vldmrvch.ru

Долина Хаоса Фридриха Дюрренмата

После первых двадцати страниц к читателю закрадывается, а после двадцати последующих и прочно у него закрепляется подозрение, не оставляющее его до конца книги (не считая последних семи ее страниц), что роман решительно не удался и, наверное, лучше бы его вовсе не печатать, — пишет видный швейцарский критик Клара Обермюллер в статье Раскатистый хохот над бушующим пламенем: апокалипсис в альпийском раю, помещенной в цюрихском еженедельнике Вельтвохе (1989, № 37). — Жаль, что нет законов, которые запрещали бы авторам растаскивать по частям ранее созданные ими произведения и обкрадывать самих себя, но должно же быть и у издателей какое-то уважение к своему автору, которое помогало бы избегать подобных фиаско.

Долина Хаоса

 /…/ Так или иначе, новая книга Дюрренматта /…/ на книжный рынок вышла, а значит, и выдвинулась в поле зрения читателей и критики. Как-то она там себя покажет и выдержит ли сравнение со своими предшественницами? Что касается семейного ее с ними родства, то оно бесспорно. Долина Хаоса, судя по всему, находится где-то совсем рядом со знаменитым Гюлленом 1, а кое-кто из ее обитателей — явно близкие родственники как Клер Цаханасян 2, так и великого Мугейма 3.

Старая приверженность Дюрренматта к угловатым и ни в какие рамки не вмещающимся фигурам, к щекотливым гротескно-комедийным ситуациям и неожиданным парадоксально-фантастическим сюжетным поворотам рождает здесь таких персонажей, как Великий Старец (без бороды), Мозес (Моисей) Мелькер, морально разложившийся проповедник причудливой теологии богатства, три продувных адвоката — Рафаэль, Рафаэль и Рафаэль (сдается, что это одно и то же лицо), бургомистр, больше любящий свою собаку, чем изнасилованную дочь, вечно что-то жующий полицейский вахмистр Люстенвилер, рейхсграф фон Кюксен, подсовывающий богатым клиентам, скупающим произведения живописи, вместо оригиналов подделки, а вместо подделок — оригиналы, когорта придурковатых политиков, шайка прожженных гангстеров и, наконец, как бы венчающий собой этот паноптикум Великий Старец (с бородой), больше известный в народе просто как наш Господь Бог.

Если кому-то из читателей взбредет в голову ждать, что эти персонажи по ходу развития сюжета станут вступать друг с другом в сколько-нибудь логически объяснимые связи и отношения, то он будет ждать напрасно. /…/

Новый дюрренматтовский роман есть именно то, что заключено в самом его названии, — безграничный, абсолютный хаос, безбожная мешанина сюжетных мотивов, реквизитов и персонажей, которые вместе хотя и несут на себе характерную печать авторского почерка, но в общей ткани романа выглядят чужеродными элементами, как будто в процесс создания романа вмешался кто-то посторонний и неумело, наспех скомпоновал почти готовые его части. Конечно, Дюрренматт и раньше обожал всякую путаницу, и его драматургия всегда богата была разного рода сюрпризами, но так бессвязно, с такими логическими и сюжетными скачками не работал до сих пор даже он.

 /…/ Кроме немногих подкупающих свежестью мысли философских вкраплений и нескольких прекрасных как сон картин, роман этот с его натужным юмором, вялой сатирой на швейцарский политистэблишмент и гангстерскую ментальность не вызывал бы у читателя ничего, кроме чувства неловкости, если бы не финал книги, те самые шесть-семь страниц, что заставляют нас заново пересмотреть все сказанное на предыдущих ста семидесяти и в немалой степени вознаграждают читателя за понесенный моральный ущерб.

Собственно, и наступает-то он, этот финал, не столь уж неожиданно. Отдельные, пусть нечастые, энергичные фабульные проблески, некоторые странные выходы персонажей, например Великого Старца (без бороды) и его божественного двойника (с бородой), интригующие теологические умствования деловито убивающего своих жен, а потом ищущего божеской милости Мозеса Мелькера все-таки ободряют читателя И дают ему кое-какую надежду, что Дюрренматт и на сей раз ограничится избранным невысоким горизонтом повествования и все-таки исхитрится выкинуть какой-нибудь кунштюк и перевернуть все им выстроенное с ног на голову и в конце концов постарается остаться верным себе. /…/ Примерно так оно и получается; писатель, действительно, и здесь ищет ответа на существеннейшие вопросы бытия — есть ли Бог, и если да, то каков он и каково его отношение к миру. Кто знаком с творчеством Дюрренматта-графика, а также помнит автобиографическое начало Материалов (Stoffe), знает, что этому автору мир видится не иначе как в образе огромного лабиринта, а человек, подобно злосчастному Минотавpy, — волею безжалостного Всевышнего в этом лабиринте запертым, безо всякой надежды на подсказку и без малейшего шанса когда-либо из этого хитросплетения ходов, лазеек и тупиков выбраться.

В каком-то смысле лабиринтом является и само новейшее детище писателя, и описываемая в романе Долина Хаоса с ее странными обитателями и затрапезным курзалом, превращенным в гангстерский вертеп. И снова, как в Браке господина Миссисипи или в Перекрещенцах 4, Дюрренматт, подобно жадно-любопытному ребенку, который ломает игрушку, чтобы понять, как она устроена, бесцеремонно разбивает скорлупу каждого из своих героев, чтобы попробовать на зубок их сердцевину.

Если еще раз пересмотреть все рассказанное в книге, уже добравшись до ее конца, то может показаться, что Дюрренматт выстраивает свое громоздкое и шаткое романное сооружение лишь затем, чтобы иметь удовольствие сладострастно сокрушить его на последних страницах в едином блистательном и мощном апокалипсисе. Последние семь страниц, где полыхает и рушится в огне обветшалый курзал, где добычей огня становится все и вся, зло и добро, праведные и неправедные, а Мозес Мелькер уже настолько приближается к ответу на главный свой вопрос (есть ли Бог, а если да, то каков он), что в буквальном смысле на нем обжигается, относятся к лучшему из того, что написано Дюрренматтом в последнее время, — семь страниц мастерски отделанной немецкой прозы, но, увы, к сожалению, только семь.

На этих страницах Дюрренматт как бы стремится сполна расквитаться со всем, с чем ему самому пришлось столкнуться в жизни, — с миром хаоса и бесправия, миром, не заслуживающим никакой иной участи, кроме тотального разрушения, и в то же время безусловно дорогим писателю за все доставляемые им радости жизни, но также рассчитаться и с тем Богом теологов, всеведущим, всемогущим, всеблагим, с чьего ведома на земле расплодилось столько зла и который одаривает своей милостью столь вольно и непредсказуемо, что тут и самому набожному человеку впору сойти с ума.

Это противоречие между всеблагостью Бога и тем, сколь вопиюще несовершенен реальный мир, занимало Дюрренматта всю жизнь. Поэтому-то на последних семи страницах нового романа Богу теологов он решительно противопоставляет Бога людей и гуманности. Самого же Мозеса Мелькера — как бы исходя из допущения, что и человечный Бог — это не более чем Мелькерова выдумка, — он погружает в бездну безумия, а Долину Хаоса — в пучину всеобщей погибели, и делает это не иначе как с твердой верой в продолжение жизни и в могучие творческие силы человека.

И когда в конце концов ребенок в чреве изнасилованной Эльзи начинает весело бить ножками, как и мальчик в чреве ее матери Элизабет, — значит, что снова побеждает тот смех отчаяния, о котором Дюрренматт всегда говорил, что это единственно адекватная реакция на плачевное состояние божьего творения.

Obermuller, Klara. Ober den Flammen ein grosses Gelachter. Friedrich Diirrenmatts «Durcheinandertal»: Apokalypse im Alpenparadies. — «Weltwoche», 1989, № 37, 14. Sept., S. 67.

  1. Гюллен — вымышленный провинциальный городок, место действия пьесы Визит старохамы. — Ред.
  2. Клер Цаханасян — главное действующее лицо упомянутой комедии. — Ред.
  3. Мугейм — персонаж пьесы Метеор.— Ред.
  4. Брак господина Миссисипи и Перекрещенцы — драмы 1950 и 1967 годов соответственно.— Ред.
Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе