе, я всего лишь выражаю свое субъективное мнение. Мне нравится, когда убийства часты, кровавы и чудовищны. Мне нравится, когда сюжет ярок, красочен и несколько фантастичен, так как я не способен увлечься романом только в силу того, что все в нем выглядит совсем как в действительности. Таковы уж, должен признаться, мои пристрастия, так мне представляется приятней, веселей и разумней, и этим я не хочу сказать ничего худого о более прозаично холодных (или более талантливых) произведениях.

Но сказать об этом просто необходимо, потому что некоторые люди, которым не нравятся яркие краски, настаивают на том, чтобы их личные предпочтения считали литературной нормой. Осуждая неугодные им произведения, они припечатывают их словечком неправдоподобно. И, значит, обманывают неосторожных читателей, навязывая им свое убеждение, будто неправдоподобно — это попросту плохо.

Так вот, есть все основания утверждать, что словечко неправдоподобно, если на то пошло, меньше, чем какое-либо другое, подходит для осуждения детективной литературы. Ведь наша любовь к детективам в большой мере основана как раз на любви к неправдоподобному. Когда убит А и подозрение падает на Б и В, кажется неправдоподобным, что убийцей окажется невинного вида Г. Но убийца именно он. Если у Г стопроцентное алиби, подтвержденное под присягой каждым из персонажей, наберись их даже больше, чем букв в алфавите, вроде бы неправдоподобно, что Г мог совершить убийство. Но он-то и совершил его. Когда сыщик подбирает с песка на берегу моря крупицу каменного угля, представляется неправдоподобным, что эта малость может иметь какое-либо значение. Но она-то и будет иметь значение. Короче говоря, тут мы приходим к такому положению, когда словечко неправдоподобно как иронический ярлык становится бессмысленным. До конца детектива и речи не может быть ни о каком правдоподобии. Далее, если вы хотите, чтобы виновным в убийстве оказался человек, меньше всего похожий на убийцу (а именно этого хотят некоторые старомодные читатели вроде меня), вряд ли вы вправе сетовать на то, что им руководили менее достоверные или по необходимости менее прозрачные мотивы, чем те, которыми руководствовался тот, на кого в первую очередь пало подозрение.

Когда вы восклицаете: Такого никак не может быть! — и протестуете против исчадий ада с наполовину скрытым лицом, призраков в капюшонах и завораживающе обольстительных белокурых сирен, вы просто говорите: Такая литература мне не нравится. Очень хорошо. Не нравится так не нравится, и ваше полное право прямо так и сказать. Это дело вкуса. А вот когда вы пытаетесь превратить свое пристрастное мнение в критерий оценки литературного достоинства или даже степени достоверности произведения, вы просто говорите: Эта цепь событий не могла случиться, потому что я не получил бы удовольствия, если бы она случилась.

Так где же все-таки истина? Мы можем попытаться отыскать ее, взяв в качестве примера случай герметически закрытой комнаты, потому что данная ситуация, больше чем какая-либо другая, навлекает на себя жестокие критические упреки в неправдоподобии.

Большинство людей — и меня это очень радует — с удовольствием читают детективы про убийство в запертой комнате. Но — вот ведь незадача! — даже любителей этого чтения нередко одолевают сомнения. Меня — так сплошь и рядом, и я не стесняюсь в этом признаться. Поэтому давайте объединимся пока на этой почве и посмотрим, что можно тут выяснить. Итак, почему одолевают нас сомнения, когда мы выслушиваем разгадку тайны убийства в запертой комнате? Отнюдь не потому, что мы не верим объяснению, а потому лишь, что мы испытываем некое смутное разочарование. А от чувства разочарования так естественно сделать еще один шаг дальше и несправедливо заявить, что вся эта история неправдоподобна, невероятна или совершенно нелепа.

