Фер-де-Ланс. Глава 1

Не было никаких причин не отправлять меня в тот день за пивом, поскольку окончательные данные по делу о «Фэрмонт нэшнл банк» были собраны еще на предыдущей неделе, и мне ничего не оставалось, как выполнять отдельные поручения; Ниро Вулф не задумываясь послал бы меня вниз на Маррей-стрит за ваксой для ботинок, если бы она ему потребовалась. Но на этот раз за пивом был отправлен Фриц. Сразу же после ленча его вызвали звонком из кухни до того, как он вымыл посуду, и, получив соответствующие распоряжения, Фриц уехал в нашем родстере1, который стоял припаркованный у дома. Час спустя он вернулся обратно с откинутым задним сиденьем, уставленным корзинами с бутылками. Вулф торчал в кабинете, как он его сам называл, а Фриц именовал библиотекой, а я сидел в гостиной и читал об огнестрельных ранениях, с которыми мне, вполне возможно, предстояло познакомиться. Выглянув из окна, я увидел, что Фриц подъезжает к тротуару; пользуясь хорошим предлогом размять ноги, я вышел, помог разгрузить машину и отнести корзины на кухню и поставить на полки. В этот момент опять раздался звонок, и я вместе с Фрицем пошел в кабинет.

Вулф поднял голову — я упоминаю об этом только потому, что его голова казалась необычайно массивной и поднять ее представлялось нелегким делом. В действительности же она, вероятно, была еще больше, чем казалась, поскольку все его тело так разбухло, что любая голова, его венчающая, в сравнении с собственной могла бы вообще остаться незамеченной.

— Где же пиво?

— На кухне, сэр. Нижняя полка справа, если не ошибаюсь.

— Я хочу, чтобы оно было здесь. Оно холодное? И открывалку и два стакана.

— Да, сэр. Почти все холодное. Сейчас принесу.

Я уселся в кресло, задаваясь вопросом, что же делал Вулф с несколькими клочками бумаги, которые он вырезал в виде небольших кружков и передвигал по бювару. Фриц начал на подносе вносить пиво, по шесть бутылок сразу. После его третьего захода я усмехнулся, наблюдая, как Вулф поглядывает то на батарею бутылок на столе, то на спину снующего взад-вперед Фрица. Вот еще два полных подноса, и Вулф остановил этот процесс:

— Фриц, не скажешь ли ты мне, когда кончится твое передвижение?

— Очень скоро, сэр. Осталось девятнадцать. Всего сорок девять.

— Вздор! Извини меня, но это явная чепуха.

— Да, сэр. Вы приказали по одной из всех предлагавшихся сортов. Я прошелся по дюжине магазинчиков, не меньше.

— Ну хорошо. Принеси остальные. И немного простых соленых крекеров. Ни одна не останется без внимания, Фриц, это было бы несправедливо.

Как объяснил Вулф, предложив мне придвинуть кресло к столу и принимаясь за бутылки, идея заключалась в том, что он решил отказаться от контрабандного пива, которое покупал бочонками и держал в погребе, если найдется пригодный для питья сорт легально продающегося пива по три доллара двадцать центов за бутылку. Кроме того, как он выразился, нет необходимости выпивать по шесть кварт в день — это занимает слишком много времени, а поэтому он ограничится пятью. Я снова усмехнулся, не поверив такому решению, и совсем развеселился, представив, что весь дом будет завален пустыми бутылками, если Фриц целый день не станет бегать выбрасывать их. И я ему повторил фразу, уже не раз сказанную мной, а именно: пиво замедляет мышление, и если он будет выпивать ручей в шесть кварт ежедневно, то я никогда не пойму, каким образом он заставит свои мозги работать столь быстро и столь продуктивно, что никто в стране не будет в состоянии сравниться с ним. Он отвечал, как и раньше, что у него работают не мозги, а другие нервные центры. А когда я открыл для него пятую бутылку, он добавил, также не в первый раз, что не станет оскорблять меня подозрением в лести, потому что если она искренна, то я был бы дураком, а если надуманна, то — плутом.

Пробуя пятый сорт пива, он причмокивал губами и рассматривал на свет янтарную влагу.

— Приятный сюрприз, Арчи, никогда бы не поверил. Конечно, сказывается преимущество пессимиста: пессимист получает лишь приятные сюрпризы, а оптимист — всегда неприятные. Пока ничего из выпитого нельзя отнести к помоям. Как видишь, Фриц поставил на этикетках цены, и я начал с дешевых сортов. Нет, возьми следующую бутылку.

