Третий удар — жертвенный

— Да, — сказал Паркер, когда Джо закончил. — Это все дает очень много для размышлений. Когда они закончат с этой медицинской экспертизой и отпечатками? Нужно уже что-то делать.

В этот момент Джонс снова заглянул.

— Звонит доктор!

— Наконец-то! — Паркер сорвался с места и вышел. Алекс остался один. Он отвел глаза от места, на котором все еще стояло кресло Яна. Пятно на полу становилось все темней…

— Уже есть результаты! — сказал Паркер. — Ян был убит тремя ударами именно того хирургического ножа…

— Тремя? — Алекс потер лоб. — Значит, все-таки так. О Боже мой!..

— Да. Тремя. Смерть наступила сразу же. Сердце пробито два раза насквозь. Третий, последний, удар был уже совершенно не нужен. Сильное кровотечение. Отсюда большое пятно крови. А был убит не раньше десяти тридцати и не позже одиннадцати пятнадцати.

Инспектор сел.

— Как это? — Алекс сорвался с места. — Но ведь в час, когда я спустился, убийца был здесь и…

Паркер развел руками.

— Он не ошибается, наш дорогой эскулап. Можно ему многое поставить в вину. В Ярде говорят, что пьет слишком много. Но никогда не ошибается. Мы должны это принять как аксиому.

— Но ведь это Я разговаривал с Яном в десять тридцать.

— Нет. Ты сказал мне, что это время пробило, когда ты оказался наверху. Значит, разговаривал ты с ним на минуту раньше. Впрочем, это нижняя граница времени. Ян мог погибнуть в течение последующих сорока пяти минут, в течение каждой из этих минут.

— А этот человек? Тот, который меня… — Алекс дотронулся рукой до головы.

— Обо всем мы должны еще узнать. Подождем результатов дактилоскопии. Это продлится немного дольше, поскольку они очень скрупулезные работники и делают увеличение снимков. Но всему свой черед. Слишком много у нас улик, чтобы мы не смогли отыскать правильный след.

Джо сел. Паркер заглянул в свою записную книжку.

— Может, прежде чем они закончат, допросим тех, кто являются наименее подозреваемыми, а вернее, находятся вне подозрений. Думаешь ли ты, что старый Мелеши мог, не теоретически, а практически, подойти к Яну сзади и ударить его хирургическим ножом в спину? Три раза! А потом спокойно возвратиться на порог дома и ждать, пока это все выяснится и повесят кого-то вместо него?

— Абсурд! — Алекс покачал головой. — Мелеши не мог этого сделать, и ты можешь спокойно вычеркнуть его из своего списка. Зачем ему убивать Яна, которого он любил как сына и с семьей которого был связан почти с рождения? Ведь это не лакей и не повар, а настоящий друг трех поколений Драммондов. Впрочем, это вообще невозможно. Не то убийство и не таким способом. Впрочем… — показал на лежащие на столе предметы. — Откуда он взял бы эти нож и кулон? Разве что Люсия Сперроу потеряла их где-то?.. Если бы ты видел его слезы…

— Конечно. Ты прав. Даже без этих доводов я знаю и ты знаешь, что Мелеши Ленехан этого не делал. Именно поэтому я хотел бы его допросить. Джонс!

— Да, шеф, — щекастый субъект выскочил из-за приоткрытых дверей, как будто был закреплен на пружину.

— Приведи сюда Мелеши Ленехана, старого садовника.

— Есть, шеф!

Алекс и Паркер ждали в молчании. Через несколько минут Джонс снова показался.

— Он здесь, шеф.

— Пригласи.

Мелеши Ленехан вошел в комнату согнутым, но сразу же выпрямился и приблизился ровным, спокойным шагом к столику.

— Садитесь, почтеннейший, — сказал Паркер и показал на третье, свободное, кресло.

Садовник сел. Огляделся. Но не сказал ни слова. Хотя наверняка увидел разбросанные на столе коробочки с крючками. Вернулся взглядом к Паркеру.

— Мистер Ян умер… — сказал Паркер голосом с такой теплотой, о которой Ян никогда и не подозревал. — Все мы, здесь сидящие, были его друзьями. Я говорю о настоящих друзьях, которых бывает у человека не много в жизни. Теперь он погиб. Его убили, хотя мы можем предположить, что в его жизни не произошло ничего такого, за что можно было бы таким образом отомстить. Вряд ли это кто-то обиженный хотел таким способом восстановить справедливость, которой не мог получить иначе. Хотя и это было бы преступлением, потому что человек не имеет права карать смертью другого человека, но тогда мы могли бы думать, что убитый получил возмездие, хотя убийца должен понести наказание. Мы знаем, что это не так. Убит наилучший, порядочнейший из людей. И мы должны узнать, кто его убил, чтобы послать убийцу на виселицу, которую он заслужил тысячекратно. Мы должны найти убийцу не только потому, что зло должно быть наказано, а добро — торжествовать. Тут мы имеем дело с большим злом. Ян Драммонд был убит только потому, что кто-то хотел просто этим воспользоваться, мы не знаем еще, кто. И именно это должны узнать, собрать доказательства и схватить преступника.