Короче говоря, случается в точности то же самое, — доктор Фелл взмахнул сигарой, — о чем говорил нам сегодня О’Рорк применительно к фокусам, которые иллюзионист показывает в реальной действительности. Послушайте, джентльмены, какие шансы могут быть у литературного вымысла, если мы подвергаем осмеянию подлинные случаи? Сам тот факт, что эти случаи действительно происходят и что иллюзионисту удается обмануть зрителей, похоже, усиливает разочарование обманутых. Когда такое случается в детективном романе, мы говорим: это невероятно. Когда же такое случается в реальной действительности и мы вынуждены поверить собственным глазам, мы лишь показываем, что разочарованы объяснением. А тайна разочарования в обоих случаях одна: слишком многого мы ожидаем.

Понимаете, следствие представляется нам таким чудом, что мы невольно ожидаем чудес и от причины. Когда же мы убеждаемся, что никакого чуда не происходит, мы называем это жульничеством. Что едва ли справедливо. У нас нет ни малейшего основания жаловаться на странности в поведении убийцы. Весь вопрос тут — мог ли он это сделать? А коли так, то вопрос о том, стал ли бы он это делать, просто не возникает, человек выскользнул из запертой комнаты ни больше и ни меньше того! Раз уж он, похоже, нарушил ради нашего развлечения законы природы, то, видит Бог, он вправе нарушить законы Правдоподобного Поведения! Если человек вызвался постоять на голове, вряд ли можно требовать, чтобы он стоял на голове, не отрывая от земли ног. Так не забывайте, джентльмены, об этом, когда вы выносите свои оценки. Вы можете, если хотите, объявить, что результат неинтересен, — это дело вашего личного вкуса. Но только, ради Бога, воздержитесь от вздорных вердиктов, что это, мол, неправдоподобно или же неестественно.

— Что ж, прекрасно, — заметил Хадли, поудобнее устраиваясь в кресле. — Сам-то я не очень силен в этом вопросе. Но объясните вот что: раз уж вы непременно хотите прочесть эту лекцию, вероятно, она имеет какое-то отношение к данному делу?..

— Да.

— Но почему именно о герметически закрытой комнате? Вы же сами сказали, что убийство Гримо — это еще не самая трудная из наших проблем. Значит, наша главная загадка — как был застрелен тот человек посреди безлюдной улицы?

— О, это? — Доктор Фелл отмахнулся с таким пренебрежением, что Хадли удивленно уставился на него. — Этот пустячок? Да едва я услышал звон колокола, как мне стала ясна разгадка. Фу ты, фу ты, что за выражения! Я и не думаю шутить. Меня другое беспокоит: как объяснить исчезновение из запертой комнаты? А чтобы посмотреть, не отыщется ли здесь ключ, я обрисую вам в общих чертах некоторые способы совершения убийства в запертых комнатах, разбив их на категории. И интересующее нас преступление попадет в одну из них. Неизбежно! Ведь сколько бы ни было разных вариантов, все они сводятся к нескольким основным способам.

Гм, гм. Да. Итак, налицо коробка с одной дверью, одним окном и прочными стенами. Приступая к рассмотрению способов выбраться, когда окно и дверь заперты, я оставлю в стороне такой дешевый (и крайне редкий ныне) прием, как дать убийце скрыться из запертой комнаты через потайной выход. Прибегнуть к нему — значит обесценить детективную историю, и уважающий себя автор даже не сочтет нужным особо оговаривать, что ничего подобного в комнате нет. Мы не станем поэтому рассматривать различные мелкие вариации этого неподобающего приема вроде отодвигающейся филенки двери, позволяющей просунуть руку, или, скажем, закрываемого крышкой люка в потолке, через который бросают нож, после чего люк закрывают крышкой, делая его совершенно незаметным, а пол на чердаке присыпают слоем пыли, чтобы создать видимость, что по нему никто не ходил. Это все тот же нечестный прием, только в миниатюре. Ведь принцип остается таким же, будь потайное отверстие уже дырки наперстка или шире амбарной двери… А что до классификации законных приемов, то вы, мистер Петтис, могли бы кое-что коротко записать…

— Хорошо, — с улыбкой кивнул Петтис. Продолжайте.

