Вы прикасались к ручкам?

— Так… — Паркер прикрыл на мгновение глаза. — Это прекрасно подходило бы к образу этого дома, в котором наш добрый, ничего не подозревающий Ян… — он замолчал. — Чьими являются оставшиеся отпечатки?

— На внешней ручке дверей, выходящих в холл, имеются отпечатки пальцев лиц, записанных у меня под именами Сара Драммонд и Филипп Девис. Это отпечатки немного смазанные и накладывающиеся друг на друга, но по одному пальцу каждого из этих лиц отпечаталось выразительно.

— Что? — сказал Паркер. — А ниже, разумеется, имеются следы других пальцев, сделанные раньше?

— Нет, — дактилоскопист покачал головой и вынул два больших снимка. — Видите, вот тут имеются ее следы, а тут — его… С другой стороны есть только ее следы. Все выглядит так, будто ручка была перед этим вытерта. Существует, конечно, возможность, что там был след руки еще, например, одного лица, который был стерт более поздним прикосновением. Но это не выглядит правдоподобно. Где-нибудь выступал бы хотя бы кусочек иного следа. На чистом металле следы отпечатываются отлично. Тело человека теплое, влажное…

— Да. Знаю, — Паркер посмотрел на Алекса. Они прочитали в глазах друг друга непонимание и беспокойство. — А на ноже имеются следы Гарольда Сперроу?

— Да, большого и указательного пальцев, если мистера Сперроу зовут Гарольд. Я записывал только фамилии.

Паркер нетерпеливо махнул рукой.

— А ты не прикасался к ручке? — спросил у Алекса.

— Нет… Не знаю, но, по-моему, нет. Двери были приоткрыты. Я их слегка толкнул. А позже они были открыты даже шире. Вероятно, он… тот человек…

— Да. Понимаю. Оставил все нетронутым до нашего приезда?

— Да.

— Какие еще линии? — спросил Паркер.

— На выключателе настольной лампы (к счастью, выключатель довольно большой) отпечатались отчетливо два пальца, те же самые, что и на ручке.

— Филиппа Девиса?

— Да.

— А на мраморном пресс-папье?

— Ничего. Тот, кто держал его в руках, тщательно все вытер.

— Пока все, спасибо. Оставьте мне фотографии.

— Они снабжены напечатанными подписями. До свидания. Возвращаемся в Лондон, так?

— Да. Если мне что-нибудь понадобится, я пришлю машину. До свидания.

Худой человек вышел, махнув в направлении Паркера и приложив один палец к голове в виде прощального салюта. Спустя минуту через открытые двери холла послышался шум запущенного мотора машины.

— Он тоже никогда не ошибается… — пробурчал Паркер. — Это один из лучших экспертов на земном шаре. Что ты думаешь об этом?

В первый раз Джо не проявил растерянности.

— Я начинаю думать, — проговорил он. — Начинаю постепенно уверенно понимать определенное обстоятельство, но… Не хочу пока ничего говорить. Ты, наверное, захочешь сейчас допросить Сперроу. Пока все выглядит так, будто это он убил Яна. Это возможно… Впрочем эти следы…

Джо наклонился над фотографией, представляющей в большом увеличении рукоятку хирургического ножа. Были на ней видны два отпечатка пальцев. Вторая, меньшая фотография показывала дальнейший путь указательного пальца на закруглении ножа, который не попал на первый снимок. Джо достал из-под платка нож и взял его пальцами.

— Что ты делаешь? — спросил Паркер.

— Ничего, присматриваюсь к этому снимку… Видишь?

— Что? — Паркер тоже посмотрел. — Ах, это, — сказал он. — Да. Я сразу это увидел. Но думаю, что мистер Сперроу должен сам нам об этом рассказать. Джонс!

— Да, шеф?

— Попроси сюда мистера Сперроу из гостиной.

— Слушаюсь, шеф!

— Ты хочешь, чтобы я здесь остался? — спросил Алекс.

— Да, — Паркер посмотрел ему в глаза. — Вся эта история начинает усложняться, Джо. Это непростое дело. Я предчувствовал это, прежде чем начал допрашивать людей, которых должен был допросить. Я начинаю понимать, что произошло здесь нечто, что начинает выскальзывать из наших рук. Ты убедишься, что каким-то адским способом каждый факт будет вращаться на своей собственной оси и показывать нам совершенно иное лицо. Останься со мной, Джо. Я боюсь. Боюсь ошибки, может, в первый раз за все время, что работаю. Это не обычное дело. Это наше дело, Джо. Алекс в молчании кивнул головой.

— Мистер Сперроу! — указал Джонс и закрыл дверь за входящим ученым.

