Вот он я

Когда часы пробили без четверти восемь, Алекс прекратил работу и начал переодеваться к ужину. Он был очень доволен. В течение двух часов книжка, в основном, вырисовывалась. Все сюжетные линии уже виделись ему. Еще только несколько дополнений к плану и можно начать писать. Завязывая галстук перед зеркалом, Джо рассмеялся сам себе и сделал по-мальчишески шутовскую мину. Это очень забавно, что он переделает эту группу людей на подозреваемых, среди которых обнаружатся убийца и жертва. Это даже хорошо, что Паркер позвонил ему и попытался настроить его на тонкое настроение опасности, нависшей над Саншайн Менер. Это будоражило воображение и могло, в конце концов, составить параллельную сюжетную линию, разумеется, в измененной ситуации. Алекс вымыл руки и, тихонько насвистывая, спустился в гостиную, где застал только одного человека.

Филипп Девис при его появлении поднялся с кресла, в котором просматривал какую-то, неизвестную Алексу, газету. Перед ним на столике стояла шахматная доска с фигурами, расставленными так, как будто партнер покинул его посреди игры.

— Вы поработали немного? — спросил Филипп. В темном костюме и белой рубашке он выглядел еще более интересным, чем после полудня.

— Да, — ответил Алекс и, вытащив пачку, решил предложить Филиппу сигарету.

— О нет, не перед ужином! — молодой человек сделал легкое движение рукой, как будто хотел отгородиться от явного соблазна. — Это, мне кажется, плохо влияет на аппетит. Разумеется… — поспешил с объяснениями, — я говорю это не для того, чтобы испортить вам удовольствие покурить сейчас.

Каждый взрослый человек имеет свой взгляд на так называемые маленькие радости.

— Ну, конечно! — Алекс закурил и сунул пачку в карман. — Вижу, у вас достаточно оригинальные маленькие радости. Вы играете сами с собой?

— Нет. Зачем? Сам у себя я ведь не мог бы выиграть только неустанно сводить партии к ничьей. Это — не попытка игры, а шахматная задача. То есть я составляю задачу и даю ее другим для решения. Это, кстати, — наша клубная газета, — указал на газету. — Тут печатают самые интересные задачи и способы их решения. Я — один из членов правления клуба.

— Это, должно быть, очень захватывающе… — сказал Алекс без особого убеждения и сделал вид, что всматривается в расставленные на шахматной доске фигуры. — Но разве средних способностей шахматист всегда находит нужные ходы?

— Нет, — Девис отрицательно покачал головой. — Это более-менее похоже на ваши повести, если мне можно применить такое сравнение. Вы ведь поступаете так же: даете все данные об убийстве и убийце, но таким образом, чтобы затруднить их поиск, не делая это невозможным. Несмотря на это, иногда даже очень внимательный и умный читатель увидит какой-то факт в «неправильном свете», если можно так сказать, и сделает неверный вывод. А один такой вывод потянет за собой другой и в результате приведет к неверному окончательному решению. В шахматах тот же принцип и те же самые преграды. Признаюсь вам, что являюсь большим поклонником ваших книг. В частности, «Тайна зеленого такси» мне очень понравилась.

Алекс застонал про себя. К счастью, в этот самый момент двери, ведущие в прихожую, открылись, и вошел профессор Роберт Гастингс.

— Добрый вечер! — сказал он. — Вижу, что каждую свободную минуту вы проводите за очень важной работой, — рассмеялся Гастингс и показал рукой на шахматную доску. — Перед вами в самом деле отличный шахматист, — сказал он Алексу. — Позавчера мы разыграли пять партий, и я не мог даже на мгновение перехватить инициативу. Фигуры этого молодого человека ведут себя, как настоящие враги, преобладающие числом. Постоянно казалось, что у него их в два раза больше, чем у меня.

— Ох, это только опыт, профессор… — Девис покраснел от удовольствия. Несомненно, такие слова ученого с мировым именем были для него чем-то, что запомнится ему до конца жизни.

— Вы надолго приехали в это очаровательное поместье? — спросил профессор.

— Еще не знаю. Очевидно, на две-три недели. Хочу тут кое-что написать. Согласитесь, здесь идеальное место для работы.

— Не знаю. Не работал здесь, к счастью. Зато оба мои знакомые и присутствующий сотрудник работают почти без перерыва. Хорошо, что Ян не может работать после ленча, а Гарольд Сперроу — вечером. Иначе я бы их почти не видел, разве что во время еды. Похоже, что они подошли к финишу. Я знаю это настроение и очень люблю, когда оно у меня появляется. Вам знакомы минуты, когда человек знает, что еще день или неделя усилий и можно будет распрямить плечи и позволить уснуть измученному мозгу, выключив работу его самых важных клеток и подключив те, что помогают нам поймать рыбу или подстрелить зайца? Мозг ощущает приближение такой минуты определенным, специфическим способом. Он торопит нас и вызывает лихорадочное возбуждение. Мне кажется, что такое настроение я наблюдаю сейчас здесь. Не так ли, мистер Филипп?

— Более-менее, профессор, хотя мне трудно точно ответить на этот вопрос. Вы ведь знаете, что не всегда такой финиш — настоящий. Временами кажется, что результат здесь же, рядом, за углом, если можно так сказать, а тем временем оказывается, что он и дальше скрыт за семью горами. Профессор Драммонд утверждает, что пока работа не закончена и неизвестно даже, начата ли она на самом деле, так как след может быть абсолютно ошибочным и в конце концов может оказаться, что нужно начинать с самого начала.

«Профессор ничего ему не сказал. Умный парень…» — подумал Алекс и признательно посмотрел на невинное мальчишеское лицо Филиппа Девиса, который наклонился слегка вперед, как будто подчеркивая, что таким образом хочет с почтением выслушать ответ.

Профессор открыл рот, но прежде чем он успел что-либо сказать, дверь открылась вновь, и вошли обе дамы, а за ними — и их мужья.

— Пора к столу, — сказала Сара. — К счастью, Кейт уже возвратилась, и мне не придется вас обслуживать самой, — Сара была очень румяной, ее волосы слегка растрепались. — Кажется, это один из тех двух ловцов бабочек, которые расквартировались за воротами парка. Пробуют поймать Кейт… Но не будем сплетничать о прислуге. Достаточно, что они вынуждены сплетничать о нас.

Собравшиеся перешли в столовую. Немногословный Гарольд Сперроу сел возле Люси, одетой в платье холодного фиолетового оттенка, который прекрасно контрастировал с ее тонкой красотой и белыми волосами. Правая рука Люси была забинтована по локоть и поддерживалась белой косынкой, из-под которой поблескивал на шее прелестный рубин на узкой коротенькой цепочке. «Мало ее интересуют женские мелочи, — подумал Алекс, — если к двум разным платьям одевается одно и то же украшение…» Люси была достаточно состоятельной, чтобы иметь достаточное количество драгоценностей и наверняка имела их с избытком. Скорее вопрос красоты не входил в ее постоянные хлопоты. Джо посмотрел на Сару. Ничего в ней не напоминало в эту минуту того подростка, в обществе которого он отправился утром из Лондона. За окнами уже догорал день, и над столом включили огромный хрустальный светильник. В его блеске белое, глубоко декольтированное платье Сары, ее бриллиантовые серьги и великолепный бриллиант на среднем пальце левой руки прекрасно оттеняли смуглые гладкие плечи и шею. Большие черные глаза светились. Сколотые высоко волосы блестели, как будто политые водой. Впервые, может, Алекс понял, что означает определение «женщина расточает вокруг себя красоту». Сара Драммонд выглядела, как существо с другой планеты, окруженное легко светящимся нимбом, который двигался вместе с ним и вместе с ним застывал без движения. Казалось, она об этом не знала, хотя опытный глаз Алекса оценил с легкостью, что было проведено не менее часа для подбора и согласования элементов, которые формировали ее изумительный внешний вид.

— Здоровье нашего гостя! — сказал тост Ян Драммонд. — К сожалению, это — последний наш совместный ужин здесь, и мы в последний раз сидим вокруг этого стола вместе с профессором Гастингсом. Я уверен, что мы встретимся вскоре, так как мир становится с каждым часом все меньше, и каждый раз люди чаще переправляются с континента на континент, чтобы встретить старых знакомых и посмотреть на их новые достижения. Пью за здоровье нашего гостя и за то, чтобы мы могли как можно чаще посещать его удивительную лабораторию, слушать его мудрые лекции и восхищаться великими достижениями его, его замечательных коллег и его отчизны.