— Во-первых! Преступление совершено в герметически закрытой комнате, которая действительно закрыта герметически и из которой убийца не скрылся, потому что никакого убийцы в действительности там не было. Объяснения:

1. Налицо не убийство, а несчастный случай, но вследствие ряда совпадений дело выглядит так, будто произошло убийство. Несколько ранее, прежде чем дверь была заперта, имело место ограбление, нападение, была пролита кровь, поломана мебель все это наводит на мысль о происшедшей смертельной схватке. Позднее жертва либо случайно убивает себя, либо оказывается убитой каким-то упавшим предметом в запертой уже комнате, и создается впечатление, будто эти события произошли одновременно. В данном случае смерть обычно наступает в результате сильного удара по голове — как полагают, дубинкой, тогда как на самом деле жертва ударилась обо что-нибудь из мебели — об угол стола или об острый край стула. Однако наибольшей популярностью пользуется у писателей чугунная каминная решетка. Смертоносная каминная решетка, кстати говоря, прихлопывает людей на такой манер, что это выглядит как настоящее убийство, еще со времен приключений Шерлока Холмса. Пример наиболее удачною сюжетного решения такого рода, предусматривающего к тому же и убийцу, это роман Гастона Леру Тайна желтой комнаты, лучший из всего, написанного в детективном жанре.

2. Это убийство, но дело подстроено таким образом что человек вынужден убить себя или стать жертвой смерти от несчастного случая. Убийца может осуществить свой план, гипнотически внушив своей жертве, что комната населена привидениями, или одурманив ее при помощи подведенного снаружи газа. Под действием этого газа или подсыпанного яда жертва впадает в неистовство, переворачивает все вверх дном, как если бы в комнате произошла ожесточенная схватка, и погибает, поранившись ножом. В других вариантах жертва умирает, раскроив себе голову об острый шип люстры, удавившись в проволочной петле или даже удушив себя собственными руками.

3. Это убийство, совершаемое с помощью механического приспособления, уже находившегося в комнате и скрытно установленного в каком-нибудь безобидном на вид предмете обстановки. Может быть, это ловушка, поставленная человеком, который давным-давно умер: устройство сработает либо автоматически, либо после того, как будет заново заряжено сегодняшним убийцей. А может быть, это какое-то дьявольское новое ухищрение современной науки. Известен, например, спрятанный в телефонной трубке механический пистолет, который посылает пулю в голову жертвы, когда она подносит трубку к уху. Известен нацеленный на жертву пистолет с прикрепленным к спусковому крючку шнурком, который натягивается силой расширения воды при замерзании. Известны часы, которые стреляют, когда их заводят; известны также хитроумно устроенные большие напольные часы (часы популярны у авторов детективов), которые вдруг поднимают чудовищно громкий трезвон, а когда вы пытаетесь остановить бой, ваше прикосновение освобождает пружину лезвия, которое распарывает вам живот. Нам известны и груз, подвешенный к потолку, и груз, который падает вам на голову с высокой спинки кресла. Мы читали про постель, источающую смертоносный газ, после того как вы нагреете ее своим телом; про отравленную иглу, укол которой не оставляет следа; про…

Понимаете, — доктор Фелл подчеркивал каждую фразу выразительным взмахом сигары, — когда мы рассуждаем об этих механических устройствах, мы выходим за рамки узкой сферы запертой комнаты и вторгаемся в более широкую сферу невероятной ситуации. Даже об одних только механических устройствах, убивающих людей электрическим током, можно было бы говорить до бесконечности. Электрический ток может быть пущен по проволоке, натянутой перед висящими на стене картинами; под током может оказаться шахматная доска, даже перчатка. Каждый предмет, включая кипятильник, может таить в себе смерть. Но так как эти вещи, сдается, не имеют отношения к данному случаю, продолжим нашу классификацию.

4. Это самоубийство, которому нарочно придана видимость убийства. Человек закалывается сосулькой, сосулька тает, и, поскольку в запертой комнате не находят никакого оружия, предполагается убийство. Человек стреляется из револьвера, привязанного к концу натянутой резинки; выпавший у него из руки револьвер исчезает в дымоходе камина. У этого приема есть варианты (когда дело происходит не в запертой комнате): револьвер самоубийцы привязан шнурком к тяжелому предмету, перекинутому через перила моста, — после выстрела револьвер надает в воду. Аналогичным манером револьвер выдергивается за окно и оказывается погребенным в сугробе.

