Ребенок на шоссе

Приглушенные двойным стеклом закрытого окна шум мотора и тихое шуршание шин на мокром асфальте, отдаляясь, стихли. На крыши Лондона падал с темного неба мелкий, бесшумный дождь. Джо Алекс закрыл глаза. В комнате сейчас было тихо, так тихо, что он услышал собственное спокойное дыхание и на минуту застыл в напряженном ожидании, потому что ему показалось, что дыхание принадлежит кому-то, кто стоит за его спиной. Но через секунду он понял свою ошибку, рассмеялся, опустил занавеску и медленно подошел к столику. Стоя, налил себе еще рюмку и плюхнулся в мягкое кресло. Минуту сидел, погруженный в свои мысли, потом поднес рюмку к губам и, совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, поставил ее нетронутой на поднос.

— Воображение! — сказал Джо вполголоса, стараясь вложить в это единственное слово как можно больше презрения. — Хватит того, что твой старый друг, который случайно является полицейским, попросил тебя о небольшой услуге и сказал при случае пару слов о своей работе, показывая в то же  время  листок  с  текстом,  напечатанным  на  машинке «Remington» одним из тысячи безвредных сумасшедших, которые каждый день бросают такие и им подобные письма в почтовые ящики, благо Англия длинная и широкая, и вот тотчас твое воображение начинает рисовать картины ближайшего будущего, полного крови и трупов, из которых самым интересным является твой второй друг, товарищ по оружию и один из благороднейших людей, которых тебе довелось знать. И, несмотря ни на что, притягивает тебя что-то в этом. Хочется, чтобы после твоего приезда в Саншайн Менер начали происходить ужасные вещи, в которых ты сыграл бы решающую, героическую роль. Будем откровенны, хочется, чтобы те, другие, кем бы они ни были, бросились в атаку, и чтобы ты спас обоих исследователей и заслужил восхищение всех присутствующих, не исключая Сару Драммонд. о которой не перестаешь думать в течение пары часов, то есть с той минуты, когда увидел ее на сцене и понял, что уже послезавтра встретишь ее в прелестном старом дворике, окруженном романтическим парком. Хочется быть в ее глазах героем, и потому твое воображение в эту минуту рисует фигуры, крадущиеся ночью через освещенный луной парк с разработками изобретений Драммонда и Сперроу. И это именно ты становишься им на пути. Вспыхивают огни выстрелов, просыпаются перепуганные птицы, люди-тени борются в молчании не на жизнь, а на смерть, слышны крики. Через освещенную луной клумбу в особняк возвращается только один человек. Он окровавлен, в изорванной одежде, волосы в беспорядке. Но он несет похищенную папку с бесценными рукописями. И этот человек — это ты. Входишь в круг света. Все (и прежде всего она) смотрят на тебя. Измученный, опираешься спиной о стену и протягиваешь папку перед собой. «Вот она…» — говоришь скромно, и в этих двух словах заключен смысл твоего подвига, потому что все видят и понимают, что должно было происходить минуту назад в мрачном парке. А. после всего прибывает опоздавшая полиция, вбегает Бен Паркер со своими людьми, и только тогда тебя покидают силы. Пошатываешься. Тебя поддерживают, и какая-то маленькая рука подносит тебе рюмку виски. Маленькая рука… «Всем благовониям Аравии…».

Джо расхохотался в полный голос и посмотрел в угол комнаты, где стояла печатная машинка с бессменным листком и фразой: «Раздел первый».

— Собственно говоря! Раздел первый! Вместо того, чтобы мечтать обо всех этих глупостях, ты должен все ловко поместить там, в твоей новой книге, которая по- прежнему ждет, чтобы ты ее написал. Но я знаю, почему ты не можешь ее начать. Всему виной Каролина. Да, будь сам с собой откровенным. Ведь мы одни в этой комнате: я с собой. Люблю ли я Каролину?

Он обдумывал это недолго и отрицательно покачал головой.

— Нет. Скорее всего нет. Я не люблю Каролину. Никогда ее не любил и, наверное, никогда ее не полюблю. Впрочем, мне уже и не представится такой возможности. Но жаль мне ее. Жаль мне себя. Жаль моей бессмысленно проходящей жизни. Мне сегодня исполнилось тридцать пять лет, и в течение всех этих тридцати пяти лет не произошло ничего, что бы оправдало мое существование на земле. Ну, может, война. Тогда знал, что нужен. Спасал от гибели страну, в которой родился и образ жизни, который мне близок. Но когда мы отстояли наконец Англию, я потерял смысл существования в тот день, когда снял мундир. И с того момента я так и не смог найти этого смысла. Может, он был в Каролине?.. Могли иметь ребенка, двух детей… Жил бы для них. Это бы уже было много. Очень много. И этот дом не был бы таким пустым, как сейчас. Я не совсем уверен, но если бы она сейчас позвонила…

Джо посмотрел на телефон. И снова, как будто события этой ночи имели неизбежную целеустремленность, которой человек не в состоянии противостоять, телефон зазвонил.

Алекс вскочил с места и мгновение стоял не двигаясь, как бы ища слова, которые должен сказать Каролине. Телефон зазвонил во второй раз. Быстро поднял трубку и, слыша учащенный стук сердца, сказал:

— Слушаю. Алекс у телефона.

— Добрый вечер…

Нет, Каролина не передумала. Голос был женский, глубокий и очень мелодичный. Он показался ему знакомым, хотя и не ассоциировался наверняка ни с одним из известных ему черт лица.

— Прошу прощения, что звоню так поздно, но после спектакля я была на ужине с коллегами и только сейчас вернулась домой. Спасибо за розы. Они прекрасны.

— Это, миссис Драммонд? — спросил Джо, хотя уже знал, что это Сара, отчего собственный вопрос показался ему глупым.

— Да, и звоню вам не только для того, чтобы поблагодарить за цветы. Получила как раз телеграмму от Яна. Сообщает, что вы собираетесь к нам. Когда?

— Хочу отправиться послезавтра утром.

— Вот именно. Поэтому Ян и просит: «Позвони Алексу. Если может выехать на день раньше, забери его с собой». Итак, звоню и хочу забрать вас с собой.

И снова Джо хотел сказать что-нибудь остроумное, но совершенно ничего не придумал.

— Это очень мило с вашей стороны. Очень благодарен…

— Итак? — спросил глубокий голос. — Готова подъехать за вами даже в девять утра… Алекс колебался лишь короткое мгновение. Ничто его не связывало с Лондоном. Если он написал Яну, что приедет послезавтра, то только потому, что должен был назвать какую-то дату.

— Не хотел бы вам причинять беспокойство…

— Никакого. Кроме меня и моего чемодана, в машине не будет никого.

— В таком случае…

— В таком случае я подъеду за вами в девять. Это не будет слишком рано?

— Если скажу вам, что каждый день просыпаюсь на рассвете и приступаю к работе в семь часов, то это будет несколько преувеличено, — сказал Алекс, постепенно обретая уверенность в себе. — Но девять часов — это в самый раз. А может, поедем на моей машине? Я отдал ее на профилактику и завтра должен забрать, правда несколько позже.

— Нет. Предпочитаю ездить на своей. Я люблю водить, а особенно возить мужчин. Пассажир-мужчина приносит мне больше удовлетворения, чем пять едущих со мной женщин. Может, потому, что в течение последних пары тысяч лет нас постоянно возили и мы не имели понятия, что можно без этого обойтись.

— В таком случае мне придется расплачиваться за проступки моих предков.

— Хорошо. Прошу ожидать в девять возле дома. А теперь, спокойной ночи. Уже очень поздно. Женщина в моем возрасте должна высыпаться ночью. Это превосходно сохраняет кожу.

И прежде чем Алекс успел решиться на общепринятые в таких случаях возражения, Сара Драммонд положила трубку.

— Вот именно! — сказал Джо с изумлением. Ощущая внезапный наплыв энергии, он отошел от телефона и открыл в ванной кран с горячей водой. Потом почувствовал голод и, весело насвистывая, начал готовить чай в маленькой кухоньке. Вся безнадежность дня его тридцатипятилетия исчезла, как будто бы ее и не было. Он думал о завтрашнем утре.

Думал о нем Алекс и позже, когда принял ванну, и после символического холостяцкого ужина, состоящего из хлеба с маслом, сардин, сыра и банки лимонного сока на десерт, улегся, заведя будильник на восемь часов. Да, это было ему необходимо. Невозмутимое, спокойное настроение Яна, старый двор, комната, в которую через открытое окно вливается близкий шум деревьев и далекий шум моря, утренние прогулки по обрывистому берегу. Джо был уже там несколько лет тому назад. Он старался не думать сейчас о том, что хочет, чтобы уже наступило утро и короткая, двухчасовая поездка рядом с невысокой, темноволосой женщиной, которая была такой великой актрисой, и о жизни которой так сдержанно говорил Паркер. «Бедный Драммонд,» — подумал Алекс, но эта мысль была лишена силы и смысла. Драммонд наверняка был не бедным, а счастливым. Такая женщина должна была приносить счастье мужчине, даже если приносила его не только ему.

Постепенно лица Сары и Яна, а вместе с ними и картины будущего, возникавшие в воображении Джо, начали кружиться и покрываться тьмой. Он закрыл глаза. Алексу показалось, что только он успел сомкнуть веки, как сразу зазвонил будильник. Джо вскочил с тахты, открыл кран в ванной, отрегулировал воду, а потом подошел в пижаме к окну.

После хмурого, дождливого вечера утро наступало на город солнечное и теплое. Крыши домов подсыхали и блестели ярким голубым оттенком растянутого над ними безоблачного неба. Глядя на закрытые двери бара напротив, Алекс припомнил разговор с Паркером. Но улица внизу уже не была той ночной улицей, что вчера. Солнце, вошедшее через открытое окно, голубое небо над крышами, звук воды, быстро наполняющей ванну, и шипение чайника на кухне составляли безмятежную прелюдию момента, когда в девять часов он выйдет на улицу и увидит модный кремовый «мерседес» Сары Драммонд, тормозящий возле дома. Почему кремовый и почему «мерседес», Джо не смог бы объяснить, но они подходили к ее образу. Насвистывая, Алекс приступил к утреннему туалету и завтраку.

Когда же наконец сытый, выбритый и вымытый Джо посмотрел на часы, то с удивлением увидел, что уже без двадцати девять. Молниеносно он открыл шкаф и начал из него выуживать сорочки, галстуки, пижамы, носки и носовые платки. Быстро сложил их в чемодан, в который уложил костюмы. Наконец папка со всем необходимым для работы, машинка и… посмотрел вокруг… кажется все. Нет. Не все. Он подбежал к столу и, выдвинув средний ящик, вынул из него лежащий на самом дне тяжелый предмет в кожаном чехле. Раскрыл чехол. Все было в порядке. Полез в ящик за двумя запасными обоймами. Это был не его табельный военный пистолет, а длинноствольный парабеллум, который он привез из Германии, где эскадрилья квартировала в последние недели перед перемирием. Алекс втиснул пистолет между одеждой и закрыл чемодан. Он посмотрел на часы. Без пяти девять. Выбежал на лестничную клетку, вызвал лифт, занес в него свои вещи и спустился вниз. Когда Джо оказался на улице, он быстро осмотрелся, но кремового автомобиля нигде не было видно. Тогда он придвинул чемоданы к бровке, ставя их перед черным, стоящим напротив дома «ягуаром». Алекс глубоко вздохнул и вытер пот со лба. Пробило девять. Теперь он мог спокойно ожидать. Джо даже начал придумывать какую-нибудь эффектную фразу, которой поприветствует подъезжающую Сару…

— Добрый день, — произнес знакомый глубокий голос. — Что, вы хотите поехать с кем-нибудь другим?

Джо вздрогнул. За рулем черного «ягуара», в двух шагах от места, где он стоял, сидела Сара Драммонд и улыбалась, откровенно потешаясь над выражением его лица.

