Тысяча фунтов

Когда двери закрылись, Паркер посмотрел на Алекса и развел руками.

— Слышал? Что думаешь?

— Я думаю о том, почему Божьей милостью две такие замечательные женщины появились в жизни этого человека?

— Потому, — сказал спокойно инспектор, — что профессор Сперроу не прочитал за всю свою жизнь ни одной детективной книжки. Это человек необычный для нашей исторической эпохи. Несмотря на то, что мы видели, есть в нем сила, отвага, упорство, а прежде всего — чистота, качество, которое женщина жаждет беречь для себя столько раз, сколько раз она с ним столкнется. Вопреки всяческой видимости и всей мировой литературе, женщина всегда готова полюбить солидного мужчину. Вдобавок Гарольд Сперроу очень умный человек. Умный не в смысле той эффектной интеллигентности, которую каждый молодой человек из хорошей семьи получает тоннами в Оксфорде. Гарольд Сперроу отличает добро от зла, а это очень трудно, судя по тому, что мы видим вокруг.

— И что с того? — буркнул Алекс. — Вот и имеем результат!

— Сперроу одолела его же чистота. Он хотел поступить как можно лучше, хотел победить зло, а потом хотел взять на себя всю ответственность за то, что случилось.

— Откуда ты знаешь, что он не прочитал ни одной детективной книжки?

— Он не оставил бы отпечатков пальцев на этом ноже, а если бы их и оставил, то позже подумал бы об этом. К нам он вошел в абсолютной уверенности, что никто не знает о его пребывании в кабинете. Хотел сначала узнать, как обстоят дела. Что меня беспокоит, так это факт, что кончики его туфель покрыты садовой пылью после вчерашнего пребывания в парке, но нет ни следа крови. Он не почистил их сегодня, к счастью. Кроме того… но не будем опережать события. Бросилось ли тебе в глаза что-нибудь в существующем до сих пор ходе следствия?

— Да, — Алекс кивнул головой, — пару деталей. Но я не могу о них еще ничего сказать. Хотел бы сейчас воздержаться от подобного разговора. Я имею определенную теорию…

— И у меня есть определенная теория, — Паркер кивнул головой. — Ты хочешь сказать, что начинаешь подозревать кого-то в убийстве Яна?

— Да. Но, видишь ли, я этих людей уже некоторым образом успел узнать. Может, я действую импульсивно. Не понимаю еще почти ничего, но думаю, что кое-что тут выясню.

Моя теория впрочем зависит и от того, что мы еще здесь услышим. Было только двое.

— Да. Я должен, наверное, сейчас допросить мистера Девиса? Как ты думаешь?

— Не стесняйся меня, Бен. Я — только уши, ничего больше.

— Хорошо, — Паркер кивнул головой. — Смотри! Думай! Это дело неясное. Мы отбросили уже двух убийц, предлагавших себя в этом качестве добровольно. А мистер Филипп Девис имеет у нас не меньше шансов, чем они. Джонс!

— Да, шеф!

— Попроси сюда мистера Филиппа Девиса!

— Слушаюсь, шеф!

Паркер расправил ровно платок на ноже и кулоне, потом вложил фотографии отпечатков пальцев в папку.

— Ты думаешь, они договорились между собой там, наверху? — Паркер показал пальцем на потолок.

Алекс пожал плечами.

— Не знаю. Я думаю, что убийца был только один. Сара, Девис и Сперроу оставили отпечатки пальцев. Сообщниками могли быть только Люси и Гастингс. Это неправдоподобная комбинация, учитывая, что до сих пор Гастингс имеет алиби после допроса Сперроу. А Люси не убила бы ножом и не теряла бы своих застегнутых цепочек. Да. Убийца только один.

— Думаю, ты прав… Внимание! Двери открылись.

— Мистер Девис, шеф!

— Проси его сюда…

Филипп Девис, в противоположность Сперроу, был одет в чистую рубашку, но и на нем был темный костюм. «Очевидно, рассудил, что смерть работодателя нужно как-то подчеркнуть, даже чисто внешне…» — подумал Алекс.

— Садитесь, — сказал сердечно Паркер, — и расскажите нам, зачем, собственно, вам была нужна так внезапно большая сумма денег… — он указал на лежащую на столе пачку банкнот.

