Фер-де-Ланс. Глава 2

Когда я припарковал большой блестящий черный родстер перед домом на Салливан-стрит, который мне назвала Мария Маффеи, я почувствовал, что, возможно, никогда больше не увижу его — я имею в виду родстер, — так как улица была забита мусором, а кругом дико визжали и мелькали, подобно черноглазым демонам, итальянские ребятишки. Но мне приходилось оставлять родстер и в местах похуже, например, в ту ночь, когда я преследовал молодого Грейвса от Нью-Милфорда по всему округу Пайк, вверх-вниз по десятку гор, по глубокой грязи и под самым мерзким дождем, который я когда-либо видел. А тот удирал в небольшой двухместной машине с мешочком изумрудов, зажатым коленями. По приказу Вулфа родстер после каждой небольшой вмятины должен был ремонтироваться и выглядеть как новый, и, конечно, я этим был чрезвычайно доволен.

Дом был обычным пансионом, где комнаты сдаются внаем. По какой-то причине они все похожи друг на друга, будь они для высокопоставленных нанимателей пятидесятых улиц, будь они с фасадом из коричневого камня, к западу от Центрального парка, заселенные нравственными девушками-художницами, будь они приютом для итальянцев, подобным этому, на Салливан-стрит. Конечно, при различии в нюансах вроде запаха чеснока.

Мария Маффеи провела меня прежде всего к владелице пансиона, приятной толстухе с влажными руками в кольцах и вдавленным носом, а потом наверх, в комнату своего брата. Там я немного огляделся, пока Мария ходила за девушкой, свидетельницей телефонного разговора.

Комната оказалась приличного метража, на четвертом этаже, с двумя окнами. Ковер был вытертым, мебель старой и кое-где поломанной, но это была чистая и действительно неплохая комната, если не считать шума сорванцов внизу, который донесся, когда я открыл окно, чтобы посмотреть, цел ли мой родстер. В углу стояли два больших чемодана для вояжей: один старый и сильно потрепанный, другой тоже в возрасте, но крепкий и еще хороший. Оба не были заперты. Потрепанный оказался пустым, а хороший содержал массу небольших инструментов различной конфигурации и размеров, на некоторых из них висели ярлычки ломбарда или кусочки дерева и металла. В чулане стоял старый платяной шкаф с двумя рабочими халатами, пальто, двумя парами ботинок и фетровой шляпой. В ящиках комода, помещенного между окнами, находился ассортимент вещей, далеко не скудный для человека, в течение года живущего на счет своей сестры: рубашки, галстуки, носки, носовые платки и пропасть всевозможных мелочей вроде шнурков для ботинок, карандашей, фотографий, пустых банок от трубочного табака. В верхнем ящике лежала стопка бумаг — семнадцать писем в конвертах с почтовыми марками Италии, перехваченные резинкой. В тот же ящик были брошены различные квитанции и счета, пачка почтовой бумаги, несколько вырезок из газет и журналов и собачий ошейник. На верху комода, рядом с гребешком и щеткой для волос и подобным, как выразился бы Вулф, имуществом, выстроилось с полдюжины книг на итальянском языке, за исключением одной, с рисунками и фотографиями, а также лежала большая кипа всяческих журналов, ежемесячников последних трех лет с одним и тем же названием «Метал крафтс». В углу у правого окна расположился простой деревянный стол с расцарапанной и изрезанной крышкой, на нем стояли небольшая ваза, кофемолка и кофеварка с длинным шнуром, которого хватало, чтобы достать до электрической розетки, а также еще несколько инструментов того же типа, что и в чемодане. Я рассматривал кофемолку, чтобы установить, как давно ею пользовались, когда в комнату вместе с горничной вошла Мария Маффеи.

— Вот Анна Фиоре, — представила она.

Я подошел и пожал руку невзрачному ребенку лет двадцати. Ее кожа напоминала несвежее тесто, а вид у нее был такой, будто она давно посажена в люльку, но так и не смогла выбраться из нее. Я назвался ей и рассказал, что узнал от мисс Маффеи. Анна, мол, слышала, как мистер Маффеи отвечал на телефонный звонок перед своим уходом в понедельник вечером. Она кивнула.