— Это нужно сделать… — Мелеши кивнул седой бородой.

— Сейчас, почтеннейший, напрягите память и вспомните, что вы вчера заметили. Поочередно и не пропуская даже незначительных событий.

— Утром встал… и поехал с мистером Гастингсом на рыбную ловлю. Ловили мы долго, до самого полудня. Мистер Гастингс поймал хорошую рыбку. Потом вернулись. Вместе с ним свежевали ее, то есть голову рыбы, так как он хочет ее забрать…

— А как ловили? — спросил Паркер. — На крючки? Алекс посмотрел на него с удивлением, но тут же постарался остаться невозмутимым.

— Нет. Мистер Гастингс не ловит так, как я или мистер Драммонд… У них есть там, в Америке, гарпуны на сжатом воздухе, как пистолеты… Он выстрелил и попал в нее, когда она была близко к поверхности… А потом рыба тянула нас, поскольку к этому гарпуну привязана леска, которая разматывается, когда загарпуненная рыба пробует удрать. Таскала нас туда-сюда по морю, но в конце концов ослабела. Тогда мистер Гастингс свесился с лодки и ударил ее обычным гарпуном. Он пробил ее насквозь… Прямо в сердце… Это был отличный удар…

— Так… — Паркер сделал какую-то пометку в своем блокноте. — После возвращения и свежевания головы что было?

— Немного вздремнул. Потом пошел в сад. Из Мелисборо приходит ко мне помогать один молодой парень. Он обрезает засохшие ветки на деревьях и помогает подстригать живую изгородь. Летом много работы, потому что постоянно все зарастает… Потом занимался розами… потом пошел осмотреть одну привитую розу возле ворот. Были там те двое, из палатки. Они обходили парк издалека, полями. Я видел их. Таскаются постоянно. Но вы сказали, что это ваши люди… значит, я и не обращал внимания. Ну а позже пришел на кухню на ужин, а после ужина пошел к собакам. Они днем заперты в небольшом загоне за моим домиком. Я покормил их и вернулся к себе, доделать ту рыбью голову. Ну а потом забрал собак и пошел в парк. Там я встретил мистера Алекса. Немного поговорили, и мистер Алекс ушел. Позже, перед одиннадцатью, ко мне вышел мистер Драммонд…

— Что? — сказал Паркер. — Перед одиннадцатью?

— Ну, было тогда без четверти одиннадцать… потому что, когда мы с ним говорили, часы на башне в Мелисборо пробили три раза. Всегда слушаю их бой, поскольку у меня нет часов, а ночь тянется долго. В такую погоду звон слышен, будто это не две мили, а только половина.

— Спрашивал ли мистер Драммонд о чем-то?

— Да. Спрашивал о погоде на завтра. И про то, какие крючки брать, единичные или тройные. Я сказал, что, может, эти новомодные тройные и имеют свои преимущества, но я их не вижу. Потом он рассмеялся и сказал, что возьмет единичные. И возвратился в дом.

— А дальше что?

— Ничего… А может, еще только то, что… Но это не важно, потому что, если мистера Алекса ударил тот преступник в час, то его, наверное, не могло быть там тогда…

— Что? — спросил Паркер. — Говорите, почтенный Мелеши. Все может пригодиться. Сейчас мы не знаем, что еще.

— Значит, в одиннадцать, ну, может, без пары минут одиннадцать шел я с собаками вокруг клумбы. Вдруг они насторожились и стали рычать. Потом подошли к двери и стали принюхиваться. Я посмотрел через стекло, но в холле было темно и ничего не было видно. Сразу после этого часы в Мелисборо пробили одиннадцать.

— Значит, это могло быть без двух или без трех минут одиннадцать?

— Да.

— А не без пяти?

— Нет. Наверное, нет. Сразу потом часы стали бить. Потом я пошел с собаками вокруг дома, посмотреть тут и там. Было светло, и ночь спокойная. Потом я немного вздремнул…

— А… Паркер повысил голос, — что вы думаете, почтенный, кто убил Яна Драммонда?

Мелеши поднял на него свои спокойные серые глаза, немного покрасневшие сейчас.

— Что думаю? Думаю. Но не могу вам это сказать, потому что вы из полиции. А когда говоришь с полицейскими, нужно знать. Или видеть, или слышать. Иначе можно обидеть невинного.