В этот момент до меня донеслось из кухни слабое жужжание, которое обратило наше внимание на входную дверь, а за жужжанием раздался звонок. В такое время он не предвещал ничего интересного, просто Фред Даркин пришел просить о некоем одолжении.

Даркин в полном смысле слова был дородным мужчиной. Удивляюсь, как при такой толщине он может вести слежку. Я знаю, что наблюдатели немногословны, но хорошая слежка означает много больше, чем простое следствие, а Фред Даркин был мастером своего дела. Однажды я спросил его, как ему это удается, и он ответил: «Я просто подхожу к объекту, спрашиваю, куда он направляется, и если потом я его теряю, то знаю, где искать». Полагаю, Фред понимал комичность своего объяснения, утверждать не буду, но подозреваю это. Когда Вулфу приходится сокращать свои расходы, как это случается со всеми, от банкиров до бродяг, Сол Пензер и я получаем свои еженедельные конверты с урезанной суммой, но Даркину вообще перестают платить. Вулф вызывал его, когда в нем нуждался, и платил поденно, поэтому я встречал его время от времени и знал, что Даркин с трудом сводил концы с концами. События развивались медленно, он не попадался мне на глаза уже больше месяца, когда раздался упомянутый звонок и Фриц ввел его в кабинет.

Вулф поднял глаза и кивнул:

— Хэлло, Фред. Разве я должен тебе что-нибудь?

Приближаясь к столу со шляпой в руке, Даркин покачал головой:

— Как поживаете, мистер Вулф? Молю Бога, чтобы вы были мне должны. Если кто-нибудь мне задолжает, прилипаю к нему, как седло к лошади.

— Садись. Выпьешь немного пива?

— Нет, спасибо. — Фред продолжал стоять. — Я пришел просить вас об одолжении.

Вулф опять поднял взгляд, его толстые губы слегка оттопырились, сжались в небольшом усилии, спали и снова оттопырились. Как я любил наблюдать за ним в такие минуты! Только когда Вулф пожевывал губами таким образом, я начинал волноваться. Не важно, касалось ли дело какой-нибудь мелочи вроде случая с Даркином или же он нападал на след чего-то крупного и опасного. Я знал: тогда в его мозгу что-то стремительно менялось, проносилась масса информации, как будто весь мир освещался некоей вспышкой, но этого процесса никто не смог бы понять по-настоящему, даже если бы он и попытался объяснить, чего он никогда не делал. Иногда Вулф, набираясь терпения, старался кое-что растолковать мне, и казалось, я улавливал смысл его слов, но потом я понимал, что это происходит лишь потому, что он нашел доказательства, которые мне и следовало принять. Однажды я признался Солу Пензеру, на что это похоже: мы оказываемся с Вулфом в темной комнате, которую никто из нас не видел раньше, и он описывает мне все, что в ней есть, а потом, когда включается свет, начинает объяснять, как смог это сделать, и этот фокус кажется реальным только потому, что вы видите перед собой все, что он описывал.

Между тем Ниро Вулф говорил Даркину:

— Ты знаешь о моём финансовом провале, но, поскольку ты пришел просить не денег, твоя просьба, вероятно, будет удовлетворена. В чем же она заключается?

Даркин поежился. Вулф всегда ошарашивал его.

— Никто не нуждается в денежной ссуде больше меня. Но как вы узнали, что дело не в этом?

— Не имеет значения. Арчи объяснит тебе. Если бы ты был сильно огорчен, то не привел бы с собой женщину. В чем же дело?

Я вмешался в разговор:

— Черт возьми, ведь он же один! У меня довольно хороший слух!

Толстые губы Вулфа тронула усмешка, заметная разве только мне, кто улавливал ее и раньше.

— Конечно, Арчи, прекрасный слух. Но слышать-то было нечего. Дама не издала ни звука, различимого на таком расстоянии. И Фриц не разговаривал с ней, но в приветствии Фреда можно было подметить особую любезность тона, которую он приберегает только для слабого пола. Если мне когда-нибудь придется услышать, что Фред использует такую интонацию ради одинокого мужчины, я тотчас пошлю его к психиатру.