Повернувшись к Марии, я сказал:

— Полагаю, вы хотите вернуться к себе, мисс Маффеи. Мы с Анной тоже поедем.

Она отрицательно покачала головой:

— Меня вполне устроит, если я вернусь к обеду.

Я несколько рассердился. Дело в том, что мы с Даркином поняли: разговор с ней — пустой звук, ничего, кроме сотрясения воздуха. Поэтому я сказал Марии, что легко могу обойтись без нее, что лучше бы ей уйти, а Вулф сообщит ей, если что-нибудь станет известно. Она обожгла взглядом девицу, продемонстрировала зубы и покинула нас.

Я поставил два стула друг перед другом, посадил перед собой девушку и вытащил свой блокнот.

— Вам нечего бояться, — уверил я ее. — Самое худшее, что с вами может случиться, — вы окажете услугу мисс Маффеи и ее брату, а она даст вам немного денег. Нравится ли вам мисс Маффеи?

Она, казалось, была поражена и удивлена, что кому-то могло прийти в голову поинтересоваться тем, кто ей нравится или не нравится, но, несмотря на это, не замедлила с ответом:

— Да, она мне нравится. Приятная женщина.

— А нравится ли вам мистер Маффеи?

— Да, конечно, он всем нравится. За исключением тех случаев, когда он навеселе, тогда любой девушке лучше держаться от него подальше.

— Вы услышали телефонный звонок в понедельник вечером? Вы его ожидали?

— Как я могла его ожидать?

— Не знаю. Но вы подошли к телефону?

— Нет, сэр. Миссис Рикки подошла. Она попросила меня позвать мистера Маффеи, и я поднялась наверх. Потом я убирала со стола в столовой, и дверь была открыта, так что я могла слышать, как он говорит по телефону.

— И вы расслышали, что он сказал?

— Конечно. — У нее был немного насмешливый вид. — Мы всегда слышим все, если кто-то говорит по телефону. Миссис Рикки тоже слышала, и она знает то же, что и я.

— Что же он говорил?

— Сначала он сказал: «Хэлло». Потом сказал: «Что ж, это Карло Маффеи, что вы хотите?» И еще: «Это мое дело, я расскажу вам при встрече». Спросил: «Почему же не здесь, в моей комнате?» И потом: «Нет, я не напуган, я не из тех, кто пугается». Миссис Рикки говорит, что это прозвучало так: «Это не я напуган», но она точно не помнит. Затем он сказал: «Конечно, я хочу получить эти деньги и еще много больше». И: «Хорошо, в семь тридцать на углу». Еще: «Я хотел бы, чтобы вы сами заткнулись». И, наконец, произнес: «Хорошо, в семь тридцать, я знаю эту машину».

Она замолчала. А я спросил:

— С кем же он разговаривал?

Я, конечно, предполагал, что Анна ответит «не знаю», так как Мария Маффеи этого не знала, но она сразу заявила:

— С тем человеком, что звонил ему и раньше.

— Раньше? Когда же?

— Несколько раз. В мае. Как-то дважды в один день. Миссис Рикки говорит, что всего до понедельника он звонил раз девять.

— Слышали вы когда-нибудь его голос?

— Нет, сэр. На звонки всегда отвечает миссис Рикки.

— А слышали вы когда-нибудь имя этого человека?

— Нет, сэр. Однажды миссис Рикки из любопытства спросила его, но он ответил: «Это не имеет значения, скажите ему, что его просят к телефону».