— Не бойтесь, Мелеши. Мы не обидим невиновного. Хотим только добиться истины. Вы можете нам в этом помочь.

Старик присматривался к нему довольно долго.

— Это не была жена для него… — сказал наконец. — Не знаю, кто его убил. Но, наверное, если бы он женился на какой-нибудь порядочной даме, а не на этой комедиантке, жил бы до сих пор и поехали бы сегодня ловить рыбу, — Мелеши опустил голову и вытер глаза рукавом.

— Идите, почтенный, — сказал Паркер и взял его под руку. — Кажется мне, что вы нам очень помогли. Спасибо.

Мелеши махнул рукой и, вытирая слезы, пошел к дверям, сопровождаемый Паркером. Алекс отодвинул рукой штору окна. Было уже светло. Лодка напрасно будет ждать на пристани. Ян Драммонд не выйдет на ловлю. Какая-нибудь рыба никогда не узнает и не поймет, что жизнью своей будет обязана кому-то, кто убил Яна Драммонда, рыбака, который ее не поймает. Джо вздрогнул. Паркер возвратился в комнату и стоял перед ним.

— Как это было с теми тремя ударами? — спросил. Алекс повторил ему эпизод вчерашнего ужина.

— Так… — инспектор задумался. — Ну, тем временем, может, поговорим с миссис Люси Сперроу, чей кулон и, кажется, ланцет находятся в этой комнате. Но выслушивать ли ее здесь?

— Она врач… — сказал Алекс. — И привыкла к виду крови.

— Может, ты прав… — Паркер кивнул головой. Он закрыл углом платка кулон и засунул под него нож. — Рукоятку сфотографировали. Можем провести небольшой эксперимент. Джонс!

— Да, шеф?

— И… Уже ничего. Как идет поиск в доме?

— Стефенс и Симс осматривают все по очереди, от крыши до погребов. Мы не знаем, можно ли обыскивать комнаты гостей и хозяев. До этого времени об этом не было речи.

— Подождем с этим. Иди за миссис Сперроу. Джонс исчез, закрывая за собой двери.

— Ты заметил, — сказал Паркер, — что когда двери закрываются, сюда не доносится из дома ни малейшего звука?

— Да. Ян говорил мне даже, что в эту комнату не стучатся. Он был очень чувствителен к шуму. Сказал, что тут ничто ему не мешает для концентрации мыслей.

— Да. Очевидно, поэтому все двери в доме так хорошо смазаны… Страшная комната. Можно тут даже кричать, никто не услышит. Пробка. Плотные белые занавески… — осмотрелся. — Может, Ян кричал в тот момент или звал кого-нибудь? У собак слух лучше, чем у людей… Сейчас мы уже знаем, что его убили между 10.45 и 11.15. Значит, время 10.57, как говорит Мелеши, выпадает более-менее посередине этого периода и наиболее подходящее…

— Здесь миссис Сперроу, шеф, — сказал Джонс.

— Попроси и закрой за ней дверь.

— Да, шеф.

При виде входящей оба поднялись с мест. Люсия Сперроу была одета в темно-серое платье и серые туфли на белой по-дошве, на узких высоких каблуках. Алекс заметил, что на шее у нее нет сейчас ни единого украшения. Их не одевают в пять утpa, идя на дознание в доме убитого приятеля. — Моя фамилия Паркер, и я являюсь инспектором Скотленд-Ярда, — сказал Бен. — Вы, разумеется, знаете о трагическом случае, который произошел пару часов назад в этом доме?

— Да, — голос Люсии был выразителен и спокоен. — Ваш сотрудник сказал нам… моему мужу и мне, что Яна… мистера Драммонда… убили. Просил нас не покидать свои комнаты. Это все, что я знаю.

— Хорошо, — Паркер смотрел ей прямо в глаза. — Значит, вы не знаете также, как погиб Ян Драммонд?

— Нет.

— Хорошо… — снова пауза.

Алекс сидел, глядя на Люси, и вдруг громко вздохнул. Ну, конечно! Почему он об этом не подумал раньше. В тот момент, когда он стоял в темноте, разглядывая неподвижную, едва видимую за столом фигуру, он услышал за собой дыхание. Это не было ни дыхание Люсии или Сары Драммонд, ни ее горничной, Кейт Сендерс. Это было дыхание мужчины! Алекс не мог бы объяснить, как он это определил, но знал точно, что так было! Дыхание мужчины.

— Вчера после полудня, — сказал Паркер, — играя в теннис, вы получили травму… правда? — он смотрел на ее правую руку. Люси невольно подняла ее и пошевелила немного кистью, а затем — пальцами. — Она уже перестала вас беспокоить?