— Что? — Филипп Девис покраснел. Он стоял, опираясь на ручки кресла, куда еще минуту назад имел намерение сесть и смотрел на стол. Потом медленно перевел взгляд на темное липкое пятно под ним. Румянец уступил место бледности.

Паркер улыбнулся, взял его за плечо и посадил в кресло.

— Говорите правду и только правду, и тогда, может, мистер Алекс простит вам тот удар, которым вы угостили его сегодня ровно в час ночи.

— О Боже… — прошептал Филипп. — Вы из Скотленд-Ярда, правда?

— Да, я инспектор в этом известном вам из детективных романов учреждении, и моя фамилия — Паркер. Поэтому я как раз и советую вам сразу говорить всю правду, и я буду ее знать, прежде чем зайдет солнце, — он стал серьезным. — В данный момент вы подозреваетесь в совершении этой ночью убийства профессора Яна Драммонда, вашего работодателя. Что вы можете сообщить по этому делу?

— Я его не убивал… Я… я скажу все.

— Вот именно. Так будет лучше всего, — Паркер удобно уселся. — Слушаем вас. Мистер Алекс является моим ближайшим помощником… в этом деле. Прошу вас, говорите.

— Я… я собственно не знаю, с чего начать.

— С первого телефонного звонка из Лондона, который был во время ужина.

— Так… Знаете о нем тоже…

— Знаю. Эту и много других вещей, как вы видите. Я слушаю.

— Мне позвонила моя сестра. Она… — он заколебался. — Но это именно то дело, в которое я не хотел бы посвящать полицию… Я… я отказываюсь отвечать.

— Во-первых, не советовал бы вам это делать в данной ситуации. А во-вторых, могу вам поручиться, что, несмотря на то, что вы мне скажете, я не стану использовать вашу информацию, если она не связана с убийством Яна Драммонда.

— Вы обещаете?.. — Девис заколебался.

— Но ведь я уже пообещал! — Паркер сделал нетерпеливый жест рукой. — Вы что, уверены, что людей, занимающихся поимкой убийц, не следует считать джентльменами? Мое слово является для меня таким же ценным, как ваше для вас, но я хотел бы, чтобы после того разговора оно оказалось еще более ценным. Говорите.

— Звонила моя сестра, —  начал Филипп, — сказала, что… — он снова замолчал. — У меня есть брат. Младше меня, Ему двадцать четыре года. Мама всегда его любила больше всех из нас троих. Может, потому, что он был самым младшим… Он был разбалованным. Я не происхожу из состоятельной семьи, и многих вещей нам не хватало, но Кристоф всегда имел все. Это было нехорошо. Он… он получил работу два года назад в большом торговом доме. Не хотел учиться, значит, не оставалось ему ничего другого… Однажды оказалось, что в секции, которую он вел, — недостача. Кристоф вернулся в субботу вечером и плакал. Мама, к счастью, этого не слышала. У нее больное сердце. Не знаю, что бы могло случиться. Я не хочу об этом даже думать. Оставались только я и наша сестра Агнес. Оказалось, что он должен был субботнюю кассу сдать только в понедельник, потому что внезапно заболел кассир фирмы. А он… пошел с ней на скачки и проиграл. Восемьдесят фунтов. Я получил тогда деньги за соавторство и корректуру книги мистера Драммонда. Начал как раз сотрудничать тогда. У меня было пятьдесят фунтов, а Агнес добавила тридцать. Не знаю даже, откуда она их взяла. Достаточно того, что в понедельник Кристоф положил эти деньги в кассу. Он поклялся нам, что это никогда не повторится. И мы думали, что он поумнел. Поверили ему. Временами Агнес писала мне, что видит его на улице с какими-то подозрительно элегантными молодыми людьми и девицами, которых он не хотел представлять нашей маме. Ну наконец он уже взрослый мужчина… Он иной, чем я, у него иные интересы. Я не видел повода, чтобы вмешиваться. А вчера Агнес позвонила и сообщила, что повторилась точно такая же история. Та выручка была очень небольшой, или, может, Кристоф работает сейчас в лучшей секции, потому что теперь он проиграл тысячу чужих фунтов…

Филипп замолчал, как будто это известие еще раз его поразило.

