Начало широкой международной известности американской литературы восходит к творчеству Джеймса Фенимора Купера. Национальная литература США возникла ранее: она формировалась в годы Войны за независимость, отмеченные бурным расцветом политической поэзии и публицистической прозы. Бенджамин Франклин (1706-1790), первый посол молодой североамериканской республики при французском дворе, был вместе с тем и первым американским философом, естествоиспытателем и литератором, чья слава донеслась и до Европы. Нашли своих читателей не только в США, но и в Англии мрачные романы Чарльза Брокдена Брауна (1771-1810), где нравы и характеры представали в драматическом сцеплении стихийных бедствий и преступлений. Значительно более широкий отклик и на родине, и в Европе получило творчество Вашингтона Ирвинга (1783-1859), в чьей Истории Нью-Йорка (1809) и новеллистической прозе (Рип Ван Винкль, Легенда Сонной лощины и другие) преобладала совсем иная тональность — шутливый юмор, благодушная ирония и пародийно-бурлескная фантастика.

Романы Фенимора Купера, однако, еще при жизни писателя завоевали ему мировую известность, затмившую популярность его американских предшественников. При этом — обстоятельство примечательное и многозначительное — слава Купера как выдающегося национального писателя за пределами Соединенных Штатов оказалась и более громкой, и более устойчивой, чем среди его соотечественников. Куперу суждено было на собственном примере убедиться в справедливости старого изречения о том, что нет пророка в своем отечестве. Одна из главных причин этого драматического конфликта, оставившего глубокий след не только в письмах и публицистике, но и в художественных произведениях писателя, заключалась в проницательности, с какою Купер уловил и осмыслил глубинные противоречия развития американского общества.

В образах его любимейших героев — охотника, следопыта и зверолова Натти Бампо, по прозвищу Кожаный Чулок, и его друзей-могикан, разведчика Гарви Бёрча и других — символически воплотились судьбы народа США.

Литературное наследие Фенимора Купера огромно: до трех с половиной десятков романов и одна неопубликованная, но поставленная при его жизни комедия (Вверх дном, или Философия в юбке); многочисленные тома путевых очерков, публицистические статьи, брошюры и книги; обстоятельная История флота Соединенных Штатов Америки и примыкающие к ней Биографии выдающихся американских морских офицеров. Через сто лет после смерти Купера его потомки разрешили публикацию обширного рукописного архива писателя; шеститомное научное издание писем и дневников Купера (1960-1968)1 позволяет полнее представить себе его творческие искания и жизненный путь.

За полтора века, прошедших со времени выхода первых романов Фенимора Купера, его литературная репутация претерпела некоторые изменения. Нередко в нем видят по преимуществу писателя для юношества: он разделил в этом отношении участь создателей Робинзона и Гулливера, так же как и судьбу своего старшего современника Скотта. Этому способствовали увлекательные сюжеты большинства романов Купера, где действие развертывается стремительной вереницей приключений и герои совершают в каждой главе чудеса храбрости и находчивости, побеждая бурные стихии природы и разгадывая коварство врагов. Но живость воображения сочеталась у Купера с работой пытливой, требовательной мысли. Его произведения поражали современников не только новизной и яркостью жизненного материала, но и глубиной обобщений. Недаром среди восторженных ценителей его таланта были столь взыскательные художники и мыслители того времени, как Бальзак, Белинский, Лермонтов.

Бальзак рычал от восторга, читая Купера; эпопея Кожаного Чулка восхищала создателя Человеческой комедии не только как произведение американского романиста, но и как труд американского историка. Белинский относил Купера к числу немногих исполинов современной литературы, а говоря о его роли в развитии повествовательно-эпического жанра, ставил, как и Вальтера Скотта, — в одном ряду с Гомером и Сервантесом. Впрочем, в глазах Белинского Купер был даже выше Скотта, — что, по всей вероятности, объяснялось тем, что в лучших романах Купера русский критик усматривал и больше драматизма, и более резко выраженное критическое отношение к современному обществу. Белинский с особым удовлетворением убедился в том, что Лермонтов разделяет его точку зрения на Купера. Недавно был я у него в заточении2 и в первый раз поразговорился с ним от души, — писал Белинский В. П. Боткину 16-21 апреля 1840 года — …Я был без памяти рад, когда он сказал мне, что Купер выше В<альтер> Скотта, что в его романах больше глубины и больше художественной целости. Я давно так думал и еще первого человека встретил, думающего так же3.

  1. «The Letters and Journals of James Fenimore Cooper», v. I—VI. Ed. by James Franklin Beard. Cambridge, Mass., Harvard Univ. Press, 1960—1968.
  2. 1 Лермонтов находился в это время под арестом в ордонансгаузе из-за своей дуэли с Барантом.
  3. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. XI. М., Изд-во АН СССР, 1956, с. 508—509.

Добавить комментарий