— Ох, добрый день! — Алекс подошел к опущенному стеклу машины. — Воображение… — сказал и развел руками. — Мне казалось, что вы приедете на совершенно другой машине. Поэтому я находился под впечатлением…

— Это значит, что вы об этом думали, — из машины смотрели на него темные, блестящие глаза. — Это хорошо. Всегда приятно, когда о нас думают, — она протянула ему маленькую смуглую руку, которую Джо пожал. «Всем благовониям Аравии»… Алекс пришел в себя и вернулся за чемоданами. — Положите их на заднее сиденье. Вот так. Не могу дождаться часа, когда приеду домой!

Джо сел возле Сары, и они поехали. «Третий раз ее вижу, — подумал он, — и каждый раз в совершенно другом свете». Джо познакомился с Сарой три года назад, в день ее свадьбы с Яном. Она была тогда прекрасной, скромной и сдержанно счастливой невестой, идущей спокойно и уверенно под руку с мужем и смотрящей на него влюбленными глазами, как будто каждую минуту не вспыхивали вокруг них вспышки фотоаппаратов, которыми представители прессы обоих континентов фиксировали для своих недельных приложений сцены вступления в брак великой драматической актрисы и одного из выдающихся британских ученых. Алекс встретил ее еще раз в прошлом году, когда Сара была вместе с Яном в Лондоне, и договорился с ними об обеде в его клубе. Тогда Джо увидел типичную английскую молодую даму, манерой и одеждой соответствующую всем другим молодым дамам ее среды, с той разницей, что в клубе на Сару глазело больше людей, чем на всех остальных дам вместе взятых. Теперь Алекс видел краем глаза возле себя молодую девушку, которая только что закончила школу и получила от отца первую машину. Выглядела она лет на девятнадцать, может на двадцать. Смуглая, черноволосая, темноглазая, одетая в черное, с презрением к контрастам и белым оттенкам, которые могли бы подчеркнуть ее смуглую шею и нежный цвет кожи. А вчера вечером она стояла на сцене измученная, сломленная, постаревшая внезапно в течение часа, безумная и тоскующая о смерти, дающей отдых и забвение. Сколько же лет миссис Драммонд на самом деле? Играет уже давно, не менее десяти лет. Может, ей тридцать? А может, как и ему, исполнилось тридцать пять? Какое это имело значение? Джо Алекс глубоко вздохнул.

— Был вчера потрясен… — сказал он, чтобы прервать молчание. — Не видел вас никогда в этой роли и никогда не предполагал, что можно достичь чего-нибудь подобного. Думаю, что если бы вы жили во времена Шекспира, он написал бы для вас «Гамлета», но не о датском принце, а о принцессе. Жаль, что вы не встретились.

— А мне не жаль, — Сара рассмеялась. Машина остановилась на перекрестке, ожидая зеленого сигнала. — Меня уже не было бы сейчас. А ведь единственно важная вещь — это быть. Но если бы довелось встретить Шекспира, то сказала бы, что люблю его, как Бога, и молюсь ему временами, — машина двинулась.

— Интересно, он бы поверил?

Сара Драммонд оторвала на долю секунды свои лучистые, темные глаза от полосы стелющегося под колеса асфальта.

— Поверил бы! — сказала она так убедительно, что Джо, не удержавшись, рассмеялся.

Они выехали на длинную улицу, по обеим сторонам которой тянулись бесконечные ряды симпатичных двух- и трехэтажных строений.

— Скоро проедем Кройдон… — пробормотала Сара, и, глянув на спидометр, продолжила, — и окажемся на шоссе.

— Сколько времени вы обычно едете в Саншайн Менер?

— Час до Брайтона, а потом минут пятнадцать приморским шоссе, если нет большого движения. Затем несколько минут до Мелисборо, и сразу за городком — наш дом.

Сара нажала на газ. «Ягуар» немного прибавил скорость и бесшумно обогнал два ехавших перед ним автомобиля. Дома редели, с левой стороны было широкое, плоское пространство. Аэродром. Джо взглянул — большой, четырехмоторный пассажирский самолет появился как раз из-за дальних домов предместья и, медленно набирая высоту, повернул к югу.

— Вы никогда теперь не летаете? — спросила Сара, не отрывая глаз от шоссе. Это прозвучало, как вопрос ребенка, быстро и как будто не придавая значение тому, каков будет ответ.