— Нет, — в ее голосе было легкое удивление. — Беспокоит еще. Перед ужином я поместила руку на временную перевязь. Но позже, после пары массажей, пришла к выводу, что мышца не порвана, и решила двигать ее как можно больше. У меня завтра операция. Я хирург.

— Знаю, — Паркер склонил голову. — Не нужно быть инспектором полиции, чтобы знать ваше имя.

Люси приняла комплимент без ответа.

— Когда вы пришли к выводу, что ваша рука требует движения?

— Не понимаю?.. — она овладела собой. — Разумеется, я буду отвечать вам на все вопросы, коль вы представляете закон…

— Спасибо вам.

— О чем вы спрашивали? О том, когда я пришла к выводу, что должна двигать рукой? Сегодня, когда меня разбудил ваш подчиненный.

Паркер поднял брови.

— Прошу прощения, — но казалось бы, что в такую минуту, разбуженная до рассвета таким известием, вы должны были думать о чем угодно, только не об этом? Как я должен себе это объяснить?

— Меня что, подозревают в убийстве Яна Драммонда? — спросила Люси спокойно. — Если да, прошу разрешения связаться с моим адвокатом. Мне кажется, у меня есть на это право.

— Конечно, это так. Если бы вы были подозреваемой в этом убийстве, то могли бы отказаться давать какие-либо показания, не переговорив с ним. Но кажется, что это только вы сами высказали такое предположение. Я этого не говорил.

— Хорошо, — Люси пожала слегка плечами, — итак, я должна сказать, что не удивляюсь вашему последнему вопросу. К сожалению, мои руки — это не только моя собственность. Так уж складывается, что завтра от их точности будет буквально зависеть жизнь одного человека и счастье его семьи. Если бы я приступила к операции неуверенной в функционировании моих рук, то могла бы убить человека, с той ужасной разницей, что Скотленд-Ярд никогда бы не смог даже приступить к следствию и я была бы невинной в глазах людей. Даже семья той бедняжки выражала бы мне благодарность за мою бескорыстную, хотя и неудавшуюся работу. Вместо того чтобы отправиться на виселицу, хватило бы, чтобы я развела руками и сказала: «Мы сделали все, что было в человеческих силах» или что-нибудь в этом роде. Поэтому, разбуженная сегодня этим ужасным известием о судьбе Яна Драммонда, которого я считала своим близким другом и смерть которого является для меня большим ударом, я не впадаю в истерику и не плачу. Работаю лицом к лицу со смертью, постоянно вижу умирающих, уважаемых, добрых людей, которых мы не можем спасти. Борюсь с ней, со смертью. Не имею права никогда поддаваться. Завтра утром я буду оперировать… Это одна из самых сложных операций в моей жизни. А ведь я не занимаюсь, как вы, наверное, знаете удалением аппендикса. Поэтому я подумала, несмотря ни на что, о моей руке. И думаю о ней дальше. Мне кажется, что мой ответ был даже более длинным, чем вы ожидали. Но я не хотела бы… — тут голос ее слегка задрожал, — не хотела бы, чтобы кто-то, даже посторонний, мог подумать, что смерть Яна меня совершенно не взволновала.

И вдруг в ее глазах появились слезы. Люси вытерла их маленьким платочком и выпрямилась.

— Прошу прощения…

— Это я у вас прошу прощения… — Паркер снова смотрел ей в глаза. — К сожалению, должен вам задать еще несколько вопросов… — он замолчал. — Вернемся ко вчерашней игре в теннис… — продолжил инспектор. — Когда вы почувствовали боль в руке, то попросили мистера Девиса о том, чтобы он принес чемоданчик с медикаментами, не так ли?

— Да.

— Он принес его?

— Да.

— А что сталось с ним позже?

— Позже?.. Не знаю. Не обратила на это внимания. Наверное, кто-то из мужчин взял его, потому что Сара шла впереди, со мной.

— Да, — Алекс кивнул головой. — Чемоданчик нес Ян, а потом отдал его миссис Драммонд перед дверью вашей комнаты.

— Наверное, так и было, — Люси кивнула головой. — Но все еще не понимаю, какое…

— Вы видели его потом, этот чемоданчик?

— Да. Сегодня, сразу когда встала, положила в него свернутый эластичный бинт, который был у меня на руке во время сна. У меня нет здесь другого и не знаю, будет ли он мне еще нужен.

— Где стоит этот чемоданчик?

— В нашей гардеробной, на столике под окном.

— В нашей, это значит в гардеробе вашем и мужа?