Я подумал, что в этом могло оказаться что-то занятное, возможно, даже какие-нибудь деньги. Не то чтобы меня интересовали деньги — они больше касались Вулфа, но меня интересовало все занятное. Как бы то ни было, это не должно стать простой формальностью на Ист-Ривер. Я решил посмотреть, что получится, и продолжал расспрашивать девушку. Я много раз слышал, как это делает Вулф, и, хотя сознавал, что большинство его результатов достигалось с помощью интуиции, которой я не обладал, все же очень многое зависело просто от терпения и методического прощупывания. Я занимался этим около двух часов, собрал массу фактов, но ни один из них не дал мне ничего. Однажды я почувствовал — горячо! — когда узнал, что у Карло Маффеи были две женщины, с которыми он появлялся в обществе по разным поводам, и что одна из них была замужем. Но когда я увидел, что это не увязывается с телефонным звонком, пришлось этот факт отбросить. Маффеи упоминал о своем намерении уехать в Италию, но не говорил ни о каких подробностях. Он довольно хорошо оберегал свои дела от любопытных глаз. К нему никогда не заходили посетители, кроме его сестры и одного друга со времен прежнего благоденствия, с которыми он время от времени позволял себе пообедать. Я истязал Анну Фиоре два часа и не смог увидеть никакого проблеска, но что-то, связанное с телефонным звонком, не давало мне назвать этот день пропащим, взять шляпу и уйти. В конце концов я сказал ей:

— Побудьте здесь минутку, Анна, пока я спущусь вниз и повидаю миссис Рикки.

Домовладедица подтвердила версию горничной о телефонном звонке и сказала, что не имеет никакого представления о звонившем, хотя несколько раз пыталась выяснить его имя. Я задал ей несколько вопросов о том о сем, а потом попросил разрешения увезти Анну в другую часть города. Она отказала: ей, видите ли, не по силам остаться лицом к лицу с приближавшимся ужином, и поэтому я вынул долларовую бумажку, а она спросила, в какое же время девушка вернется обратно, заявив, что это должно быть не позже девяти часов.

После того как она взяла мой доллар, я сказал:

— Не могу дать вам никаких обещаний, миссис Рикки: когда мой босс начинает задавать вопросы, дни и ночи теряют свое значение. Но Анна будет благополучно возвращена, и по возможности рано.

Пройдя наверх, я заполучил Анну и некоторые предметы из комода, а когда мы вышли на улицу, почувствовал облегчение оттого, что наш родстер не потерял ни крыла, ни запасного колеса.

Ехал я по городу медленно, не волнуясь, не желая слишком быстро добраться до Тридцать пятой улицы, поскольку Вулф всегда с четырех до шести находился наверху, в оранжерее, обдумывая свои планы касательно орхидей, и мешать ему в эти часы не полагалось, если не было крайней необходимости. Анна была поглощена созерцанием родстера, она двигала ногами перед сиденьем и держала руки тесно прижатыми к бокам. Это тронуло меня, и я расположился к ней и поэтому сообщил, что мог бы дать ей доллар, если она расскажет моему боссу что-нибудь такое, что могло бы помочь ему в расследовании. Было одна или две минуты седьмого, когда я остановился перед фасадом старого здания из коричневого камня менее чем в квартале от реки Гудзон, где уже двадцать лет обитал Вулф и где я работал вместе с ним треть этого срока.

В тот вечер Анна не вернулась домой к девяти часам. Уже после одиннадцати Вулф послал меня в редакцию «Таймс» за газетами, и только после полуночи мы наконец нашли то место, которое Анна узнала. К тому времени миссис Рикки уже звонила нам трижды, а когда я добрался вместе с девушкой до Салливан-стрит, почти в час ночи, домовладелица уже поджидала нас перед домом, возможно, с припрятанным ножом. Она не произнесла ни слова, только посмотрела на меня. Я же отдал Анне ее доллар, поскольку кое-что все-таки произошло.

Я докладывал Вулфу о деле в оранжерее, оставив Анну внизу, в кабинете. Вулф сидел в большом кресле, а лиловая орхидея шириной дюймов в восемь касалась его затылка. Вид у него был довольно безразличный. Его и вправду все это не интересовало. Он едва просмотрел бумаги и вещи, которые я привез с собой из комнаты Маффеи. Он признавал, что телефонный звонок заключал в себе очень многое, но не видел, как можно было бы разобраться с ним. Я пытался убедить его, что, поскольку девушка уже внизу, в кабинете, он мог бы поговорить с ней и посмотреть, что из нее можно вытянуть. При этом я не без умысла добавил:

— Как бы то ни было, она уже обошлась в доллар. Мне пришлось дать его домовладелице.