— Никогда. Стараюсь не летать даже тогда, когда отправляюсь на море.

— Почему?

— Не знаю точно. Может, слишком много воспоминаний. Я пробовал несколько раз. Каждый раз думал о войне и о тех, кто не вернулся. А ведь нет смысла об этом думать. Вы правы. Самое главное — это быть. Прошлое уже не существует, ведь в самом деле. Зачем же его призывать?

Самолет растворялся в голубом небе, и был уже только маленьким, белым пятном. Джо проводил его взглядом. Курс на Париж. Нет, на Амстердам. До конца жизни он будет точно определять, в каком направлении летят самолеты из Лондона. Алекс знал каждый курс, летал и днем и ночью бесконечное количество раз по всем маршрутам из Англии. Джо снова взглянул на шоссе. Он заметил, что Сара присматривается к нему настолько внимательно, насколько это ей позволяет вождение. Автомобиль вновь увеличил скорость. Джо посмотрел на спидометр: шестьдесят миль. Хорошая скорость, как для такой загруженной трассы. Сара оставила одну руку на руле, а вторую протянула к нему.

— Дайте, пожалуйста, сигарету. Они в боксе перед вами. Алекс открыл бокс и с удивлением заметил пачку голубых «Галуаз».

— Вот эти?

— Да. Вытащите сигарету и вложите мне в рот. Шоссе несколько загружено. Не хотела бы вас влепить в дерево, да и себя тоже. Дайте мне, пожалуйста, зажигалку.

Джо сделал все, о чем попросила Сара, вынул светящуюся зажигалку, размещенную рядом с боксом, и поднес ее к сигарете. Автомобиль мчался теперь уже с приличной скоростью, и Алекс, не любящий слишком быстрой езды, почувствовал себя несколько некомфортно, но решил, что Сара этого не заметит.

— Что вы будете играть осенью?

— Еще не знаю, но почти наверняка в «Орестее» Эсхила.

— Кассандру?

— О Боже, нет! — рассмеялась. — Зачем мне играть этого рыдающего теленка?

— Но ведь не Клитемнестру же?

Вместо ответа Сара увеличила скорость и продекламировала:

«Вот я пред вами. Удар нанесен, и дело сделано.
Открыто и без страха расскажу, как он погиб.
Окутала его я полотняной плотной тканью…»

Сара резко затормозила. Джо увидел, что ее сжимающие руль пальцы побелели. «Ягуар» еще мгновение, шурша, двигался по шоссе, и его резко занесло. В шаге перед колесами стоял на середине дороги двухлетний, или около того, ребенок и, закрыв личико руками, плакал, совершенно не отдавая себе отчета в том, что доля секунды решила, останется ли он среди живых. Сара выскочила из машины. Джо последовал за ней. Он увидел бегущую со стороны придорожного дома молодую женщину в белом переднике.

— Эльжбетка! — кричала женщина. — Эльжбетка!

Сара взяла малышку за руку и отвела к дорожке, ведущей в сторону дома. Мать подхватила малышку на руки.

— О Боже! — сказала она шепотом. — Я видела все из окна… Как она открыла эту калитку?

— В следующий раз будет лучше, если вы зададите себе этот вопрос раньше, потому что может так случиться, что Эльжбетка уже никогда потом не откроет ни одной калитки. Попросила бы вас отлупить, если бы тут был ваш муж. Но он, наверняка, работает в это время и не знает, что имеет жену-идиотку. Заберите ребенка домой и немедленно закройте калитку так, чтобы она не могла ее открыть. Вы меня понимаете?

— Да, — ответила женщина, — понимаю, простите, ради Бога. — Она повернулась и, неся на руках Эльжбетку, которая перестала плакать и вглядывалась большими, ясными глазами в эту командующую даму, быстро отошла.

Сара возвратилась к машине.

— Это была бы моя вина, — буркнула она. — Ехала восемьдесят миль в час. Но и проучила я ее. Могу поспорить, что теперь будет закрывать эту калитку на сто засовов.