5. Произошло убийство, но убийца с помощью переодевания и перевоплощения запутал следы. Например: убийство уже совершено, труп лежит в комнате, дверь которой находится под постоянным наблюдением, но убитого еще считают живым. Одевшись точно так же, как убитый, либо имитируя его походку, убийца торопливо входит в комнату. Тот, кто видел его со спины, принимает его за жертву. Войдя в комнату, убийца резко поворачивается, сбрасывает маскарадный костюм и тут же выходит, уже в своем собственном облике. Создается иллюзия, будто он лишь разминулся с жертвой в дверях. В любом случае у него есть алиби, поскольку потом, когда обнаруживают труп, делается вывод, что убийство произошло через какое-то время после того, как жертва, в которую перевоплотился убийца, вошла в комнату.

6. Произошло убийство, и совершил его человек, находившийся в тот момент вне комнаты, однако создается ошибочное впечатление, что убийца должен был находиться внутри.

Ради наглядности классификации, — пояснил доктор Фелл, прерывая перечисление, — я помещу эту разновидность убийства в общую категорию Дистанционное, или сосулечное преступление, поскольку убийство данного типа обычно представляет собой один из вариантов применения этого принципа. Я уже говорил о сосульках, и вы понимаете, что именно я имею в виду. Дверь заперта, окошко слишком мало, чтобы через него мог проникнуть убийца, и тем не менее жертву, судя по всему, заколол человек, находившийся в комнате, а орудие убийства найти не удалось. На самом же деле жертва убита выстрелом снаружи из ружья, заряженного вместо пули сосулькой, которая растаяла, не оставив следа. Мы не станем здесь касаться вопроса о практической осуществимости такого способа убийства, как не касались мы вопроса о реальности таинственных газов, о которых я упоминал раньше. По-моему, первой использовала в детективной литературе этот ход Анна Катарина Грин — в романе Только инициалы.

(Между прочим, ее можно считать родоначальницей целого ряда литературный традиций. В своем первом детективном романе более чем полувековой давности она положила начало легенде о кровожадном секретаре, убивающем своего хозяина, и, думается, сегодняшняя статистика подтвердит, что секретарь по сей день остается самым распространенным убийцей в детективной литературе. Убийцы-дворецкие давным-давно вышли из моды; калека в инвалидной коляске слишком уж подозрителен, а спокойная пожилая незамужняя дама давно уже рассталась с манией убийства, чтобы стать детективом. Врачи сегодня тоже исправились — если, конечно, не превратились, обретя известность, в Безумных Ученых. Юристы, хотя они по-прежнему прожженные плуты, представляют реальную опасность лишь в немногих случаях. Но все возвращается на круги своя! Эдгар Аллан По восемьдесят лет назад выдал секрет, дав своему убийце фамилию Гудфеллоу 1, и вот популярнейший современный автор детективных романов поступает точно так же, назвав своего главного злодея Гудменом 2. Ну а пока что эти секретари по-прежнему остаются самыми опасными людьми среди домочадцев.)

Так возвратимся к сосульке: фактическое ее использование в названных мною целях приписывается Медичи, а в одном из замечательных романов Флеминга Стоуна приведена эпиграмма Марциала в доказательство того, что ее применяли как смертоносное оружие еще в Риме первого века до нашей эры. Итак, сосульку метали, как дротик, ею стреляли из ружья или из арбалета, как это было в одном из приключений Гамильтона Клика (этого замечательного персонажа книги Сорок лиц). Вариациями все той же идеи растворяющегося метательного снаряда являются пули из каменной соли и даже пули из замороженной крови.

 Но это наглядно иллюстрирует, что я имею в виду, когда говорю о преступлениях, совершенных внутри комнаты человеком, находившимся снаружи. Есть и другие способы. Жертва может быть заколота тонким клинком вроде вынутой из трости вкладной шпаги укол наносится сквозь стену из вьющихся растений на даче; человека могут пронзить таким тонким лезвием, что он не почувствует укола и перейдет в соседнюю комнату, прежде чем упасть замертво. А то еще жертву заставят выглянуть из окна, до которого невозможно добраться снизу. Зато сверху ей обрушится на голову наша старая приятельница сосулька, после чего мы имеем труп с раскроенным черепом, но не имеем орудия убийства, потому что оно растаяло.