Все поднесли рюмки к губам. Алекс не мог избавиться от впечатления, что хотя тост Яна был полон искреннего дружелюбия, однако в глубине души его крылась нотка иронии. Но если даже профессор Гастингс и почувствовал ее, то не подал вида. Он поднял рюмку и поблагодарил за гостеприимство, пожелав обоим ученым счастливого завершения дела, которого, быть может, ожидает весь мир, хотя и не имеет об этом понятия. Это тоже было очень мило, и атмосфера становилась все лучше. Даже молчаливый Сперроу попытался сказать несколько приятных слов отъезжающему американцу. А сидящая рядом с ним Люси, которая с беспомощной, очаровательной улыбкой позволяла то ему, то сидящему с другой стороны Филиппу Девису орудовать за себя ножом и намазывать маслом хлеб, блеснула несколько раз такими превосходными высказываниями, что Алекс непроизвольно посмотрел на нее с недоверием. Ему казалось, что он хороший психолог и большей частью при первом взгляде на человека может оценить, кто он и что из себя представляет. Тем временем Люси Сперроу представала каждый раз в новом свете. Алекс посмотрел на ее мужа. Это была еще одна загадка. Такой коренастый, сильный, вероятно несколько ограниченный, кроме своей специальности, человек и она! Что их связывало? Любит ли она его? Наверняка. Не вышла же она замуж из-за его состояния, ведь сама должна зарабатывать превосходно. Не привлекала и его известность, так как сама была скорее даже более известна, чем он. Ее эффектные операции и красота были постоянной темой фотоочерков и публикаций в прессе. На медицинских конгрессах ее окружал рой коллег и обозревателей. Джо сам видел много таких фотографий. Если Люси и была не такой популярной, как сидящая напротив нее Сара Драммонд, то ведь сложно сравнивать ту известность, которую дает сцена, и ту, которую приносит затишье операционного зала. Тогда откуда взялся в ее жизни Сперроу? А может, попросту полюбила его, потому что именно такой человек был ей предназначен для любви? В конце концов он, Алекс, достаточно часто видел любовь двух абсолютно разных с виду людей. Но чтобы Сперроу, имея такую жену, мог завести роман с другой женщиной, да вдобавок женой друга, с которым вместе работал? Алекс посмотрел на Сперроу, который в этот момент разговаривал приглушенным голосом с Люси, осторожно поправляя сползавшую с ее плеча косынку. Да, это были именно те, удивительные дела рода человеческого, необъяснимые порывы, бессмысленные падения, когда трагически сбиваются с пути даже самые уравновешенные люди. Поэтому жизнь всегда несла в себе элемент неожиданности. Неожиданное ожидает за углом улицы, как говорил молодой Девис. Джо посмотрел на Сару. Слегка склонившись влево, она как раз говорила с американцем. «Нет, не удивляюсь Сперроу… — подумал Алекс— Не удивлялся бы никому. Но Ян? Не верю, чтобы Сперроу мог быть радостью в жизни Сары. Эта женщина живет, как хочет, и берет, что хочет. Но кажется, что она любит только моего добродушного Яна. Если он никогда ничего не узнает, они будут до конца жизни счастливы. А если он случайно узнает?..» Джо знал Яна. Знал, что это могло бы поломать ему жизнь. По-настоящему поломать. Нет ничего более ужасного, чем обманутое доверие по-настоящему доверчивого человека. И Сара, наверное, об этом знала… «Пусть будет осторожна! — подумал Алекс. — Пусть, Бога ради, будет осторожна!» Он улыбнулся в душе, как всегда, когда ловил себя на своем возникающем из опыта цинизме. Но Джо желал им обоим всего наилучшего и был уверен, что единственное, что здесь было возможно и необходимо для сохранения их счастья, так это ее осторожность.

Сара как раз говорила:

— В Нью-Йорке мы будем на гастролях в марте, значит, если вы будете в городе, прошу вас обязательно меня навестить.

— А в каких спектаклях вы будете играть? — спросил Гастингс— Предупреждаю, что театр не является самой сильной стороной моего образования.

— В «Гамлете» буду играть Офелию, в «Макбете» — леди Макбет, а в «Орестее» — Клитемнестру.

— Правда? — Люси подняла голову. — Это великолепно. Никогда этого не видела на сцене и всегда так сильно хотела увидеть. Вдобавок с тобой. Вы играете все три трагедии «Орестеи» вместе?

— С сокращениями. В любом случае я играю все, что Эсхил написал о королеве!

— Ты уже знаешь роль? — Люси была явно заинтригована.

— Да… — Сара заколебалась. — Не так, чтобы уже играть, конечно, но знаю ее много лет.

— Прочитайте какой-нибудь отрывок! — попросил Гастингс.

— Да, сделай это! — Драммонд был явно доволен. Алекс взглянул на него, смотрящего на жену влюбленным, спокойным взглядом.

— Ох, ведь не сейчас… — Сара засмеялась и покраснела густым румянцем девочки, которой учительница велит продекламировать стих перед всем классом.