Тронулись. Алекс, который все еще переживал этот случай, посмотрел через минуту на рулившую в молчании женщину и увидел, что та улыбается. Сара, очевидно, заметила его удивленный взгляд, потому что сказала:

— Да что с вами? У вас была такая забавная физиономия и слушали вы так вежливо, когда я начала декламировать. И вдруг Тра-а-х… Вы даже не смотрели на шоссе, только на меня!

— Вы что, в самом деле успели все это заметить, тормозя, чтобы не переехать девочку?

— Конечно. У меня не было никаких других дел, кроме как нажимать изо всех сил на тормоз и держать руль, чтобы нас не выбросило с шоссе. Я успела осознать, что, в конце концов, перееду малышку, если не будет другого выхода. При такой скорости нельзя было рисковать и вылететь в кювет. Тем временем вы смотрели только на меня, и это, наверное, было самое большое внимание к моей особе за всю жизнь.

«Ягуар» вновь увеличил скорость. Сара сидела за рулем, спокойно, слегка улыбаясь. Алекс смотрел на нее.

— О чем мы говорили? Ах да, я декламировала Клитемнестру. Вот именно ее я хочу сыграть. Много лет знаю эту роль. Чудесный сюжет: убила мужа, а потом, бесстыдная, гордая и спокойная, выходит к народу, у которого убила короля, и объявляет, что с этого времени будет править вместе с любовником. Великолепная женщина. И сыграю я эту роль великолепно. Приходите и тогда убедитесь! — И, отпустив на мгновение руль, Сара хлопнула в ладоши как утихомиренный ребенок. — Сейчас Брайтон! — крикнула она. — Едем сегодня довольно быстро. Обогнем город с запада, там шоссе немного хуже, но так короче.

И Алекс, который минуту назад думал о том, что проедет сейчас через город, где в прошлом году был с Каролиной, облегченно вздохнул, когда они возле первых домов повернули направо, и машина поехала медленнее.

— Много людей сейчас в Саншайн Менере? — спросил Джо, припомнив, что не обмолвился еще ни словом о Яне и его гостях.

— Ян, Гарольд, то есть мистер Сперроу, вы его, наверное, знаете?

— Нет… — покачал головой Алекс. — Не имел удовольствия. Знаю о нем только то, что рассказывал Ян во время устроенного им обеда.

— Это очень приятный господин, — сказала Сара равнодушно, — а его жена, Люси Сперроу, моя большая подруга. Что за прелестная женщина! О ней вы скорее всего слыхали?

— Она — хирург, правда?

— Да. Гениальный врачеватель мозга. Говорят, что она не оперирует, а работает, как скульптор. Люси, наверное, родилась с этим талантом, потому что еще в студенческие годы получала все медали и награды. На ее операции сходятся все наши знаменитости, и приезжают седые, бородатые профессора с континента. Она разработала свой собственный метод проведения операций. Подумайте, какая это великолепная специальность — так работать внутри человеческого мозга. Кроме того, она красивая до неприличия. Я имею в виду, что для ее профессии совершенно не нужно быть красавицей. Хотела бы я выглядеть, как она. Люси присущи все качества молодой королевы. Она и выглядит молодой королевой, когда встает рано с кровати и когда играет в теннис. Ее лицо, как у молодой королевы, и даже руки она моет, как молодая королева, Сколько ни смотрю на нее, не нахожу иного определения, Если бы вы знали, сколько я труда вкладываю, чтобы на сцене выглядеть, как венценосная особа, рожденная только для того, чтобы править, то поняли бы, почему я столько об этом говорю. Кроме того, Люси мила, остроумна, начитанна, холодная, как железо. Восьмое чудо света!

— Мистер Сперроу должно быть очень счастлив, имея такую жену, — рискнул отозваться Джо.

— Что? — Сара прикипела глазами к дороге, которая сейчас бежала между рядами старых деревьев. — Наверняка! — внезапно оживилась она. — Посмотрите: море!

Вдалеке Алекс увидел огромную темно-голубую поверхность, которая, казалось, поднимается наискосок к горизонту. Сара прибавила газу.

— «Наша огромная, сладкая мать…» — сказал Джо.