Под этой же рубрикой мы можем поместить убийства, совершаемые при помощи ядовитых змей или ядовитых насекомых (хотя с таким же основанием можно было бы обозначить эти убийства и в пункте 3). Змей можно поместить не только в сундуках и сейфах — их можно также хитроумно спрятать в цветочном горшке, в книге, в люстре и в трости. Мне даже помнится одна веселенькая вещица, в которой янтарный черенок трубки, причудливо вырезанный в форме скорпиона, вдруг оживает, обернувшись самым настоящим скорпионом, стоило жертве поднести трубку ко рту. Но если вы, джентльмены, захотите узнать про самое хитроумное убийство на расстоянии, когда-либо совершенное в запертой комнате, я порекомендую вашему вниманию один из самых блистательных детективных рассказов в истории детективной литературы. (Честное слово, рассказ этот — одна из недосягаемых вершин безупречного, высшего совершенства в этом жанре наряду с такими шедеврами, как Руки мистера Оттермоула Томаса Берка, Человек в проулке Честертона и Загадка камеры 13 Жака Фютреля). Это рассказ Мелвилла Дэвисона Поста Тайна Думдорфа, где в роли дистанционного убийцы выступает солнце. Луч солнца, падающий в окно запертой комнаты, проходит как через зажигательное стекло сквозь стоящую на столе бутылку с прозрачным спиртом-сырцом и поджигает пистон патрона в ружье на стене — в результате ружье стреляет прямо в грудь лежащему на кровати ненавистному субъекту. А возьмите такой случай…

Впрочем, ближе к делу! Гм. Да. Не буду отвлекаться. Вот еще одна, последняя, категория она и завершит мою классификацию.

7. Это убийство, совершенное таким образом, чтобы создать впечатление, прямо противоположное тому, которое достигается в пункте 5. А именно: убийца создает видимость, будто жертва была мертва задолго до того, как она умерла на самом деле. Жертва спит (усыпленная снотворным, но живая и невредимая) в запертой комнате. Громкий стук в дверь не выводит ее из забытья. Убийца притворяется встревоженным, поднимает переполох, взламывает дверь, первым врывается в комнату и убивает спящего, заколов его или перерезав ему горло. При этом он внушает другим свидетелям этой сцены, что они увидели нечто такое, чего на самом деле они не видели. Честь изобретения этого приема принадлежит Израилю Зангвиллу, и впоследствии он применялся в самых разнообразных вариантах. Убийство совершалось (как правило, ножом) на борту корабля; в заброшенном доме, в оранжерее на чердаке и даже под открытым небом: человек сперва спотыкается, а уж затем над ним, оглушенным падением, склоняется убийца. Так что…

— Стойте! Погодите минутку! — перебил Хадли и постучал кулаком по столу, требуя внимания. Доктор Фелл, довольный собственным красноречием, с любезным видом повернулся к нему и лучезарно улыбнулся. Хадли продолжил: — Все это, может быть, великолепно. Но вот вы перебрали все ситуации, связанные с запертой  комнатой…

— Все ситуации? — фыркнул доктор Фелл, вытаращив глаза. — Как бы не так! Да я даже не перебрал всех способов в рамках только одной конкретной классификации; это же лишь черновой импровизированный набросок, впрочем, пусть уж он останется таким, какой есть. А сейчас я поведу речь об иной классификации: о различных ухищрениях и манипуляциях, при помощи которых можно запереть двери изнутри. Гм, гм! Итак, джентльмены, я продолжаю…

— Нет, позвольте, — упрямо перебил его Хадли. — Я воспользуюсь против вас вашими же доводами. Вы говорите, что мы сможем получить ключ к разгадке, если переберем разные способы, посредством которых проделывался этот трюк. Вы перечислили семь категорий, но ведь ни одна из них не применима к нашему случаю: все они должны быть исключены в соответствии с вашей же классификацией. Перед тем как начать перечисление, вы, помнится, сказали: Убийца не скрылся из комнаты, потому что никакого убийцы там в тот момент и не было. Значит, вся ваша классификация — коту под хвост! Единственное, что нам известно наверняка, если не ставить под сомнение правдивость показаний Миллса и миссис Дюмон, — это то, что убийца действительно находился в комнате! Что вы на это скажете?