— Нет. У меня совместная гардеробная с Сарой… с миссис Драммонд. Когда-то это была гардеробная матери Яна. Это большая комната, состоящая из одних шкафов и двух больших зеркал. Там нет двери в коридор, и в нее входят через две прилегающие к ней с обеих сторон ванные: одна — ее, другая — моя. Миссис Драммонд была так любезна, что после моего приезда сюда предложила мне половину этой гардеробной. В других мало места для размещения дамских вещей. У меня много платьев и белья…

— Хорошо… Вчера, когда мистер Девис принес этот чемоданчик, вы использовали хирургический нож, чтобы отрезать бандаж, так?

— Да.

— Не повредило ли это такому точному инструменту?

— Даже слишком. Но я перед этим вынула ножницы из чемоданчика и оставила их на туалетном столике. Я очень нервничала и попросила быстрее перерезать. В конце концов, нож мне здесь ни для чего не пригодится. У меня есть еще один, идентичный.

— Где он находится в данный момент?

— Очевидно, в чемоданчике. Где бы он мог быть еще? Паркер полез под платок и вытащил блестящий инструмент.

— Он был похож на этот нож?

— На этот? — Люси взяла нож в руки и осмотрела его. — Да. Но тот нож на номер больше.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

Люси усмехнулась легко, так, как только эксперт может усмехнуться дилетантскому вопросу, но сразу же посерьезнела.

— Этот нож вымыт… — сказала, — но… — И вдруг положила его на стол. — Но он запачкан. На нем следы крови!

— Где? — спросил Паркер.

— Здесь! Возле рукоятки!

— Значит, этот нож отличается от ножа, который принадлежит вам и находится в чемоданчике наверху?

— От того — да. Но у меня там есть и другой, идентичный вот этому… — Люси еще раз взяла нож в руки и осмотрела его со стороны рукоятки. — Это мой нож! — сказала. — Да! Мой! Откуда он тут взялся?

— Как вы его узнали?

— Он имеет две узкие зазубрины на конце рукоятки, почти невидимые. Я помечаю так свои ножи, чтобы потом мне их не поменяли. Имею свои инструменты, к которым я привыкла… А в зале, где оперирует несколько врачей по очереди, они могут перепутаться во время мытья… Здесь, видите? — Люси приблизила свою красивую, светлую голову к Паркеру. — О, дотроньтесь. Это точно мой нож.

— Именно… — сказал Паркер. — И он находился вчера в вашем чемоданчике?

— Да. Не помню, видела ли его там. Но если не хватает какого-либо инструмента, это бросается в глаза, я не могла бы этого не заметить.

— Итак, можете ли вы мне объяснить, кто и почему убил им сегодня Яна Драммонда?

Против ожиданий Алекса, Люси не высказала удивления.

— Я предчувствовала этот вопрос уже несколько минут. Нет. Не знаю, что вам на это ответить! Не понимаю. Яна? Это невозможно.

— Кто входил вчера в гардеробную?

— Сара и я, конечно, а кроме того… кроме того… мог кто-нибудь войти, когда мы ужинали.

— А до того или позже?

— Наверное, никто… Не знаю.

— Ваш муж входил туда?

— Мой муж?.. Возможно… Кажется, да, я просила его, чтобы он дал мне теплый халат сразу после ужина. Потом уже никто туда не входил.

— Кто еще? Вы не выходили из комнаты?

— На минутку. Занять писчей бумаги у мистера… — она показала на Алекса, — а потом заглянула к Филиппу Девису. Он попросил меня помочь в одном личном деле. Была там две-три минуты…

— И тогда каждый мог зайти в вашу комнату? Вы оставили дверь приоткрытой?

— Да. Но я ведь могла в любую минуту вернуться и обнаружить постороннего в гардеробной. И, кроме того, Сара была у себя, значит…

— Откуда вы знаете, что Сара Драммонд была у себя?

— Потому что одолжила у нее печатную машинку. У Сары маленький «Ремингтон», на котором она перепечатывает для себя роли, чтобы их лучше закрепить в памяти или что-то в этом роде. Говорила мне когда-то об этом. Следовательно, когда я пришла к выводу, что лучше не переутомлять руки, а я должна была написать письмо, то подумала, что смогу его отстучать пальцем левой руки. Письмо не было длинным.

— Во сколько вы одолжили эту машинку?

— Где-то без четверти одиннадцать. Потом отнесла ее в комнату и пошла к мистеру Алексу, потому что у Сары не было бумаги. Она у нее закончилась.

Паркер посмотрел на Алекса, который подтвердил слова Люси.

— Когда я вернулся, была половина одиннадцатого. Помню точно. Печатал я двадцать минут. В 10.50 миссис постучала. Я посмотрел на часы.

— А не могли бы вы мне сказать, по какой причине вы должны были так внезапно написать это письмо ночью?

Люсия Сперроу заколебалась.

