Священник

Приехал фургон из морга, внесли носилки. Это походило на сцену из спектакля. Эллен включил боковые лампы, но они был темно-красные и светили слабо. Факел то ярко вспыхивал, то почти затухал, и казалось, что люди дрожат и двигаются, даже когда они были неподвижны. Люди из морга положили тело на белые носилки. Их черные силуэты проплыли на фоне освещенного алтаря.

— Что ты собираешься делать? — спросил Найджел.

— Расспросить этих леди и джентльменов, — сказал Эллен. — Не нравится мне это. И место тоже. Кстати, как ты оказался здесь?

— Сам не знаю. Мне было скучно, и я увидел, как вывеска раскачивается под дождем. Наверное, я искал приключения.

— И, думаю, ты нашел его. Фокс, подойдите сюда. Когда мы дойдем до мсье де Равинье, можете расспросить его по-французски.

Фокс добродушно улыбнулся. Он недавно начал изучать французский с помощью граммофонных пластинок и курса по радио.

— Боюсь, что у меня пока не хватает знаний, сэр, — ответил он, — но я с удовольствием послушаю, если вы сделаете это сами.

— О, господи, Фокс, но я же могу опростоволоситься. Бейли, если вы закончили, пригласите первого свидетеля.

— Хорошо, сэр.

С тупо-безразличным видом Бейли исчез в дверях. Через минуту он вернулся с отцом Гарнеттом.

— Простите, что заставил вас ждать, сэр, — сказал Эллен. — Давайте сядем.

Гарнетт неторопливо уселся и спрятал руки в своих широких рукавах Фокс тоже присел на ближнюю скамейку; весь его вид показывал заинтересованность интерьером церкви. Найджел достал блокнот. Стенографическая запись не помешает. Отец Гарнетт даже не взглянул в их сторону. Эллен поместился напротив него, спиной к пылающему факелу. Они внимательно оглядели друг друга.

— Я поражен, — громко произнес отец Гарнетт. Его голос был необычайно сладкозвучен и печален.

— Верно, случай неприятный, — заметил Эллен.

— Видите ли, я все еще не понимаю, что произошло. Какая невидимая сила сразила эту дорогую душу в момент духовного экстаза?

— Я полагаю, цианистый калий, — холодно пояснил Эллен.

— Но ведь это яд, — проговорил отец Гарнетт нерешительно.

— Один из самых сильных.

— Вы намекаете, что она… что произошло убийство?

— Это решат присяжные. Разумеется, будет дознание. Пока мне хотелось бы задать несколько вопросов вам, мистер Гарнетт. Я знаю имя и адрес умершей, но мне хотелось бы узнать о ней больше. Вы, конечно, знали ее лично?

— Все мои дети — мои друзья. Кара Куэйн была очень дорогим другом. У нее была редкая душа, инспектор..?

— Эллен, сэр.

— … Инспектор Эллен. У нее была редкая душа, готовая к великим духовным откровениям, и мне суждено было ее вести.

— Вы помните, когда она первый раз пришла к вам на службу?

— Да. Это было на празднестве Эгера, 15 декабря прошлого года.

— И с тех пор она регулярно посещала церковь?

— Да. Она достигла высшего звания — звания Избранного Сосуда. Вы знакомы с нашим ритуалом, инспектор?

— Почти нет.

— А вы знаете, что у вас хорошо развито восприятие?

— Ага, — ответствовал Эллен. — Я воспринимаю факты, как паук мух.

— Ах так. — Отец Гарнетт медленно склонил голову. — Значит, время еще не настало. Но оно придет. Спрашивайте же, инспектор.

— Как я понял, вы близко знали мисс Куэйн, и во время приготовлений к сегодняшней церемонии часто с ней виделись?

— Очень часто. В церемонии она выступала как Фригга, жена Одина.

— Один — это, очевидно, вы?

— Верно, — нехотя признался отец Гарнетт. — В нашем ритуале эти отношения играют определенную роль.