— Так это был твой доллар, Арчи.

— Нет, сэр. Это был доллар из наших издержек. Он занесен в журнал.

Мы прошли вместе с ним к лифту. Если бы ему приходилось то подниматься, то спускаться пешком, я не думаю, чтобы он когда-нибудь отправился наверх, даже ради орхидей.

Он немедленно принялся за Анну. Это было прекрасно. Пять лет назад я не смог бы этого оценить. Если бы в девушке было что-нибудь: крупица знаний, любое, возможно забытое, движение чувств или событий, которые могли бы нам указать путь расследования или намекнуть на него, — это просто не смогло бы укрыться от него. Он задавал ей вопросы в течение пяти часов. Он спрашивал ее о голосе Карло, о его привычках, одежде, темпераменте, питании и поведении за столом, об отношениях с сестрой, с миссис Рикки, с самой Анной, со всеми, с кем Анна когда-либо могла его видеть. Он интересовался миссис Рикки, нанимателями комнат за последние два года, соседями и даже торговцами, которые поставляли в дом свои товары. Все это он проделывал с легкостью и свободой, остерегаясь утомить ее, — совершенно иначе, чем тогда, когда я наблюдал за его разговором с Лоном Грейвсом: того-то он изничтожил и почти довел до безумия за один только вечер. Мне показалось, что он добыл у девушки только один факт, да и тот мало что давал: только признание, что она кое-что вынесла из комнаты Маффеи в то самое утро, в среду. Маленькие листочки бумаги с клейким веществом на обороте и с большими надписями на лицевой стороне, гласившими: «С.С. ЛЮЧИЯ» и «С.С. ФЬОРЕНЦА». Конечно, это были наклейки на пароходный багаж. Из подшивки газет я узнал, что «Лючия» отчалила 18 мая, а «Фьоренца» 3 июня. Очевидно, Маффеи собирался в Италию не один, а два раза и каждый раз отказывался от этой мысли. Анна взяла наклейки, как призналась в этом, потому, что у них были приятные цвета, ей хотелось наклеить их на ящик, где она держала свои платья. Во время ужина, который мы втроем вкушали в столовой, Вулф совершенно оставил Анну в покое и беседовал только со мной — о пиве. Но, покончив с кофе, мы опять переместились в кабинет, и все продолжилось. Он возвращался назад, прощупывая почву, останавливался на таких малозначительных и не относившихся к делу вещах, что любой человек, который не видел, как, образно говоря, он вытаскивал кролика из шляпы, мог бы просто решить, что он зануда. К одиннадцати часам я уже почти изнывал от усталости, был готов от всего отказаться и удивлялся, что он не проявлял ни малейшего признака нетерпения или разочарования.

А затем вдруг он попал в цель:

— Итак, мистер Маффеи никогда не делал вам подарков?

— Нет, сэр. Если не считать коробки мыла, о которой я вам рассказывала. И газет, если вы можете назвать их подарком.

— Да. Вы говорили, что он всегда отдавал вам утреннюю газету. «Таймс».

— Да, сэр. Однажды он сказал мне, что купил «Таймс», чтобы просмотреть особые объявления. Вы же знаете — о работе.

— А дал ли он вам газету в понедельник утром?

— Он всегда отдавал мне ее во второй половине дня. Во второй половине понедельника. Да, сэр, дал.

— Полагаю, что в то утро в ней не было ничего особенного?

— Нет, сэр.

Вероятно, Вулф ухватил какой-то слабый блеск в ее глазах, какое-то легкое движение, которого я не заметил. Как бы то ни было, он стал копать.

— Совершенно ничего особенного?

— Нет, сэр. За исключением… конечно, вырезки.

— Вырезки?

— Вырезанного куска. Большого куска.

— И часто он вырезал куски?

— Да, сэр. По большей части «обы». Может быть, всегда «обы». А я использовала газеты для уборки, и мне приходилось учитывать дырки.

— Но на этот раз был большой кусок?

— Да, сэр.

— Значит, не объявление. Вы извините меня, мисс Фиоре, я не говорю «обы». Предпочитаю не делать этого. Значит, это было не объявление — то, что он вырезал из утренней газеты?