— Мне очень жаль, но я не могу вам в этом помочь, так как это касается не только меня. Кое-кто просил меня, чтобы я оказала ему одну услугу.

— Кто-то из присутствующих здесь?

— Прошу вас не задавать больше вопросов. Я не смогу вам ничего на них ответить. Могу только поручиться, что это не имеет ничего общего с этим ужасным случаем.

— Этого никогда нельзя утверждать, — проворчал Паркер. — Противоположности притягиваются… при следствии тоже.

Но Люсия Сперроу не слушала его. Она смотрела на лежащий перед ней нож.

— Вы можете мне сказать, почему все-таки вы убили Яна Драммонда? — спросил спокойно Паркер.

Люсия резко вздрогнула. Но сразу же взяла себя в руки.

— По какому праву…

Паркер снова поднял руку, а потом сунул ее под платок.

— Это принадлежит вам?

Люси не ответила. Смотрела на рубиновый кулон, и лицо ее становилось все более каменным. «Как греческая скульптура, — подумал Алекс, — белая и неподвижная, полная огромной глубины. Как будто думает о чем-то, чего никто из живущих не понимает. Молчание мрамора».

— Это принадлежит вам? — повторил Паркер. Она кивнула головой.

— Этот кулон обнаружен у ног убитого. Первоначально мы его не увидели, был залит кровью.

Люсия закрыла глаза. Потом открыла их. Руки были крепко сжаты.

— Да. Это я убила Яна Драммонда,- сказала Люси спокойно. — Можете меня арестовать. Я признаюсь в этом преступлении.

Алекс вскочил, но Паркер остановил его одним движением руки.

— А почему вы убили Яна Драммонда, одного из самых кристально чистых людей, которых мы знали?

— Почему? — Люси помолчала некоторое время, глядя в окно, за которым уже был день, полный деревьев, птиц и распускающихся цветов. — Я отказываюсь отвечать.

— Вы имеете на это право. Как друг Яна благодарю вас за тот наибольший комплимент, какой человек может получить после смерти.

Алекс посмотрел на него с удивлением. Инспектор встретил его взгляд, и тогда Ян заметил в его глазах что-то, похожее на проблеск упрямства, знакомый ему с давних военных лет.

— А как оказался здесь этот рубиновый кулон? Вы его потеряли во время борьбы, да?

— Что? — было видно, что не понимает.

— Этот кулон нашли у ног умершего. Как он там оказался? Вы можете это припомнить?

— Я…должно быть, зацепилась за что-то, и он остался тут…

— Да. Это объясняло бы временно этот факт. А что делал Ян Драммонд, когда вы его убили?

— Сидел …за столом.

— Так. Сидел, и тогда вы вошли и вогнали в него нож, зацепившись за что-то кулоном?

— Я… Да! Перестаньте!

Люси закрыла лицо руками, не заплакала, не склонила даже головы, но Алекс почувствовал, что эта женщина через секунду потеряет сознание. Она побледнела.

— Почему вы лжете, Люсия Сперроу? — спросил Паркер резко. — Кого вы покрываете?

— Я? Никого. Я убила Яна Драммонда и признаюсь в этом. Чего большего может желать правосудие от преступника?

— От преступника — ничего большего. Но правосудие хочет правды. У меня нет желания, чтобы вы попали на виселицу вместо кого-то другого, кого вы покрываете или вам кажется, что вы его покрываете, потому что вы считаете, что это он убил. Вдобавок вы хотите покрыть того, кто преднамеренно подбросил против вас улики.

— Но почему? — сказала Люси. — Не понимаю… — голос ее потерял то спокойствие, деловую интонацию с которой она до этого момента говорила.

— Потому, что вы не могли здесь потерять этот кулон. Убийца сделал ошибку. Посмотрите на эту цепочку! Что вы видите? Ты, Джо, автор детективных романов, которые читает вся Англия, что видишь?

— Вижу… Не знаю! — Джо наклонился над кулоном. — Нет. Не вижу ничего необычного.

— А вы, миссис?

— Я сказала уже, что потеряла его тут… — голос Люсии был тихий и неуверенный. Она тоже всматривалась в лежащую на столике цепочку, как будто хотела проникнуть в его такую явную, но не понятную тайну.

— Он застегнут, — сказал Паркер. — Убийца забыл его разорвать. Вы понимаете? Вы даже не должны, миссис, надевать его на шею, чтобы сразу стало видно, что он слишком узок для того, чтобы пройти через голову. И даже если бы не был слишком узок, то при ваших густых волосах не знаю, упал бы он с шеи, если бы вы даже спали на руке? Наверное, нет. Кажется, он вообще не проходит через подбородок, если его хотят снять. Как же могла эта цепочка попасть сюда иначе, как быть перенесена кем-то, кто бросил ее рядом с телом убитого Яна Драммонда?