И тогда Даркин объявил:

— Это подруга моей жены. Ее лучшая подруга! А жена моя, как вы знаете, итальянка. Хотя, может быть, вы этого и не знаете. Как бы то ни было, ее подруга попала в беду или думает, что попала. Для меня это обернулось неприятностями. Мария пристает к Фанни, а Фанни пристает ко мне, и обе вместе они не дают мне жить, а все потому, что однажды я сказал Фанни, что в вас сидит дьявол, который может раскопать любую историю в этом мире. Опрометчивое высказывание, но вы же знаете, как язык может подвести мужчину.

— Приведи ее сюда, — только и сказал Вулф.

Даркин вышел в прихожую и сразу же вернулся, ведя за собой женщину. Она была миниатюрной, хотя и не худенькой, с черными волосами и глазами, — типичная итальянка, хотя и не такая хмурая. Среднего возраста, она выглядела аккуратной и опрятной в своем розовом хлопчатобумажном платье и черной куртке из рейона. Я подвинул кресло, и она села напротив Вулфа. Лампа светила ей в лицо.

— Мария Маффеи, а это — мистер Вулф, — представил их друг другу Даркин.

Она одарила Фреда улыбкой, показав маленькие белые зубки, а затем сказала Вулфу:

— Мария Маффеи, — произнеся это совершенно на иной лад.

— Миссис Маффеи? — переспросил Вулф.

Она покачала головой:

— Нет, сэр, я не замужем.

— Но тем не менее в беде.

— Да, сэр. Мистер Даркин думает, что вы так добры, что…

— Расскажите нам о своей беде.

— Да, сэр. Она касается моего брата Карло. Он исчез.

— Исчез куда?

— Я этого не знаю, сэр. Поэтому и боюсь. Он исчез два дня тому назад.

— Куда же он… нет-нет. Нужны не предположения, а только факты. — Вулф повернулся ко мне: — Давай же, Арчи.

К тому времени, как он кончил свои «нет-нет», я уже достал блокнот. Больше всего я любил вести подобного рода дела на глазах у Вулфа, прекрасно зная, что это мне удается хорошо. Но на этот раз не возникло особых трудностей — эта женщина так же хорошо знала, как и я, что ей следовало рассказывать. Она выложила свою историю быстро и без околичностей. Она управляла превосходными гостиничными апартаментами на Парк-авеню и жила там же. Брат ее, Карло, на два года старше ее, снимал комнату с пансионом на Салливан-стрит. Он был специалистом по обработке металла, первоклассным, как она подчеркнула, и многие годы хорошо зарабатывал в ювелирной фирме «Ратобан энд кросс». Но поскольку он любил выпить и время от времени не являлся на работу, то первым попал под увольнение, когда наступила Великая депрессия. Некоторое время он промышлял временной работой то тут, то там, а когда растратил свои небольшие сбережения, то на всю прошлую зиму и весну сел на шею своей сестре. Приблизительно в середине апреля, совершенно выбитый из колеи, он решил вернуться в Италию, а Мария согласилась дать ему для этого необходимую сумму и действительно дала ему денег для покупки билета на пароход. Но через, неделю он неожиданно объявил, что поездка откладывается. Он не хотел бы говорить почему, но пообещал, что больше не будет нужды в деньгах и он вернет все, что она ему одолжила, и в конце концов сможет остаться в Америке. Он никогда не был слишком откровенен, а тут, внезапно изменив свои планы, хранил упорное молчание. И вот он теперь исчез. Он звонил ей в субботу по телефону и назначил встречу в понедельник, в ее свободный вечер, в итальянском ресторане на Принс-стрит, где они часто ужинали вместе, весело добавив, что у него хватит денег, чтобы за все расплатиться и даже одолжить немного, если ей это потребуется. В понедельник вечером она поджидала его там до десяти часов, а потом отправилась к нему домой, где ей сказали, что он вышел после семи и не возвращался.

— Позавчера, — зафиксировал я.

Даркин, который, как я заметил, тоже открыл свой блокнот, кивнул:

— В понедельник, четвертого июня.

Вулф покачал головой, он сидел неподвижно, с незаинтересованным видом, гора горой, с подбородком, покоившимся на груди, и вот теперь его голова только слегка колыхнулась из стороны в сторону, и он пробормотал:

— Даркин, сегодня среда, седьмое июня.

— Да? — удивился Фред. — Ну что ж, мистер Вулф.

Вулф погрозил пальцем Марии:

— Это был понедельник?

— Да, сэр, конечно. Мой свободный вечер.