— Ну, конечно же сейчас, дорогая! — Драммонд взял ее руку. — В результате я тоже, может, услышу тебя. Живу здесь, абсолютно не отдавая себе отчета, что у меня жена — актриса. Я видел тебя на сцене пару раз в жизни. Сделай это, Сара.

— Ох, если уж ты так говоришь… — и Сара улыбнулась ему, как будто хотела сказать, что достаточно ему пожелать — и она будет декламировать в горящем доме и на дне моря.

Сара прикрыла на минуту глаза. Все притихли. Алекс посмотрел краем глаза на Сперроу. Ученый сидел совершенно неподвижно. Смотрел в скатерть. Люси положила безотчетным и красивым движением здоровую руку на его руку. Сперроу вздрогнул. Алекс мог бы поклясться, что в этот момент его терзали угрызения совести, но в то же время он много бы дал за то, чтобы жена не оказывала таким образом ему при всех знак внимания. «Боже, как глупо он должен себя чувствовать…» — подумал Алекс и быстро перевел взгляд на Сару, которая начала декламировать:

Вот я перед вами. Удар нанесен, и дело сделано. Открыто и без страха расскажу, как он погиб. Окутала его я полотняной плотной тканью, как сетью. Не мог ни убежать он, ни уклониться перед ударом…

Алекс смотрел на нее и не верил своим глазам. Это говорила не Сара Драммонд, а кто-то совершенно другой: зрелая женщина, еще порывисто дышащая после усилий и возбуждения, которые несет с собой убийство. Высокомерная, немного презрительная, немного неуверенная в том, что принесет следующая минута. Но королева, хозяйка множества подданных, стремящаяся говорить спокойно, чтобы заставить их повиноваться и не дать зародиться у них мысли о бунте и наказании. И не изменилось в ее лице ничего, не было никакого грима, тон был тот же, и глаза — те же. Но весь образ был другой. Это была именно Клитемнестра!

…Нанесла удары раз за разом, дважды,
а он два раза крикнул и рухнул мертвым.
А когда лежал, нанесла третий удар — жертвенный,
в благодарность Зевсу, господину царства мертвых…
Так вот упал он и погиб. Сейчас же душа его
ртом выбрызнула вместе с ручьем крови,
таким сильным, что меня обдало всю, как черным дождем.
И охватило меня блаженство, как землю после дождя,
когда слышит набухание расторгающих плен семян.

Наступило молчание.

— Мой Боже! — сказал тихо Гастингс.

— Что за мерзкая женщина, правда? — спросила Сара и разразилась смехом. — Налей мне немного вина, Ян, у меня пересохло горло. Не надо мне декламировать после острых приправ.

Атмосфера разрядилась, и Алекс был благодарен Саре, что она не позволила им затянуть ни на одну лишнюю минуту полное восхищения молчание. Так могла поступить только действительно великая актриса. Не ожидая, чтобы кто-то сказал что-нибудь по поводу происшедшего минуту назад, Сара спросила:

— Как твоя рука, Люси? Вспомнилось мне, что у нас счет — пять: пять, поровну. Ведь ты выиграла тот, последний, мяч.

— Подожди… — Люси поднесла здоровую руку ко лбу. — Почувствовала вдруг, какой я глупый ребенок, — сказала слегка обессилено. — Я знала всегда, что ты — великая актриса, но чтобы за ужином, по желанию, в течение доли секунды… Нет, мы все с нашими способностями являемся только детьми, по сравнению с тобой. Ты гениальная. Первый раз кому-то это говорю… Только в этот момент я поняла, что значит настоящий гений. Когда сейчас смотрю на тебя, не знаю сама: то что вижу, — это правда, или ты можешь произвольно измениться и быть кем хочешь и когда захочешь?! — Люси замолчала.

— Прошу прощения, — продолжила она тихо. — Я редко принимаю что-то к сердцу, но…

В эту минуту в дверях появилась Кейт.

— Звонят из Лондона мистеру Девису, — сказала она вполголоса, приближаясь к нему.

Филипп Девис не услышал в первый момент. Он сидел неподвижно, всматриваясь в… Люси Сперроу. Потом слова горничной, очевидно, дошли до его сознания, потому что Филипп сорвался, пробормотал извинения и вышел.

— Я рада, что наши побасенки понравились благодарным господам! Премного благодарны и низко кланяемся! — проворчала Сара голосом старой нищенки с таким реальным лондонским акцентом, что все рассмеялись. — О чем это мы говорили? А, о твоей руке, Люси.