Только теперь Люсия Сперроу опустила голову. Паркер безжалостно продолжал:

— Заканчивайте, миссис, с этими глупостями! Когда вы отказались отвечать на вопрос, почему вы убили Яна, я сказал вам, что это большой посмертный комплимент ему. Вы даже не можете придумать повода, поскольку Ян не был человеком, которого было за что ненавидеть. Только убийца знает, какую он будет иметь после этого выгоду. Почему вы покрываете людей, которые хотели бы свалить на вас это ужасное преступление, как будто рассчитывая на то, что вы этот крест понесете почти без колебаний?

Но Люси Сперроу не отвечала. Она закрыла лицо руками, а потом слегка пошатнулась в кресле. Алекс вскочил и подбежал к ней.

— Сейчас это пройдет, — сказала она тихо. — Прошу меня сейчас отпустить. Ничего больше я и так не скажу.

Паркер смотрел на нее минуту почти что с гневом, но потом склонил голову.

— Спасибо, миссис, — сказал он ласково. — Быть может, вы нам очень помогли, хотя, очевидно, не хотели этого сделать.

Джонс высунул голову из-за двери и показал знаком, что хочет говорить с Паркером, который подошел к нему. Они обменялись несколькими словами шепотом. Паркер заколебался, а потом еще раз подошел к Люсии Сперроу.

— Прошу меня простить, — сказал почти заботливо, — но должен вас попросить еще об одной любезности. Сюда принесли маленький чемоданчик, о котором шла речь. Вы могли бы посмотреть его содержимое и сказать нам, больше ничего не пропало?

— Хорошо, — Люсия прикрыла глаза и открыла их, как человек, который хочет вырваться из охватывающего его сна. — Если это необходимо…

Джонс внес маленький черный чемоданчик, который Алекс уже видел предыдущим полуднем на теннисном корте. Паркер открыл его. Люсия наклонилась и заглянула. Потом протянула руку. Проверила содержимое пузырьков, вынимая и возвращая их по очереди на место. Пустой зажим выразительно свидетельствовал о месте, из которого забрали нож.

— Нет. Все на месте… — сказала Люсия и потянулась к еще одному плоскому карману на внутренней стороне крышки чемодана. Кармашек закрывался пуговицей. Люсия открыла его и засунула в него руку. — Нет моих резиновых перчаток! — сказала она с удивлением.

— А вы уверены, что они там были вчера?

— Но… я не использовала ведь их здесь… Перчатки лежали там, потому что являются частью экипировки. В деревне никогда не известно, что может понадобиться. Ян и Гарольд проводят… проводили химические исследования… Всегда опасалась, что что-то может случиться… — она заколебалась. — Видела их четыре или пять дней назад, — сказала решительно. — Я вынула их и пересыпала тальком. Было жарко, и мне пришло в голову, что резина может ссохнуться. Да. Сейчас вспоминаю. И сама их положила после этого на место.

— Я в этом убежден, — проворчал Паркер. — Спрашивал об этом для того, чтобы сказать вам, в конце концов, что убийца вынул их из вашего чемоданчика, а потом одну из них бросил на дно шкафа в гардеробной, а другую засунул глубоко под другой шкаф. Та, вторая, окровавлена. Джонс!

Вошел Джонс, неся на чистом куске бумаги резиновую перчатку. Она была покрыта маленькими пятнами засохшей крови.

И только теперь Люсия Сперроу упала в обморок.

— Шеф, — сказал спокойно щекастый сержант Джонс с лицом румяного ребенка, — сейчас будут результаты дактилоскопии.

— Хорошо… принеси воды!

Джонс исчез. Но прежде, чем он вернулся, Люсия пришла в сознание.

— Я понимаю, это для вас необходимо, — сказала она тихо, поднимая голову. — Но я больше не могу это выносить, — она выпрямилась в кресле.

— А не проще ли было сказать правду?

— Какую правду? — Люси подняла не него глаза выражением, какое охотники временами встречают у загнанного, умирающего зверя. — Я в самом деле не знаю, кто убил… — Но вы догадываетесь. Иначе не защищали бы убийцу, рискуя собственной жизнью. Вы что, не понимаете что вы уже нам сказали кого  вы защищаете?

— Я?.. Я… перестаньте… — она взяла себя в руки с невероятным усилием. — Вы не услышите от меня больше ни слова, инспектор. Несмотря на то, что вы об этом думаете. Либо арестуйте меня, либо разрешите мне уйти. Мне нечего больше сказать.

— Хорошо, будьте любезны, — Паркер поднялся. — Только удивляюсь, почему вы плохо трактуете все мои усилия. Ведь я ищу преступника и могу, наверное, просить каждого порядочного человека мне оказать в этом помощь?