Петтис сидел, нагнувшись над столом, и отсвет лампы под красным абажуром играл на его лысине, когда он низко склонял голову над конвертом. Он аккуратно записывал аккуратного вида золотым карандашиком. Теперь он поднял свои выпуклые глаза — в свете лампы они казались еще более выпуклыми, лягушачьими — и внимательно посмотрел на доктора Фелла.

— Эээ… да, — вставил он, откашлявшись. — Но эта категория номер пять, по-моему, дает пищу для размышлений. Иллюзия! Что, если Миллс и миссис Дюмон на самом деле не видели, как кто-то вошел в ту дверь, а стали жертвой мистификации? Что, если все это — иллюзия на манер картинки волшебного фонаря?

— Иллюзия! Черта с два! — рявкнул Хадли. — Простите за выражение. Мне это тоже в голову приходило. Вчера я всю душу Миллсу вымотал, расспрашивая, как это все было, да и сегодня с утра задал ему парочку вопросов. Кто бы ни был тот убийца, это был человек во плоти, а никакая не иллюзия, и он вошел-таки в ту дверь. Он был достаточно материален, чтобы отбрасывать тень и топать так, что звук его шагов гулко отдавался в холле. Он был достаточно материален, чтобы разговаривать и хлопнуть дверью. С этим-то вы согласны, Фелл?

Доктор удрученно кивнул. Он с рассеянным видом посасывал потухшую сигару. — О да, с этим я согласен. Он был вполне материален, и он действительно вошел внутрь.

— Допустим даже, — вновь заговорил Хадли после того, как Петтис подозвал официанта и попросил принести еще кофе, — что все известные нам факты не соответствуют действительности. Предположим, что все это — лишь проекция из волшебного фонаря. Но ведь не проекция же волшебного фонаря убила Гримо! И пистолет вполне реален, и державшая его рука. Что до остальных ваших пунктов, то, видит Бог, Гримо не был застрелен каким-нибудь там механическим устройством. Больше того, он не застрелил себя сам — таким манером, чтобы револьвер потом втянуло в дымоход, как в вашем примере. Во-первых, человек не может выстрелить в себя с расстояния в несколько футов. А во-вторых, револьвер не может взлететь вверх по дымоходу, пронестись над крышами домов на улицу Калиостро, застрелить Флея и плюхнуться на землю, сделав свое черное дело. Черт возьми, Фелл, я начинаю говорить точь-в-точь так же, как вы! Вот что значит побыть в вашем обществе и наслушаться ваших рассуждений! Мне в любой момент могут позвонить из полиции, и я хочу вернуться к здравому смыслу. Что это с вами?

Доктор Фелл, широко раскрыв свои маленькие глазки, уставился на лампу и медленно-медленно опустил кулак на стол.

— Дымоход! — вымолвил он. — Дымоход! Ну и ну! А что, если?.. Боже мой! Хадли, каким же ослом я был!

— При чем тут дымоход? — спросил суперинтендент полиции. — Мы же доказали, что убийца не мог выбраться этим путем наружу — вскарабкаться вверх по трубе.

— Да, это так, но я другое имел в виду. У меня мелькнула одна догадка, хотя она может оказаться пустой фантазией. Я должен еще раз осмотреть дымоход.

Петтис кашлянул и постучал золотым карандашиком по своим записям.

— В любом случае, — заметил он, — будет лучше, если вы завершите свой обзор. Я согласен с суперинтендентом в одном. Вы нас весьма обяжете, если обрисуете теперь ухищрения с дверьми, окнами и дымоходами.