— О нет, это было на первой странице.

— Действительно. А бывали ли когда-либо раньше вырезанные куски с первой страницы?

— Нет, сэр. Уверена, что нет.

— Никогда ничего, кроме объявлений?

— Что ж, в этом я не уверена. Может быть, только «обы», я думаю, так и было.

Вулф посидел минуту, разложив подбородок на груди. После чего повернулся ко мне:

— Арчи, беги на Сорок вторую улицу и достань двадцать экземпляров «Таймс» за понедельник.

Я был рад хоть чему-то, что могло меня разбудить. Не то чтобы это было чем-то волнующим, поскольку я видел, что Вулф просто пытался протиснуться в единственную щель, через которую вроде бы пробивался свет, я же ничего от этого не ждал и не думаю, что ждал он. Но стояла приятная июньская ночь, прохладная, но мягкая, и я наполнил свои легкие свежим воздухом, пока катил через город к Бродвею и повернул на север. На Таймс-сквер я увидел знакомого копа, который обычно смотрел за укладкой цемента на Четырнадцатой улице, и он позволил мне оставить машину у разворота на Бродвее напротив редакции «Таймс». Из театров и кино выходили толпы, многие в которых размышляли, как истратить на Бродвее свои последние деньги.

Когда я вернулся обратно, Вулф дал девушке передышку. Он попросил Фрица принести немного пива, и она пила его из стакана, как пьют горячий чай, а на ее верхней губе застыла полоска высохшей пены. Он же покончил с тремя бутылками, хотя я не мог отсутствовать более двадцати минут. Он встретил меня словами:

— Мне следовало предупредить тебя, что нужен городской выпуск.

— Конечно, его-то я и достал.

— Хорошо. — И Вулф повернулся к девушке: — Если не возражаете, мисс Фиоре, было бы лучше, если бы вы не наблюдали за нашими приготовлениями. Разверни-ка ее кресло, Арчи, к маленькому столику и поставь туда пива. А теперь за газеты. Нет, не раскрывай ее, лучше, думается, в сложенном виде, такой ведь она увидела ее в первый раз. И убери вторые части, они могли бы стать откровением для мисс Фиоре, подумай о той грязи, которую они содержат. Ну вот.

Я расстелил перед ним на столе первую часть газеты, а он придвинулся на кресле, чтобы согнуться над ней. Он походил на гиппопотама в зоологическом саду, поднявшегося для кормежки. Я выбрал все вторые части, сложил их на стуле, взял первую страницу и стал ее изучать. На первый взгляд все это казалось безнадежным. В Пенсильвании бастовали горняки, Национальная ассоциация исследований спасала страну под тремя различными заголовками, двое молодых людей пересекли Атлантику в тридцатифутовой лодке, с ректором одного из университетов случился сердечный приступ на площадке для игры в гольф, какого-то гангстера выдворили из квартиры в Бруклине с помощью слезоточивого газа, в Алабаме линчевали негра, и кто-то в Европе обнаружил старинную живопись. Я посмотрел на Вулфа: он упивался этой страницей. Единственная вещь, которая показалась мне достойной внимания, была картина, обнаруженная в Швейцарии, которую, как полагали, украли в Италии. Но когда Вулф наконец потянулся за ножницами в ящик стола, он вырезал статью о гангстере. Затем отложил газету и попросил другой экземпляр. Я вручил ему и на этот раз усмехнулся, увидев, что он занялся статьей о картине: как бы то ни было, я занял второе место. Когда же он обратился за третьим экземпляром, это возбудило мое любопытство, и, заметив, что он вырезает статью о ректоре университета, я уставился на него. Он заметил это. Не поднимая глаз сказал:

— Молись за это, Арчи. Если все дело в этой заметке, мы получим большой подарок на Рождество.

Я мог бы записать это, так как вел его расходы на орхидеи и все прочее, но верилось больше в рождественский подарок, чем в какую-то связь между университетским ректором и Карло Маффеи.

— Покажи Анне одну из них, — велел Вулф.