— И что? — спросил Паркер. — Сестра позвонила, чтобы попросить вас о помощи?

— Да. Откуда я мог взять такую сумму? Я… я даже согласился бы на то, чтобы он отсидел за это в тюрьме… Хотя, может, говорю это будучи в гневе. Но мама? Если бы наша мама узнала о том, что его посадили за растрату, она не пережила бы этого. У нее было два тяжелых приступа в течение последних двух лет. Это бы убило ее.

— Понимаю… — Паркер закивал сочувственно головой. — Вы не имели выбора, нужно было стараться добыть деньги.

— Да. Часом позже позвонил брат. Он плакал в трубку. Был в ужасе. Понял, что это должно плохо кончиться. Я сказал, что у меня нет денег, но сделаю все, что будет в моих силах, для мамы и для него. Он сказал, что сегодня сюда приедет. Я запретил ему. Пусть не показывается мне на глаза. Я сказал, чтобы приехала Агнес. Послеполуденным поездом в Мелисборо. Я хотел иметь больше времени.

— И что вы сделали потом?

— Потом я подумал, что, может, мне одолжит эти деньги профессор Сперроу. Я не хотел бы ни за что брать их у профессора Драммонда. Это мой работодатель. Он платит мне, и это было бы нарушением моих отношений с ним. Я подумал, что сделаю это только в самом крайнем случае.

— А каким образом вы собирались отдать эту немалую сумму?

— Я имею кусочек земли в Кенте, завещанный мне дедом, когда я был ребенком, а Кристофа еще не было на свете. Я хотел сберечь его до момента, когда, может, соберусь жениться. Агнес заканчивает сейчас обучение на стоматолога. Мы думали купить ей на часть этих денег оборудование для кабинета. Эта земля стоит почти две тысячи. Мы оба связывали с ней наши надежды. Но решил тотчас продать дом, если возьму взаймы. Правда, на это понадобится некоторое время.

— Понимаю. Что происходило дальше?

— После ужина я вышел в парк, потому что мистер Сперроу сказал, что придет туда. Но, должно быть, с ним каким-то образом разминулся. Вы были при этом, правда?.. — обратился Филипп к Алексу, который подтвердил это кивком головы. — Я ожидал, и тогда появился профессор Гастингс. Он начал со мной говорить о перспективах жизни в Америке. Это было уже не в первый раз, но в тот момент я впервые подумал, что, хотя работа с мистером Драммондом и мистером Сперроу такая захватывающая, ведь мы работаем над… — тут он замолчал, — но это не относится к делу, — сказал Девис, и Алекс заметил в глазах Паркера блеск одобрения. — Итак, я подумал, что, может, стоило бы поехать туда и подзаработать. Видите ли, сотрудничество с таким ученым, как профессор Драммонд, позволяет молодому химику отправиться куда угодно, и всюду его примут. Имя профессора Драммонда и его выбор — это важная рекомендация. Но я знал, что без согласования этого с профессором Драммондом я не имею права даже начинать такой разговор. При этом я думал о тысяче фунтов, которые должен завтра до полудня добыть. Профессор Гастингс намекнул даже как-то в разговоре, что готов был бы дать мне значительный аванс без возврата на завершение моих дел в Англии. И упомянул именно такую сумму. Какая ирония! Готов был дать мне ее сразу. Я, разумеется, ничего ему не ответил, только произнес несколько лестных фраз и простился с ним. Я очень нервничал. А когда не встретил профессора Сперроу в парке, у меня начали трястись руки. Такое, по крайней мере, было ощущение. Я вошел в дом и постучал в его комнату. Было ровно десять. Никто не ответил. Я подумал, что, может, он в комнате жены. И хотя было довольно позднее время, однако отчаяние прибавило мне отваги, и я постучал. В комнате была одна миссис Сперроу, и я хотел удалиться. Но она, видно, заметила, что со мной что-то творится, потому что предложила мне войти и спросила, не встречался ли я уже с ее мужем? Она слышала, что я просил его о встрече, когда мы заканчивали ужин. Мистер Сперроу сказал тогда, что только проводит жену наверх и выйдет в парк. Я ответил миссис Сперроу, что не встречался. Тогда она спросила, очень ли важное у меня дело, поскольку я выгляжу так, как будто это дело важное. Тогда… Видите ли, я знаю, у нее большое сердце. Это одна из лучших женщин, которых я знаю. Слышал о ее отношении к больным и достаточно посмотреть, как она относится к мужу. Она одновременно умная и добрая, и…