— Это Джойс, — улыбнулась Сара. — Единственный писатель, которого могу читать без перерыва. То есть, прошу прощения… Вы ведь…

— Давайте об этом не вспоминать. — Алекс смотрел на приближающееся море, которое медленно опускалось перед капотом подъезжающего автомобиля и становилось все более плоским.

— Я не писатель и никогда им не буду. Это довольно неприятное занятие, я выбрал его потому, что оно позволяет мне просыпаться утром, когда захочется, не вставать при появлении начальника и зарабатывать столько, сколько мне нужно, чтобы жить с комфортом, много читать и путешествовать, если возникает желание. Это все. Но мы говорили о гостях вашей семьи…

— Есть там еще ассистент Яна, Филипп Девис, симпатичный молодой парень, который вместо того, чтобы приударять за девушками или позволить им ухаживать за собой, закончил химический факультет и работает как конь с утра до вечера. Он обожествляет Яна и, кроме того, составляет шахматные задачи. Я подозреваю, что Филипп тайно влюблен в Люси. Но думаю, что все мужчины должны быть влюблены в нее более или менее тайно. Вас это тоже может ожидать.

— Не думаю, — сказал Алекс и сразу добавил, — хотя ничего не имел бы против этого. Я хотел бы кого-нибудь полюбить,

В этот момент они уже достигли приморской автострады, которая тянулась вдоль скалистого берега. По левой стороне, внизу, на двести футов ниже, шумело море. Издали были видны светлые гребешки волн, подталкиваемые косым ветром в сторону белых и лиловых скал. Шоссе вошло в туннель, и через секунду они очутились в темном пространстве, освещаемом блеском ламп, убегающих вдоль стен. Перед ними, в отдалении, появилось быстро увеличивающееся яркое отверстие, и «ягуар» снова выбрался на дневной свет.

— А такое не случалось с вами никогда? — в голосе Сары сквозило явное любопытство.

— Нет, то есть мне казалось несколько раз, что да, но в конце концов оказывалось, что мой интерес и чувства гораздо меньше, чем хотелось бы.

— А вы хотели бы быть сильно заинтересованы?

— В определенном возрасте мужчина ищет любовь. Позже это проходит.

— Вы так считаете? — позади остался уже второй маленький приморский городок. — Шорхем… — сказала Сара с грустью, — Была здесь когда-то с моим первым женихом. Я имела тогда те же иллюзии, что и вы, — Сара внезапно рассмеялась. — Ну и любим мы заниматься самообманом! Ведь человек всю свою жизнь, с момента, когда начинает думать, до момента, когда перестает чувствовать, видеть и слышать, не делает ничего, кроме как ищет любовь! Вы, я, все люди в этом городке и во всем мире ищем, ошибаемся, падаем, поднимаемся и идем дальше пока нам хватает сил, до тех пор пока живем. Нет такого возраста, в котором это проходит. Нет иллюзий. Только любовь связывает нас с истиной. Только любовь позволяет нам быть писателями, актерами, вождями, столярами и бороться за то, чтобы достигнуть больше, чем имеем. Без нее мы не значим ничего и даже себе не нужны. О, Мелисборо! Сейчас будем дома!

Алекс молчал. Маленький городок, прелестный и утонувший в садах, сосредоточенный вокруг небольшого готического костелика с плоской каменной колоколенкой, состоящий из домиков со стенами, пересеченными черными дубовыми балками, помнящими времена Тюдоров, приближался, сверкнув вывесками пары маленьких опрятных магазинчиков.

— А старый Мелеши Ленехан все еще ухаживает за своими розами? — спросил Джо. — Я познакомился с ним во время войны, когда подлечивался в отпуске у Яна. Нас обоих тогда контузило. Ян рассказывал вам об этом, наверное?

— О том вашем прыжке из горящего самолета? Да. Он рассказал мне об этом так, как о прыжке из окна первого этажа в сад. У Яна был тогда, как мне помнится, обломок зенитного снаряда в руке? Вы прыгали ночью? Да? И был еще с вами кто-то третий?

— Бен Паркер, — подтвердил Алекс.

— Вы видитесь с ним?