К сожалению, дымоходы, — доктор Фелл вышел из состояния рассеянности и заговорил с прежним жаром, — да, к сожалению, дымоходы как путь к бегству для преступника не в чести у писателей-детективщиков, если, разумеется, дымоход не соединен с потайным ходом. Тут уж эти писатели на высоте. Мы читали про полый дымоход с потайной комнатой за ним; про потайную дверцу позади камина, поднимающуюся как занавес; про камин, сдвигающийся в сторону, и даже про комнату, оборудованную под каменной плитой очага. Кроме того, всевозможные вещи, по большей части ядовитые, можно спустить по трубам и дымоходам вниз. Но лишь в очень редких случаях убийца скрывается, вскарабкавшись вверх по дымоходу. Мало того, что выбраться этим путем наружу почти невозможно, это куда как менее приятное занятие, чем манипулировать с дверьми или окнами. Из двух этих главных категорий — двери и окна — дверь гораздо более популярна; поэтому давайте перечислим несколько ухищрений, посредством которых создается видимость того, что она была заперта изнутри.

1. Манипуляция ключом, который вставлен изнутри в замочную скважину. Раньше это был излюбленный прием, но теперь он вышел из моды, так как все его варианты слишком хорошо известны, чтобы кто-то из авторов мог всерьез воспользоваться им. Можно, например, зажать клещами снаружи кончик ключа, вставленного в замок изнутри, и повернуть ключ; мы и сами так поступили, чтобы открыть дверь кабинета Гримо. Есть одно удобное нехитрое приспособленьице — тонкий металлический стерженек в пару дюймов длиной, к которому привязывают крепкий шнур. Прежде чем выйти из комнаты, преступник вставляет стерженек в отверстие головки ключа, так чтобы он действовал наподобие рычага, и просовывает шнур под дверь. Затем он выходит из комнаты, закрывает за собой дверь и тянет за шнур, поворачивая стерженьком-рычагом ключ в замке. Достаточно теперь потрясти дверь или подергать шнур, как стерженек упадет на пол и будет вытянут при помощи шнура из комнаты. Известны разные виды применения этого принципа — все они связаны с использованием шнура.

2. Элементарное отвинчивание петель двери, при котором замок или задвижка остаются в неприкосновенности. Это ловкий номер, хорошо известный большинству мальчишек, которые прибегают к нему, чтобы забраться в запертый буфет. Но, конечно, номер этот проходит только тогда, когда петли расположены снаружи.

3. Манипуляция задвижкой. И здесь в ход идет шнур, на сей раз вместе с механизмом из булавок и штопальных игл, с помощью которого можно задвинуть задвижку, действуя снаружи, — рычагом в этом случае служит воткнутая в дверь с внутренней стороны булавка, а шнур пропускается через замочную скважину. Этот хитроумнейший прием продемонстрировал нам Фило Ванс, перед которым я снимаю шляпу. Имеются более простые, хотя и не такие эффектные, варианты с использованием одного лишь шнура. Так, конец длинного куска шпагата завязывают ложной петлей, которую можно развязать, резко дернув за другой конец. Эту петлю надевают на ручку задвижки, а шнур просовывают под дверь. Потом дверь закрывают и, потянув за шнур влево или вправо, задвигают задвижку. После чего сильно дергают шнур, петля на ручке задвижки развязывается, и соскользнувший вниз шнур вытягивают из-под двери. Эллери Куин продемонстрировал нам еще один способ, связанный с использованием самого покойника, — но голый пересказ, вырванный из контекста, показался бы такой бредовой выдумкой, что приводить его значило бы поступать несправедливо по отношению к этому блистательному джентльмену.

4. Манипуляция опускающейся задвижкой или шпингалетом. Обычно дело тут сводится к тому, что под стержень задвижки подсовывают какой-нибудь предмет, который можно оттуда удалить после того, как дверь будет закрыта, и дать тем самым задвижке опуститься. Наилучший способ — это использование все того же незаменимого льда, кубик которого подкладывается под стержень задвижки, — как только лед растает, задвижка опустится. Описан один случай, когда достаточно было хлопнуть дверью, чтобы задвижка на внутренней стороне опустилась.