Последняя вырезка, которую он сделал, лежала наверху, но я взял следующую: статья о картине была в большой рамке в правом углу страницы. Когда я, развернув, протянул газету Анне, Вулф попросил:

— Посмотрите, мисс Фиоре, не этот ли кусок был вырезан в понедельник утром?

Она лишь мельком взглянула на газетную полосу:

— Нет, сэр. То был большой кусок в верхней части страницы, вот там, давайте я вам покажу.

Я взял у нее вырезку, положил обратно на стол и развернул перед ней другую. На этот раз она посмотрела дважды.

— Да, сэр.

— Вы хотите сказать, что это то самое?

— Это было вырезано таким же образом, да, сэр.

На несколько мгновений Вулф затих, потом я услышал его дыхание, и он сказал:

— Разверни ее, Арчи.

Я схватился за край ее кресла и развернул его вместе с ней. Вулф посмотрел на нее и спросил:

— Насколько вы уверены, мисс Фиоре, что газета была вырезана именно таким образом?

— Я знаю, что так, сэр. Я уверена в этом.

— А видели ли вы тот кусок, который он вырезал? В его комнате, возможно, в корзине для бумаг или же у него в руках?

— Нет, я никогда его не видела. Он не мог быть в корзине для бумаг, потому что корзины там нет.

— Хорошо. Если бы только все доказательства были столь надежными. Можете отправляться домой, мисс Фиоре. Вы были хорошей девочкой, хорошей, терпеливой и услужливой, и, в отличие от большинства людей, с которыми я стараюсь не встречаться в моем доме, вы были готовы ограничить свою болтовню делом. Но не ответите ли вы еще на один вопрос? Я задаю его вам в виде одолжения.

Девушка была совершенно измотана, но в ней еще оставалось достаточно жизни, чтобы в глазах ее проявилась ярость. Она взглянула на Вулфа.

— Только один вопрос, — повторил он. — Видели ли вы когда-нибудь в комнате Карло Маффеи клюшку для игры в гольф?

Если он рассчитывал добиться эффекта, то он добился его, поскольку в первый раз за все эти часы девушка онемела, глядя на него. Было даже забавно, так явственно это произошло. Вначале она просто смотрела, потом, когда вопрос стер с ее лица те скудные краски, которые на нем еще оставались, она мертвенно побледнела и рот ее полураскрылся. Теперь она выглядела совершенной идиоткой. И задрожала с ног до головы.

Вулф спокойно уточнил свой вопрос:

— Когда же вы ее видели?

Внезапно она крепко стиснула губы, а руки ее, лежащие на коленях, сжались в кулаки.

— Нет, сэр. — Это было какое-то бормотание. — Нет, сэр, никогда не видела.

Вулф секунду смотрел на нее, а затем подытожил:

— Хорошо, все хорошо, мисс Фиоре. — И, повернувшись ко мне, бросил: — Отвези ее домой.

Она даже не пыталась встать, пока я не подошел к ней и не тронул за плечо. Тогда, упираясь руками в кресло, она поднялась на ноги. Он, несомненно, как-то достал ее, но она казалась не до смерти испуганной, а просто оцепеневшей. Я снял ее жакет со спинки кресла и помог надеть. Когда она пошла к двери, я повернулся, чтобы что-то сказать Ниро Вулфу, и не поверил своим глазам. Он подымался со своего кресла, он вставал на ноги! В самом деле. Однажды я видел, что он не потрудился встать, когда из его кабинета выходила женщина, которая стоила двадцать миллионов американских долларов и которая собиралась замуж за английского герцога. Но тем не менее я сказал то, что собирался:

— Я пообещал, что дам ей доллар.

— Тогда, боюсь, тебе придется это сделать. — И Вулф слегка повысил голос, чтобы его можно было расслышать у дверей: — Спокойной ночи, мисс Фиоре.

Она не ответила. Я шел за ней по прихожей и вывел из дома, чтобы посадить в родстер. Когда мы добрались до Салливан-стрит, мисс Рикки, повторяю, уже ждала ее перед входом, и блеск ее глаз заставил меня принять решение не приближаться к ней ни за какие блага.

Добавить комментарий