— Уже немного лучше, хотя еще болит. Но я верю, что завтра уже смогу ею шевелить. Сделаешь мне перед сном массаж, дорогой? — обратилась Люси к мужу.

— Конечно, — Сперроу кивнул головой и снова надолго уставился на скатерть.

«Что за образы! — думал Алекс. — Что за идеальные образы для моей книги: она декламирует по просьбе своего мужа и в присутствии любовника монолог женщины, которая убила мужа, чтобы иметь возможность жить с любовником! А та, вторая, бедняжка, хвалит ее и восхищается ею в своем огромном неведении! Что же это за дьявольская забава: жизнь!»

Все начали говорить о театре, через довольно продолжительное время вошел Филипп Девис. Разговаривавшие не заметили его, так тихо он проскользнул в столовую, но Алекс, который сидел напротив него, увидел, что молодой человек поразительно бледен. Филипп сел и, перехватив взгляд Алекса, попробовал улыбнуться. Но улыбка эта была такая принужденная, что, очевидно, он сам это понял и, чтобы это как-то скрыть, положил себе кусочек торта, которого позже не коснулся.

Сара посмотрела в окно.

— Полнолуние! — сказала. — В Лондоне человек с трудом ориентируется — зима или лето на дворе. Когда же в последний раз я видела луну? Наверное, полгода назад. Это самое лучшее время для того, чтобы учить роль. Человек ходит по уединенным аллейкам, отрабатывает каждую интонацию, — Сара улыбнулась. — Поверь, Люси, что над каждым вздохом, над каждой окраской слова в этой роли я корплю уже пару лет. Это только внешне выглядит так красиво. Я только тяжело пашущий раб, и во мне во сто раз больше упорства, чем того, что ты называешь талантом. Думаю, что после ужина «пойду на бездорожье извилистых тропинок, чтобы сама с собой в чувствительном одиночестве беседу совершить… — продекламировала опять. Сара поднялась с кресла. — Я иду в парк.

Алексу показалось, что говоря это, она смотрела на Сперроу, который тоже поднял голову и минуту глядел ей в глаза. И снова показалось Алексу, что промелькнуло в них что-то похожее на молчаливое взаимопонимание. Но это мог быть только обман зрения. Все поднялись.

— Ты уже ложишься сейчас, правда? — спросил Сперроу, беря жену под руку.

— Да, хотела бы только, чтобы ты позже еще сделал мне массаж мышцы. Но сейчас в этом нет необходимости.

— Помните, господа, — сказал Драммонд, — что после десяти Мелеши спустит своих овчарок и лучше тогда уже быть в доме. Конечно, можете ему сказать, что будете дольше, тогда он их на время задержит при себе.

Алекс задержался возле двери, чтобы пропустить выходящих дам. Он заметил, что Девис подошел к Сперроу и спросил, сможет ли тот уделить немного времени для беседы.

— Конечно, мой дорогой. Я провожу жену в комнату, а потом пройдусь по парку. Прошу вас меня подождать, хорошо?

Филипп склонил голову в знак благодарности.

За дверью Алекс почувствовал на плече руку Драммонда.

— Я иду сейчас в кабинет, — сказал Ян. — Эайди ко мне позже, покажу тебе свои удочки и договоримся во сколько отправляемся. Сейчас хочу сориентироваться, сколько я буду иметь завтра времени и смогу ли доверить мою утреннюю работу Филиппу. То есть должен буду подготовить задание, если еду, такое, чтобы после полудня Сперроу получил все, что ему будет необходимо. Мы работаем, как один человек, и такая смена друг друга только помогает нам, преобразуя восьмичасовой рабочий день в шестнадцатичасовой. Жду тебя!

Он махнул Алексу рукой и вошел в дверь, ведущую из холла в лабораторию. Алекс посмотрел на часы. Без десяти девять. Он задержался. В наступающей темноте Джо заметил широкие плечи Гастингса, который начал прогулку вокруг клумбы, наклоняясь время от времени к цветам. Из-за веток светила луна, еще низкая, но круглая и белая. Было очень красиво и тихо. Джо решил пройтись по парку и подумать над книгой. Это лунное сияние было отличным аксессуаром к размышлениям об убийстве. Через час он усядется писать и будет работать до полуночи. Этого хватит. Нужно выспаться, чтобы завтра не дремать в лодке. Алекс пошел в сторону приоткрытых стеклянных дверей и легко толкнул их. Перед ним был парк, полный запахов и неизвестных отзвуков лунной ночи.

Добавить комментарий