— Да, — сказал Паркер. — Ввиду этого, вы рассказали ей о своих заботах…

— Да. Именно. Сам не знаю, как это случилось. А она ответила, что муж, наверняка, через минуту возвратится и непременно мне одолжит эту сумму на несколько недель. А если у него не окажется, то она постарается все уладить. Камень упал у меня тогда с сердца. Она попросила только, чтобы в случае, если я воспользуюсь ее помощью, я не говорил об этом абсолютно никому. Это было именно то, о чем и я хотел ее просить, и другой камень упал у меня с сердца. Она велела мне ожидать в моей комнате.

— Но это не закончилось хорошо? — спросил Паркер. — Что-то должно было случиться?

— Ах, видит Бог… — Филипп Девис развел руками. — Если бы я знал… Я пошел в свою комнату и сел, ожидая мистера Сперроу и думая о том, какой ангел…

— Его жена. Знаю. Потом вы пошли к нему, а он вам отказал?

— Да. Отказал мне сразу. У меня сложилось впечатление, что он даже не очень понимал, о чем я прошу. Но я не мог оставаться, а потому вышел. Мне было неприятно…

— Понимаю. Вы пошли в свою комнату и стали ждать, что сделает Люсия Сперроу. Что было дальше?

— Миссис Сперроу постучала. Сказала, что знает об отказе мужа. И что сейчас же напишет письмо своему адвокату, который распоряжается ее деньгами, так как у нее почти все — в акциях. Сказала, что, собственно, минуту назад одолжила с этой целью печатную машинку и бумагу. Бумагу она держала в руке. В понедельник в десять утра моя сестра сможет получить от ее адвоката деньги. Но я-то должен был иметь эти деньги в восемь утра! В связи с этим миссис Сперроу посоветовала мне, чтобы я пошел к мистеру Драммонду и занял деньги у него на сорок восемь часов под каким-либо предлогом. На такой короткий срок это ведь не ссуда, а любезность. Я согласился с ней и поблагодарил ее. Мы говорили очень быстро, потому что миссис Сперроу все это время стояла на пороге. Она не хотела, разумеется, входить в комнату мужчины в это время, будучи в халате. Я был очень смущен, но в то же время очень благодарен ей за внимание, видел, что у нее вдобавок болит рука. Когда она ушла, я сел и начал обдумывать, под каким предлогом взять взаймы у мистера Драммонда. Продолжалось это пару минут. В результате я придумал историю, что у моей сестры есть шанс купить оборудование для стоматологического кабинета по случаю у кого-то, кто его в понедельник утром продает, а я во вторник отдам деньги. Я знал, что мистер Драммонд имел в сейфе какую-то большую сумму денег, потому что видел их в комнате во время работы. Сейф в это время всегда открыт, потому что мы держим там бумаги, как в шкафу. Я верил, что он одолжит мне тысячу фунтов на два дня без особого труда. Мне даже импонировало, что я мог занять такую большую сумму на такой короткий срок… Боже мой… Значит, вышел я из комнаты и пошел вниз…

— Так… — сказал Паркер. — А который был тогда час?

— Миссис Сперроу пришла ко мне в одиннадцать, знаю потому, что, ожидая, смотрел все время на часы. Она стояла на пороге минуты три, а потом я размышлял минут, может, десять, может, двенадцать… Это я точно помню! Когда я выходил из комнаты, я посмотрел на часы. Я был настолько очумелый, что мне вдруг показалось, что уже значительно позже. Это ожидание так долго для меня тянулось.

— Итак, который был час, когда вы пошли вниз?

— Пятнадцать минут двенадцатого. Может, шестнадцать, не знаю. Я спустился и открыл двери.

— Они были закрыты?

— Да. Я открыл их. Профессор Драммонд сидел за столом. Как только я вошел, то закрыл двери и сказал: прошу прощения, господин профессор…    и тут я увидел…

— Итак. И что вы сделали?

— Я подошел и уже открыл рот, чтобы закричать, но увидел какое-то движение и остановился. Но это только капля крови оторвалась от кресла и упала на пол. Потом упала вторая… — Филипп посмотрел в сторону кресла и отвернулся. — Я знал сразу, что мистер Драммонд мертв. Смотрел в его глаза. Вы можете мне не верить, но я подумал о моей маме… что в связи с этим не достану денег и Кристоф сядет в тюрьму, а она… Я осмотрелся. Деньги лежали в сейфе. Я тогда вообще ни о чем не думал, или это был шок какой-то. Я схватил деньги и удрал из комнаты.

— Вы закрыли за собой двери?

— Что?.. Да… Наверняка, да. Когда я поднялся наверх, то вскочил к себе и закрыл дверь на ключ. Положил деньги на столе и сразу понял, что я наделал. Меня охватил ужас. Тогда я сделал вторую вещь, которой не понимаю до сих пор. Я встал, открыл дверь и постучал к профессору Гастингсу, который был моим соседом. Он еще не спал и впустил меня. Я сказал, что поеду в Америку, когда он захочет, но должен иметь тотчас тысячу фунтов. Профессор посмотрел на меня с удивлением, но без слов взял чековую книжку и выписал чек. Тогда я вспомнил, что оставил дверь приоткрытой, а на столе у меня лежит та пачка банкнот. Я взял чек и выбежал. Возвратился в комнату. Закрыл дверь, и меня охватил еще больший ужас, если это было еще возможно. Ведь мистер Гастингс явно видел, что со мной творится что-то. Не стучат же к людям так поздно и не говорят таким тоном. Я понял, впрочем, что он был ошеломлен моим согласием. Дальше я должен был что-то делать. Прежде всего, сойти и положить обратно в сейф ту тысячу фунтов, несмотря ни на что. Но вначале вышел мистер Гастингс и возвратился через несколько минут. Я слышал, как он закрывал дверь. Наконец я поднялся, сунул пачку банкнот в карман и осторожно выглянул. И именно тогда на лестнице послышались какие-то шаги… Они были очень тихими, но я услышал их… Ночью каждый звук становится более громким. Я отпрянул.

— Который тогда был час?

— Половина первого. Я все время смотрел на часы. Помню каждую прошедшую минуту.

— А что потом?

— Потом я сидел еще некоторое время. Был уверен, что человек, поднимающийся наверх, разбудит кого-нибудь и расскажет об убийстве. Но, очевидно, это был тот, кто не возвращался из кабинета. Я подумал, что, может, кто-то почувствовал голод и пошел в буфетную. Через полчаса, около часа, решил сойти. Было тихо. На цыпочках я спустился по ступенькам. Боялся так страшно, как никогда в жизни. Я вошел сюда, стал, опираясь на ручку двери, и услышал, что кто-то открывает и закрывает дверь наверху. Я подбежал к выключателю, выключил лампу и бросил на стол деньги. Кто-то спускался по лестнице. Я стоял возле стола и судорожно сжимал что-то, что оказалось пресс-папье. Не думая, что делаю, я подкрался на цыпочках к двери. Этот кто-то вошел. Это был мужчина. Он спросил: «Ян?» А я знал, что Ян Драммонд не ответит, и тогда мистер Алекс, я узнал его по голосу, начнет искать выключатель, включит свет и найдет меня рядом с трупом. Тогда меня ничто не спасет. Я все это явственно не думал, но это было во мне. Я поднял руку и ударил вошедшего по голове, а потом бросился к двери и тихо ее закрыл. Видел, что мистер Алекс упал. На середине лестницы я понял, что держу в руках это пресс-папье. Я добрался до моей комнаты и остановился. Обтер пресс-папье, чтобы не оставлять отпечатки пальцев и положил его на подоконник. А потом пошел к себе, схватил лежащий на столе чек мистера Гастингса и подсунул его ему под дверь. Потом закрыл свою дверь, разделся и лежал под одеялом до того момента, пока ко мне не постучала полиция. Я думал, что это за мной, но… Это все, абсолютно все, что знаю.

— Так… — Паркер кивнул головой. — А почему вы вытерли пресс-папье, а не подумали о том, что оставляете следы на ручке? И на выключателе лампы? На ваше счастье, сейчас ваш рассказ соответствует фактам. Еще одна вещь… Это… это — кровь, она капала быстро?

— Кровь… нет. Капля… позже снова капля… через длительные промежутки.

— Вы смотрели на пол в то место куда падали капли?

— Нет. Там было темно. Они капали в тень за столом. Там заканчивалась граница света лампы… Именно это было ужасно, что они там падали, не издавая никакого звука, — Филипп содрогнулся.

— Еще одно… Вы вернули ту тысячу фунтов и вернули чек. Откуда вы сейчас возьмете деньги для брата?

— Не знаю… — Девис развел руками. — Не хочу об этом думать. Я должен это как-то выдержать. Может, мама тоже это вынесет. Но я не могу. Сейчас, когда мистер Драммонд мертв, я не могу поехать туда… Это было бы предательство… В конце концов, я тоже ученый… английский ученый. И отдаю себе отчет в том, что эти исследования представляют. Если бы не паника, никогда бы такого не сделал. Позже — другое дело. Когда это закончится. Нет. Я не имею выхода, но подобного сделать не смогу.

— Я могу вам одолжить тысячу фунтов на две недели, если инспектор Паркер не будет иметь ничего против этого, — сказал Алекс.

— Я? — Паркер развел руками. — Пока этот мистер на свободе, он имеет право получать чеки от любого. Это. очевидно, вознаграждение за то, что он не стукнул тебя еще сильней?

— Да, — Алекс вынул свою книжку и выписал чек. — Отошлете мне его на тот же банковский счет, — сказал он.

Филипп Девис протянул ему руку.

— Если бы вы знали… — он не смог больше сказать ни слова.

— Идите сейчас в свою комнату, а потом постучите к миссис Люсии Сперроу и спросите, написала ли она письмо для вас. Если да, то я хочу, чтобы вы мне его принесли.

— В такой… в такой ситуации не могу ведь я…

— Молодой человек… не забывайте, что это вы меня просите поверить в ваш рассказ. Факты говорят, что вы были в этой комнате во время, когда могло быть совершено убийство, что вы брали из сейфа деньги, что не сказали никому о том, что вы увидели, что потом ударили по голове тяжелым предметом присутствующего здесь мистера Алекса и удрали наверх, не интересуясь даже тем, не убили ли вы его и пробуя замести за собой следы. Вы можете быть как убийцей, так и не быть таковым. Откровенно говоря, среди присутствующих в доме лиц я знаю нескольких, которые имеют лучшее алиби, чем вы. А в этом доме в ночь убийства было не много людей. Восемь, говоря более точно. Вы пока в авангарде этих гонок. Лучше делайте то, о чем прошу.

— Да, да, разумеется… Сейчас постараюсь это… уладить… — Филипп Девис встал и вышел.

— Шеф! — Джонс стал в дверях и развел руками. — Никакого пятна ни на одном туфле, разве что на тех, которые обуты. Но трудно было заглядывать под пятки.

— Все в порядке… — Паркер отправил его движением руки и подошел к Алексу. — Кажется, он говорит правду… этот шахматист… этот составитель ребусов на много шагов вперед… Ужасный болтун… Сказал он тебе что-нибудь интересное?

— Да, — Алекс кивнул. — Мне кажется, что многое.

— И мне, — сказал Паркер. — И мне.

— Мистер Девис, шеф! — возвестил Джонс.

Филипп Девис вошел и, приблизившись к инспектору, подал ему конверт.

— Вы сказали, конечно, что это полиция желает получить письмо?

— Я… Вы не говорили ни слова, что мне нельзя этого делать…

— Не говорил. Что сказала миссис Сперроу?

— Сказала, что, в конце концов, вы уже знаете от меня, что внутри, значит, это не имеет значения, если мне это будет угодно.

— Хорошо. Спасибо вам. Девис стоял в нерешительности.

— Правильно, — сказал Паркер. — Не уходите. Прошу вас показать мне подошву вашей левой туфли… так… а теперь правой. Это письмо я задержу ненадолго, а потом верну миссис Сперроу. Оно нам необходимо с совершенно иной целью, чем нарушать тайну переписки. Спасибо вам за ваши труды, молодой человек, а в будущем быстрее шевелите мозгами, а медленней — пресс-папье для бумаги.

Девис открыл было рот, но вышел без слов.

Добавить комментарий