— Вам нужно запомнить этот вечер. Даркин, поправь в своем блокноте или лучше совсем выбрось. Ты на полные двенадцать месяцев забегаешь вперед: в будущем году понедельник придется на четвертое июня. — Он повернулся к женщине: — Мария Маффеи, сожалею, что Даркин дал вам неверный совет. Обратитесь в полицию.

— Я это сделала, сэр. — Искра негодования промелькнула в ее глазах. — Там сказали, что с моими деньгами он уехал в Италию.

— Может быть, и уехал.

— О нет, мистер Вулф. Вы же все понимаете. Вы внимательно смотрели на меня. Вы успели заметить, что я неплохо знала своего брата.

— А назвали в полиции пароход, на котором отправился ваш брат?

— Как же они могли это сделать? Подходящего парохода не было. Они не только не расследовали это, но даже не удосужились взглянуть в расписание. Они просто сказали, что он уехал в Италию.

— Вижу, что они поступили опрометчиво. Что ж, сожалею, что не могу помочь вам. Могу лишь гадать. Ограбление. Но где же тогда его тело? Опять же обращайтесь в полицию. Рано или поздно кто-нибудь найдет его за них, и ваша загадка будет разгадана.

Мария Маффеи покачала головой:

— Я в это не верю, мистер Вулф. Просто не верю. Кроме того, был телефонный звонок.

Тут вмешался я:

— Но вы же не упоминали ни о каком телефонном звонке.

Она улыбнулась мне, снова сверкнув зубами.

— Я бы упомянула. Был телефонный звонок в пансион, где он жил, незадолго до семи. Телефон стоит в нижнем холле, и горничная слышала, как брат разговаривал. Он был взволнован и согласился с кем-то встретиться в половине восьмого. — Она повернулась к Вулфу: — Вы можете помочь мне, сэр. Вы можете помочь мне найти Карло. Я научилась быть такой же холодной, как трава под утренней росой, — так долго нахожусь среди этих американцев, но я итальянка и должна найти своего брата и увидеть того, кто причинил ему вред.

Вулф только покачал головой. Она не обратила внимания на его жест.

— Вы должны это сделать, сэр. Мистер Даркин говорит, что у вас очень плохо с деньгами. У меня кое-что еще осталось, и я могла бы оплатить все издержки, а может быть, и немного больше. Вы ведь друг мистера Даркина, а я подруга миссис Даркин, Фанни.

— Я ничей не друг, — сказал Вулф. — Сколько же вы можете заплатить?

Она заколебалась.

— Сколько у вас осталось?

— У меня есть… что ж… больше тысячи долларов.

— И сколько из этого могли бы вы отдать?

— Могла бы отдать все. Если вы найдете моего брата живым, отдам все. Если вы найдете его мертвым, покажете мне его, а также и того, кто его убил, я отдала бы значительную часть этой суммы. Но сначала мне пришлось бы оплатить похороны.

Брови Вулфа медленно опустились, а затем поднялись. Я знал: это означало одобрение. Я часто ловил это движение — и порой напрасно, — когда докладывал ему о делах. Он сказал:

— Вы практичная женщина, Мария Маффеи. Больше того, вероятно, женщина слова. Вы правы, во мне проснулось нечто, способное помочь вам, это — гений. Но вы не предоставили стимула, чтобы пробудить его окончательно, и произойдет ли это ради поисков вашего брата — еще вопрос. Любой случай прежде всего начинается с рутины, а расходы на нее будут невелики.

Он повернулся ко мне:

— Арчи, отправляйся-ка в пансион, где снимал комнату Карло Маффеи, его сестра проводит тебя. Повидай горничную, которая слышала телефонный звонок, повидай остальных, осмотри его комнату. Если обнаружится какой-нибудь след, звони сюда Солу Пензеру в любое время после пяти, возвращаясь обратно, захвати с собой любые предметы, которые могут показаться тебе не слишком значительными.

Я подумал, что ему не стоило копаться во мне перед незнакомым человеком, но я давно знал, что нет смысла возмущаться его безобидными развлечениями. Мария Маффеи поднялась с кресла и поблагодарила его.

Даркин сделал шаг вперед:

— А в отношении плохих дел с деньгами, мистер Вулф, — вы же знаете, как язык может подвести мужчину, если он начинает говорить.

Я спас его:

— Пошли, Фред, мы возьмем родстер, и я смогу подбросить тебя, если нам по дороге.

  1. Родстер — автомобиль с открытым двухместным кузовом, складным верхом и откидным задним сиденьем.

Добавить комментарий