5. Простой, но эффектный фокус, основанный на ловкости рук. Убийца, совершив преступление, запирает дверь снаружи, а ключ оставляет у себя. Предполагается, однако, что ключ вставлен в замок изнутри. Убийца — он первым забил тревогу и нашел тело убитого — высаживает стеклянную панель двери, просовывает внутрь руку с зажатым в кулаке ключом и, обнаружив ключ, якобы торчащий в замке, отпирает дверь. Этот же прием используется также и в варианте, когда выбивалась филенка из обычной незастекленной двери.

Есть и разные смешанные приемы: скажем, дверь запирают снаружи, а ключ возвращают с помощью шнура обратно в комнату, но, как вы сами понимаете, ни один из них не мог быть применен в нашем случае. Мы установили, что дверь заперта изнутри. Конечно, запереть ее изнутри можно многими способами, но никаких манипуляций тут не производилось: ведь с двери все время не сводил глаз Миллс. Эта комната была заперта, так сказать, в юридическом смысле. Она была под наблюдением, и это камня на камне не оставляет от всех наших домыслов.

— Мне не хотелось бы ссылаться на известные банальные истины, — проговорил Петтис, морща лоб, — но, пожалуй, тут будет разумным сказать: исключите невозможное, и то, что останется, пусть это покажется совершенно маловероятным, неизбежно будет истиной. Вы исключили дверь; я полагаю, вы исключаете также и дымоход?

— Да, — буркнул доктор Фелл.

— Значит, мы сделали круг и снова вернулись к окну, так? — вопросил Хадли.

— Вы тут без конца распинались о способах, которыми явно никто не мог бы воспользоваться. Зато в этом своем внушительном перечне сенсационных преступлений вы даже не упомянули о том единственном выходе, которым убийца мог воспользоваться…

— Потому что это окно не было заперто, неужели не ясно?! — воскликнул доктор Фелл. — Я могу описать вам несколько видов манипуляций с окнами, если только это запертые окна. Начиная от давнишних штучек с фальшивыми шляпками гвоздей и кончая новейшим фокусом, который проделывается со стальными шторами. Можно, например, разбить стекло, тщательно запереть шпингалетом оконную раму, а потом перед уходом вставить вместо разбитого оконного стекла целое, укрепив его замазкой; в результате новое стекло будет выглядеть как прежнее, а окно будет заперто изнутри. Но ведь наше-то окно не было заперто, оно даже не было закрыто. До него лишь ниоткуда нельзя добраться.

— Кажется, я где-то читал о людях-мухах… — заметил Петтис.

Доктор Фелл, покачав головой, отклонил это предложение:

— Мы не станем рассуждать о том, может ли человек-муха карабкаться по абсолютно гладкой стене. Раз уж я бодро признал возможным столь многое, я мог бы принять на веру и это, если бы только мухе было где опуститься. Иначе говоря, человек-муха должен был бы откуда-то отправиться в свое путешествие и где-то его закончить. Но ведь и крыша, и земля под окном исключаются… — Доктор Фелл постучал кулаками себе по вискам. — Впрочем, если хотите, я могу поделиться с вами парой соображений на этот счет…

Он поднял голову и замолчал. В дальнем конце тихого, совершенно опустевшего обеденного зала бледно вырисовывался ряд окон, за которыми кружился снег. На фоне окон мелькнул человеческий силуэт; вошедший потоптался на месте, оглядывая зал, и торопливо направился в их сторону. У Хадли вырвалось приглушенное восклицание, когда они узнали в нем Мангана. Манган был бледен.

Неужели что-нибудь еще? — спросил Хадли, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Что-нибудь еще насчет курток, которые меняют свой цвет, или…

— Нет, — сказал Манган. Он остановился напротив стола и перевел дух. — Но лучше вам поспешить туда. Что-то стряслось с Дрейманом — апоплексический удар или вроде того. Нет, он жив. Но только ему совсем худо. Он как раз собирался связаться с вами, когда это случилось… Он все время в горячке, твердит о ком-то у него в комнате, о фейерверке и дымоходах.

Джон Диксон Карр

Глава из романа Полый человек. Из сборника Как сделать детектив

Перевод В.Воронина

  1. Букв. Добрый малый (англ.)
  2. Букв. Добрый человек (англ.)
Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе