Против стены

В силу причудливых извивов судьбы осенью 1989 года я был приглашен сниматься в качестве актера в англо-американском художественном фильме по роману Джона Ле Карре Русский дом… Факт этот достоин общественного внимания лишь по одной причине.

Читая сценарий, написанный крупным английским драматургом Томом Стоппардом, выполняя команды режиссера Фреда Скепски и просто наблюдая за долгим процессом создания фильма, когда одну и ту же сцену снимают с шести разных ракурсов для последующего монтажа, я, кажется, наконец открыл для себя одну из загадок жанра: в детективном фильме принципиально важна лишь динамика камеры, ее движение. Именно это и вводит зрителя в состояние напряжения и ожидания, которое всегда сопутствует детективу, читаем ли мы его, смотрим ли на сцене или экране. Во всяком случае, в кино в жертву динамике может быть принесено все: характеры, обстоятельства, диалог.

Можно ли применить это маленькое открытие к литературе? Ведь речь здесь идет не о динамике сюжета, а именно камеры, то есть того, что нам показывают в тот или иной конкретный момент действия. Наверное, можно. Но в литературе в роли камеры будет выступать рассказчик-повествователь, фигура, как и как известно, далеко не совпадающая с самим автором. Наверное, было бы любопытно под этим углом зрения рассмотреть рассказы А. Конан Дойла и Г. К. Честертона, с одной стороны, и Убийство Роджера Экройда А. Кристи — с другой…

Для меня же лично такой неожиданный контакт с творчеством Ле Карре, романы которого я начал читать еще в 60-е годы, был, безусловно, интересен и помог понять, что, да простят меня любители кино, романы Ле Карре при любых усилиях талантливых людей все же очень много теряют, превращаясь в фильм. Теряют, ибо Ле Карре пишет прозу, а не сюжетную разработку с захватывающей интригой. Вряд ли надо доказывать, что это жанры разные.

Судьбе было угодно подарить мне несколько встреч с Ле Карре, впрочем, слишком мимолетных, чтобы можно было говорить о действительном знакомстве. Запомнилось: крепкое, мужское рукопожатие, внимательный и доброжелательный взгляд, умение выслушать собеседника, даже если он объясняет, почему Шпион, пришедший с холода лучше, нежели цикл романов, где главный герои Джордж Смайли

Джон Ле Карре и его первые романы

Джон Ле Карре учился в Бернском университете и в Оксфорде. Недолго преподавал в Итоне. После работал вторым секретарем британского посольства в Бонне, консулом в Гамбурге.

Первый роман Звонок покойнику опубликован в 1961 году. Его центральный конфликт в иных формах будет повторяться в последующих романах: противостояние Запада и Востока на уровне сугубо человеческом, почти бытовом, а в первом романе даже и на дружеском. По разные стороны стены, пока еще воображаемой, оказываются британский контрразведчик Джордж Смайли и его прошлый приятель и бывший соратник по антифашистской борьбе Дитер Фрей, ныне руководитель разведки ГДР.

Второй роман, названный в русском переводе Убийство по-джентльменски (1962), повествовал об убийстве, совершенном в закрытой привилегированной частной школе. Расследование, по дружбе, вел Смайли, хотя никакой политической подоплеки в этой истории не было.

В 1963 году выходит роман Шпион, пришедший с холода, принесший писателю заслуженную славу и, на мой взгляд, остающийся до сих пор не только высшим достижением Ле Карре, но и одним из наиболее значительных произведений в жанре политического детектива вообще.

Ле Карре нигде не нарушил неписаные, но и незыблемые каноны жанра: динамизм и напряженность интриги, неожиданная развязки, смертельное противостояние двух разведок. Но в чем-то очень важном он решительно отбросил канон. Тщательно соблюдая все правила игры, он демонстративно нарушил одно — однозначность решений и оценок.

Беспомощная игрушка

Ле Карре продолжает излюбленную тему своего старшего соотечественника Грэма Грина: не по своей воле ставший одиноким, человек оказывается в жестоких тисках обстоятельств. В Шпионе… это не только Лиз, но и сам Лимас, превратившийся на склоне карьеры в беспомощную игрушку тех сил, к которым всю сознательную жизнь ощущал если не привязанность, то хотя бы профессиональную близость. Его цинично предают его коллеги и начальник, а он до последнего момента просто не может себе такого представить. Ему почти до самого финала так и не дано постичь всю меру цинизма и жестокости Контролера, расчетливого и бесчувственного чиновника, привыкшего разменивать живых людей, как пешки на шахматной доске, сидя в безопасном уютном кабинете или на заднем сиденье служебного лимузина.

Лимас, если так можно выразиться, пролетарий разведки. Он всю жизнь работает на холоде, на грани смертельной опасности и, как любой пролетарий, ощущает стихийную, если угодно, классовую неприязнь к тем, кто, как Фаули, состоит в клубах, носит дорогие галстуки, дорожит реноме спортсмена и делает карьеру в разведке, ведя служебную переписку.

Но, не любя Контролера и ему подобных, Лимас просто не способен им не доверять, ибо они — джентльмены, несмотря на все их недостатки, по идее приверженные принципу fair playчестной игры.

Лимас знает, что Контролер давно утратил все человеческое. Лимас, привыкший иметь дело с ложью, обманом и предательством, исходя из своего профессионального опыта и элементарной логики, не должен доверять Контролеру, но он ему верит, ибо за Контролером стоит ведомство, которому Лимас преданно служит, а кроме того, ведь Контролер — безусловно джентльмен.

Ле Карре безжалостно сокрушает миф об офицере и джентльмене, якобы всегда действующем согласно неписаному, но твердо усвоенному кодексу чести.

В Шпионе, пришедшем с холода Ле Карре развенчивает еще один распространенный миф о загадочной романтической профессии разведчика. Рыцари плаща и кинжала, без страха и упрека ведущие тайные бои во имя идеалов свободы и демократии, — все это красивая сказка для восторженных мальчишек и девчонок. В деятельности Лимаса и его коллег нет ничего героического. Это тяжелый, опасный и не слишком щедро оплачиваемый труд.

Более того, по Ле Карре, обе стороны в этой грязной и безжалостной схватке исповедуют давний безнравственный принцип, Сформулированный еще основателем ордена иезуитов Игнатием Лойолой: цель оправдывает средства. Писатель не приемлет этот антигуманистический постулат. Люди для него не винтики огромного механизма, не пешки в схватке на шахматной доске…

Но кто способен противостоять этому безрассудному и упрямостремлению к достаточно туманной цели?

Парадоксы шпионской игры

Вечный парадокс жизни, отражаемой настоящим искусством: полюбившая Лимаса Лиз великолепно его чувствует, ничего о нем доподлинно не зная. Она совершенно точно его определяет: Ты фанатик, Алек, я знаю, что ты фанатик, но не понимаю, в чем смысл твоего фанатизма. Ты фанатик, не желающий проповедовать свою веру, а такие люди всегда опасны. Но есть ли у Лимаса какая-нибудь вера, кроме стремления отомстить Мундту за своих?

Тонко чувствующая и неглупая Лиз сама существует в столь же иллюзорном и вымышленном мире, как и жаждущий отмщения Лимас. Их соединяет жгучая и горькая страсть одиноких людей, как бы случайная и необязательная, но на самом деле им более чем необходимая. По-женски готовая на самопожертвование и немного нелепая в своей верности левой идее, Лиз подарила ему крошечку того знания, которым он, опытный ловец человеческих душ, никогда не обладал: Лимас знал, чем его наградила на прощание Лиз: заботой о повседневном, верой в простую жизнь, той простотой, которая заставляет вас завернуть в бумагу кусок хлеба и отправиться на прогулку вдоль берега, чтобы накормить чаек… То было уважение к банальности повседневной жизни, которого у него никогда прежде не было…

Да и откуда оно могло возникнуть в заколдованном круге лжи как способа существования и обдуманного предательства, в котором функционировал Лимас?

Захватывающий конфликт своих и чужих, традиционный для политического детектива, вовсе не предполагает проникновения в психологические глубины, что, по определению, является свойством так называемой серьезной литературы. Подобный синтез бесспорно удавался, пожалуй, лишь патриарху современной английской прозы Грэму Грину. Но, похоже, и Ле Карре не может обойти традиционные гриновские проблемы: верность идее и долгу, психологические мотивы и последствия предательства. В этом суть поединка Петерса и Лимаса: Петере сталкивался с этим даже в таких людях, которые претерпевали полный идеологический перелом, которые в часы ночных размышлений сумели выковать для себя новую веру и в полном одиночестве, опираясь лишь на внутреннюю силу своих новых убеждений, предавали свое призвание, свою семью и свою родину. И даже они, исполненные новых надежд и видящие перед собой новую цель, с трудом выносили клеймо предательства, даже они боролись с почти физической боязнью рассказать то, о чем, как их учили, нельзя говорить ни при каких условиях.

Проницательный Петерс целиком и полностью прав, хотя сам и не подозревает об этом. По отношению к Цирку Лимас совершает двойное предательство: первое — ложное, по легенде, второе – окончательное и бесповоротное, ибо Лиз теперь ему дороже всего того, что ему мог бы предложить Цирк.

Коммунисты Британии

С образом Лиз связана еще одна тема книги, о которой нельзя не сказать особо. Это — тема компартии Великобритании. Тут уже Ле Карре подбирается к нашему многолетнему мифу о мировом коммунистическом движении, когда на очередной съезд КПСС приглашались представители более чем ста левых партий, но никогда не публиковались ни данные о их численности, ни программы или платформы. В последние десятилетия компартия в Англии не была реальной политической силой и ни при каких условиях не могла быть названа авангардом британского рабочего класса. Напомню, что вот уже много лет в парламенте нет ни одного депутата-коммуниста.

Оставим на совести Ле Карре сюжетные ходы, свидетельствующие о теснейших связях английских коммунистов и спецслужб ГДР. Думаю, это так же далеко от истины, как и расхожее заблуждение, что все коммунисты — тайная рука Москвы или агенты Кремля. Тут скорее прав Лимас, выразившийся с присущей ему афористической точностью: Одни заводят канареек, другие вступают в партию. Лиз оказывается в партии, чтобы не чувствовать себя одинокой, а кроме того, она ведь действительно за справедливость и продолжает спорить с Лимасом в те моменты, когда эта их дискуссия лишена самого элементарного смысла. Лиз избрали даже секретарем ячейки потому, что им хотелось превратить ячейку в маленький уютный клуб, славный и революционный, но без лишней суеты. В произносимых на заседаниях речах они готовы перестраивать мир, маршировать в авангарде социализма и рассуждать о поступательном ходе истории. Судя по всему, Лиз и ее соратники принадлежат к не слишком обеспеченным слоям, и потому вряд ли следует подозревать их в неискренности. Но на Западе существует немало людей, которые, обитая в собственных трехэтажных особняках, просто обожают поговорить о равноправии, справедливости и социалистических идеалах. Мне самому приходилось встречаться с такими людьми, и поверьте, было нелегко понять, что движет ими — истинные убеждения, мода на левизну или некие другие амбиции.

Идейной кульминацией книги становится последний разговор Лимаса и Лиз в машине. Свои доводы она черпает из того комплекса идей, который мы сегодня определяем как систему общечеловеческих ценностей. Лимас же продолжает отстаивать принцип цель оправдывает средства: Твоя партия вечно воюет. Жертвует личностью во имя общества… Социалистическая реальность — сражаться денно и нощно, вечный бой, разве не так?; …В тех же терминах и категориях мыслит твоя партия. Небольшая потеря и огромные достижения. Один, принесенный в жертву во имя многих. Неприятно, конечно, решать, кто именно должен стать жертвой. Неприятно переходить от теории к практике; Идет война, прерывистая и неприятная, потому что бой ведется на крошечной территории, лицом к лицу, и пока он ведется, порой гибнут и ни в чем не повинные люди….

Лимас оперирует политическими реалиями мира, и потому спорить с ним трудно, но ведь Лиз говорит совсем о другом… И поэтому спору нет конца…

Этот полный трагизма диалог в машине вызывает в памяти еще один разговор в машине в почти аналогичной ситуации. В романе Грэма Грина Человеческий фактор (1978) центральный персонаж Касл, ставший советским разведчиком не по убеждениям, а по стечению обстоятельств, спорит со спасающим его от неминуемого ареста соотечественником:

И у вас никогда не возникали сомнения, мистер Хэллидей? Я хочу сказать — несмотря на Сталина, Венгрию, Чехословакию?

Простите меня, сэр, но вы воспринимаете мир бы сказал, избирательно. А как же Гамбург, Дрезден, Хиросима? Они не поколебали вашу веру в то, что вы именуете демократией, хоть немного?

Тогда была война.

Мы воюем с 1917 года.

И этот спор не имеет однозначного решения. Грэм Грин мучим трагическими и парадоксальными катаклизмами XX века. Но свой выбор писатель сделал давно: ему прежде всего дорог человек, со всеми своими недостатками и противоречиями…

От детектива к проклятым вопросам

Ле Карре нарушает традиции политического детектива, смело вводя под самую трагическую развязку серьезнейший философско-политический спор.

Сравнивая Ле Карре с Грином, я вовсе не стремлюсь доказать, что один учился у другого или нечто заимствовал. Общность тут в ином. Не зная, как и Грин, однозначных ответов на проклятые вопросы современности, Ле Карре сделал решительный шаг, казалось бы вовсе немыслимый, в жанре политического детектива. Он встал на сторону побежденного. А именно такой всегда была позиция Грина.

Английский политический триллер дал жанру канонического героя — агента 007 Джеймса Бонда, мужественного красавца, покорителя женщин и вечного победителя. Не знаю, сознательно ли, но Ле Карре последовательно разрушает этот блистательный стереотип. В его книгах нет ни одного персонажа, хотя бы отдаленно напоминающего этого джентльмена, хладнокровного и нерассуждающего истребителя красных и иных врагов британской короны. Разве похож на Бонда Лимас, признающийся, что ему противно убивать?

Да и Джордж Смайли, действующий в большинстве романов Ле Карре, небольшого роста плотный человек в очках, интеллектуал и скептик, как будто написан так, чтобы превратиться в сознании читателей в своеобразного анти-Бонда…

Шпион, пришедший с холода выходит на русском языке в удивительное время.

Разрушена берлинская стена, призванная закрепить раздел, противостояние двух миров. Вновь зададим себе вопросы, которые на последнем рубеже терзают персонажей романа.

А может, действительно хватит бороться и погибать?

Может быть, надо просто честно работать, жить и любить, растить детей и кормить чаек?

И когда это поймет большинство людей, рухнут невидимые стены, увы, до сих пор существующие в наших душах.

Хочется верить, что горькая и честная книга Ле Карре ускорит падение этих, только кажущихся монолитными и вечными, стен.

Г. Анджапаридзе

Добавить комментарий