— Временами…

— Ян говорил, что он — инспектор Скотленд-Ярда. Да… — заколебалась Сара. — Вы спрашивали о старом Мелеши. Он такой же, как всегда… Я люблю его, и мне кажется, что и он меня когда-нибудь полюбит.

Сара неожиданно резко затормозила.

— Мой Бог! Хорошо, что вы мне напомнили!

Она развернулась, задев передними колесами бровку, и помчалась обратно в Мелисборо.

— Что случилось? — спросил Алекс.

— Табак! — Сара затормозила перед ближайшим магазинчиком. — Прошу вас, пойдемте со мной и поможете мне выбрать табак для Мелеши. Я не была дома две недели. Не люблю приезжать с пустыми руками.

Они зашли в магазин, и Джо попросил завернуть большую голубую коробку «Медиум Плейерс», а также купил от себя хорошую простую трубку.

— Подождите еще минутку возле машины, — закричала Сара и быстро пошла вверх по улице. Джо смотрел на ее маленькую удаляющуюся энергичным шагом фигуру и, к своему удивлению, думал о том, правда ли, что Сара действительно могла сбить ту девочку на шоссе. Он знал, что сам повернул бы даже на максимальной скорости, если бы только успел это сделать. Ведь всегда существовал шанс спастись. А ребенок, сбитый несущимся автомобилем, такого шанса не имеет…

Джо увидел Сару. Она вышла из магазина, неся два одинаковых, завернутых в бумагу свертка.

— Это для девушек, — сказала Сара, — для Кейт и Норы. Кейт — светло-голубой легкий ситец, потому что она молода и у нее золотистые волосы. Норе — серый в белые цветы. И на ярд больше, потому что Нора поправилась в последнее время ужасно. Она — наша кухарка, а Кейт — горничная. Ну вот, теперь все.

Снова двинулись в путь.

— Вы в самом деле переехали бы девочку, если бы вам не удалось затормозить? — спросил Алекс.

— Да. При такой скорости «ягуар» не удержался бы при внезапном повороте. Выбора не было. Мы упали бы в кювет, где через каждые 25 ярдов растет дерево. Это значит, что мы врезались бы в какое-то из них и, вероятнее всего, погибли бы оба. Я не имею права и не имею повода ценить жизнь постороннего ребенка выше, чем жизнь мою и вашу. Я сделала все, что могла, чтобы до этого не дошло.

— Но ведь вы вели машину на повышенной скорости.

— Несчастный случай был бы спровоцирован не скоростью, а отсутствием присмотра за ребенком.

Алекс не отвечал. Некоторое время они ехали молча.

— Хоть в глубине души вы и сожалеете, что я не подхожу под образ рыцаря без страха и упрека, вы знаете, что я права. Сев за руль, я взяла на себя обязанность охранять наши жизни в такой же степени, в какой та мать, родив ребенка, взяла на себя заботу о нем. У меня был только один выход: сделать все, чтобы спасти ребенка, не убивая вас и себя. Но не будем говорить об этом… — рассмеялась неожиданно Сара. Между мужчинами и женщинами есть определенное принципиальное отличие: женщины никогда не анализируют того, что случилось. — Мы приехали.

Машина замедлила ход и повернула на узкую асфальтированную дорогу, ведущую прямо к расположенной над берегом моря большой группе деревьев. Шоссе поворачивало здесь на север, минуя усадьбу по широкой дуге. Внутри дуги размещался парк и дом, обращенный фронтоном к парку, а фасадом — в сторону обрывистого берега, от которого его отделял широкий двор, окруженный каменной балюстрадой.

Автомобиль въехал в открытые ворота, перед которыми Джо обнаружил маленькую кемпинговую палатку, поставленную в траве под раскидистым дубом. Они медленно въехали на широкую аллею. Сара нажала на клаксон и, не снимая с него пальца, подъехала, сигналя, к самому дому.

— Всегда так делаю! — закричала она. Глаза ее светились радостным темным блеском. «Ягуар» остановился перед низкой террасой, на которую выбежала женщина в белом платье, а за ней — высокий светловолосый мужчина в белом халате.

Джо узнал Яна Драммонда. Сара молча открыла дверцу, вбежала на террасу и повисла на шее своего мужа.

Добавить комментарий