Но Люсия Сперроу сжала губы и не ответила ему даже взглядом, выходя. Кивнула только слегка головой Алексу. Когда двери за ней закрылись, Паркер тяжело сел.

— Подумай, — сказал тихо, — погиб наш Ян. Кто-то его убил. Казалось бы, что такая женщина, как Люсия Сперроу, умная, холодная, сдержанная, поможет нам, особенно, когда убийца вдобавок хотел свалить на нее вину: убил ее ножом, держа этот нож в ее перчатках, и подбросил ее цепочку, которую все знают. И тем не менее она вышла отсюда врагом, — он остановился. — Я знаю, кого она защищает.

— Сперроу, конечно, — пробурчал Алекс— Но почему она предполагает, что это он? Когда она сюда вошла, то не знала еще ничего.

— Конечно! — Паркер встал. — Когда мы узнаем это, будем знать все. Или почти все.

Инспектор подошел к двери.

— Джонс!

— Да, шеф.

— Что там с результатами?

— Сейчас будут.

— А с обувью?

— Ни у миссис Сперроу, ни у мистера Сперроу ничего такого не обнаружено. Вообще ничего, кроме того, что я передал.

— Хорошо. Он ожидает в гостиной?

— Да. Стефенс стережет двери, но так, как вы хотели, шеф: он не задержит его, только попросит, чтобы вернулся, поскольку вы сейчас подойдете. Сейчас он сидит терпеливо…

— Хорошо, давай сюда дактилоскописта, как только закончит.

— Есть, шеф.

Паркер вернулся в кабинет.

— Я сказал проводить Сперроу в комнату, где он ждет меня. Не хотел бы, чтобы они встретились сейчас. Кроме того, мы могли бы спокойно осмотреть их комнаты и ее гардеробную. Миссис Драммонд, разумеется, не высказала никаких возражений.

— В каком она состоянии? — спросил Алекс.

— Сара Драммонд? Была очень бледной, когда я вошел к ней после приезда, но держится. Эта женщина могла его убить, знаешь?

— Знаю. Но не верю в это.

— А кого подозреваешь?

— Трудно мне сказать… если бы не один факт…

— Именно. Мы не можем не верить в вину кого-либо из них, пока не докажем его невиновность. Не знаю, но мне кажется, что немало нас тут еще ожидает… Бедный, бедный Ян… Если бы ты знал…

— К счастью, не знал, — сказал Алекс, понижая невольно голос. — Он погиб, считая ее наилучшей из всех жен.

— Совсем необязательно. Если она встала за ним и всадила ему нож в спину, Ян должен был иметь проблеск сознания… Это посмертное удивление… его глаза…

— Слушай! — сказал Алекс. — Когда ты допрашивал Люсию Сперроу, я кое-что для себя припомнил. Яна убила не женщина. Голову бы за это отдал. Тот человек, который вздохнул за мной в темноте, был мужчина.

— Тот, который тебя ударил?

— Да. Это был вздох мужчины, понимаешь?

— Да-а… — Паркер развел руками. — Поживем — увидим. Я приказал сделать подробнейшее увеличение фотоснимков отпечатков на внешней и внутренней ручках дверей. И на электрическом выключателе. Ведь этот человек погасил свет, услышав что ты спускаешься, и затаился, ожидая тебя с этим пресс-папье, которое схватил со стола. Это ясно. Потом, удирая, он оставил пресс-папье на подоконнике в коридоре.

— Это исключает горничную и Мелеши, — сказал Алекс. — Ни один из них не побежал бы наверх.

— Да. Сейчас у нас остается шесть лиц, из которых ты и Люсия Сперроу не имеете ни одного разумного мотива убийства. Остается, значит, четыре.

— Девис, Сара, Гастингс и Сперроу,- посчитал Алекс.

— Шеф, — Джонс вошел в комнату, — имеем отпечатки пальцев!

— Пусть входит!

В комнату проскользнул высокий, худой человек с седыми, коротко постриженными волосами. Под мышкой он нес картонную папку.

Кивнул головой Алексу и, не ожидая предложения, сел возле стола.

— Здесь — отпечатки указанных вами лиц и убитого, — начал  он  говорить  несколько  монотонным  голосом, а здесь — отпечатки, взятые на ручках, выключателе, пресс-папье и медицинском ноже… Отпечатки на выключателе…

— Боже! — закричал Паркер, — чьи отпечатки на ноже?!

— Сейчас. Отпечатки на ноже принадлежат только одному лицу, капиллярные линии которого идентичны линиям лица, присутствующего в списке проб отпечатков, взятых у находящихся в доме особ… с миссис… нет… сейчас… О, есть! С мистером Сперроу.

Добавить комментарий