— Вы можете сказать, не было ли у нее депрессии, не беспокоило ли ее что-либо?

— Уверен в обратном. Она была спокойна и счастлива.

— Ясно. Никаких денежных проблем?

— Денежных? Нет. Она была, как говорят в миру, богата.

— А как вы говорите в этом случае, сэр?

Отец Гарнетт искренне, по-мальчишески весело рассмеялся.

— Ну, я бы тоже назвал ее богатой, инспектор! — воскликнул он.

— Может быть, несчастная любовь? — поинтересовался Эллен.

Отец Гарнетт ответил не сразу. Он грустно проронил:

— Кару Куэйн не интересовала земная любовь; она была на пороге новой, духовной жизни.

— Но сейчас она его уже пересекла.

— В ваших словах больше правды, чем вы думаете. Я искренне верю, что это так.

— Никаких любовных связей, — записал Эллен в блокнот. — Она была в хороших отношениях с другими посвященными?

— О да, между ними чудесные, дружеские отношения. Нет, эти слова ничего не значат. Посвященные достигли третьей плоскости, где все человеческие отношения сливаются в экстатическое спокойствие. Они не могут ненавидеть, ибо там не существует ненависти. Они знают, что ненависть — это майя, иллюзия.

— А любовь?

— Если вы говорите о земной любви, это тоже иллюзия.

— Тогда, — сказал Эллен, — если идти дальше, доводя эту мысль до логического конца, то не имеет значения, что человек делает если его действия порождены чувствами. Ведь чувства иллюзорны? Я не ошибаюсь?

— О, — воскликнул отец Гарнетт, — я же говорил… Мы должны когда-нибудь побеседовать с вами как полагается, дорогой мой.

— Вы очень добры, — ответил Эллен. — А пока вопрос. Ведь ваша церковь поддерживается сборами?

— Мои прихожане считают почетной привилегией поддерживать гостеприимство Священного пламени.

— Мисс Куэйн была щедрым пожертвовалем?

— Да.

— Вино для церемонии переливаете во флягу вы?

— На сей раз нет. Всеми приготовлениями к сегодняшней церемонии занимался Клод Уитли.

— В том числе и самовозгорающееся пламя? Как это делается? Метиловый спирт?

— В таблетках, — признался отец Гарнетт.

— Знаю, — весело вскричал Эллен. — Женщины нагревают им щипцы для завивки волос.

— Возможно, — сухо сказал отец Гарнетт. — Перед службой Клод подходит к алтарю и, три раза упав ниц, достает из дароносицы Священную чашу. При этом он читает молитву на норвежском. Он трижды преклоняет колени и затем, поднимаясь на ноги, он… э…

— Кладет туда таблетку и снова убирает чашу?

— Да.

— Ясно. Мистер Басгейт сказал, что пламя вспыхнуло, когда вы возложили руку на чашу. Да это делается?

— Я… э… использую небольшую капсулу, — пояснил отец Гарнетт.

— Вот как? С чем?

— Цинк-этил.

— Теперь ясно. Еще вопрос. Хранится ли в этом здании какой-нибудь яд?

Отец Гарнетт позеленел, как его одежда, и решительно сказал: «Нет».

— Большое спасибо. Я ценю вашу искренность и готовность помочь. Надеюсь, вы не будете возражать, если я попрошу вас подождать — ведь это ризница? Да? Хотя бы в ризнице, пока я побеседую с остальными. Боюсь, перед уходом вас обыщут. Вы не против?

— Обыщут? Нет… э… разумеется, нет.

И отец Гарнетт удалился в ризницу в сопровождении полицейского.

— Чертов мошенник, жулье! — с силой произнес Эллен. — Как он вам, Фокс?

— Ну, сэр, — флегматично ответил Фокс, — должен сказать, мне показалось, что сей джентльмен понимает, о чем он говорит, лучше, чем я.

— Весьма вероятно, Фокс. — И Эллен послал за миссис Кэндор.

Добавить комментарий