Гарольд Сперроу выглядел ужасно, как будто одна ночь прибавила ему десять лет. Глаза его смотрели из-за очков с выражением нескрываемого безграничного отчаяния. Широкие плечи поникли. Алекс обратил внимание, что даже походка его стала медлительней. Сперроу был одет в темный вечерний костюм, тот самый, в котором был вчера. Очевидно, собираясь он надел его, даже не подумав, что сейчас утро. Рубашка также была та самая, белая и не идеально свежая. Галстук сдвинулся, открывая большую перламутровую пуговицу на шее.

— Садитесь, профессор, — Паркер встал и пододвинул ему кресло. Сперроу тяжело сел. Посмотрел на Алекса, и по его лицу пробежало выражение легкого удивления, но быстро исчезло, как будто скрыли его другие, более важные мысли.

— Мистер Алекс является моим сотрудником, — сказал Бен, не моргнув глазом, — а я — инспектор Скотленд-Ярда, и моя обязанность — ведение следствия по этому делу. Впрочем, мы уже однажды встречались.

— Не припоминаю… — Сперроу смотрел на него без особого интереса.

— В домике садовника, когда я показывал вам то письмо. Там шла речь об опасности. К сожалению, мы не смогли ее предотвратить…

— Ах да… Вы выглядели совершенно иначе. Наступило молчание.

— Как вы считаете, Ян Драммонд мог погибнуть в связи с тем письмом?

— Что я?.. Не знаю… — Сперроу развел руками. — Не могу вам сказать… Я не знаю ничего, абсолютно ничего… Не догадываюсь даже.

— Так… — Паркер не смотрел на него. — В связи с тем, что убийца еще неизвестен, мы должны формально знать, что делали вечером и ночью все лица, находящиеся в доме. Может, вы нам расскажете, профессор, все, что вы делали после ужина?

— Я?.. После ужина, сейчас… так, после ужина проводил жену в ее комнату и помассировал ей руку… потом… пошел на прогулку в парк и вернулся…

— В котором часу?

— В десять, может, немного больше десяти, Позже пошел наверх, в мою комнату, нет, в комнату жены и снова помассировал ей руку. Она получила ушиб, играя в теннис…

— Знаю, — Паркер кивнул головой. — Ваша жена говорила об этом.

— Так… Говорила вам… — было видно, что он задумывается. — Потом пришел ко мне профессор Гастингс и мы разговаривали, может полчаса, может больше…

— Во сколько к вам пришел профессор Гастингс?

— Во сколько? — Сперроу оживился. — В 10.40. Сейчас уточню. Встретились мы перед домом, и было тогда 10.10. Я сказал, что прошу его прийти ко мне через полчаса.

— Слышал это… — подтвердил Алекс. — Я стоял рядом с вами.

— Именно! — Сперроу посмотрел на него с благодарностью, — Прошу вас мне не удивляться, но этот страшный удар… не могу собраться с мыслями…

— Да. Я это хорошо понимаю… — Паркер нахмурил брови и всматривался в свой блокнот. — Значит, вы разговаривали с профессором Гастингсом от 10.40 до 11.10 или 11.20?

— Да… До 11.20, потому что, когда после его ухода я вошел в комнату жены, она сказала: «Слушай, уже двадцать минут двенадцатого. Ты должен ложиться…» Она всегда беспокоится обо мне, чтобы жил по регламенту, то есть… — он запнулся.

— И что вы ответили жене?

— Я? Что ответил?.. Кажется, мы начали беседовать и проговорили определенное время… около двадцати минут. Потом я вернулся к себе и разделся.

— А что делала ваша жена, когда вы вошли?

— Печатала на машинке письмо.

— Откуда вы знаете, что это было письмо?

— Потому что она как раз его закончила и печатала адрес на конверте.

— Кому было адресовано это письмо?

— Ее юристу… Я бросил взгляд на конверт и… Но почему вы меня об этом спрашиваете?

— Я хотел только проверить, что настоящие события стерли в вашей памяти некоторые подробности, профессор. На фоне больших и трагических явлений все остальные бледнеют или перемешиваются между собой…

Инспектор замолчал. Минуту все сидели, не двигаясь.

— Почему вы лжете? — спросил вдруг Паркер.

— Что? Да как вы смеете? Как вы…

Паркер встал, оперся руками о край столика и наклонился к сидящему так, что почти касался лицом его лица.

— Убит ваш друг и коллега. Совершенно отвратительное убийство доброго, безупречного человека. Я здесь для того, чтобы найти убийцу, а не для того, чтобы выслушивать ложь людей, которые должны чтить память убитого и помогать справедливости в отмщении за него! То, что вы делаете, профессор, — это подлость, и в отношении него, и в отношении живых! Что вы делали в этой комнате в момент убийства Яна Драммонда? Это вы воткнули ему этот нож в спину? А если не вы, то почему вы не вызвали полицию? Почему вы вернулись к себе в комнату и сделали вид, что ничего не случилось? Кем вы являетесь, преступником или только его сообщником? Говорите.

Он выпрямился. Гарольд Сперроу сидел, как статуя. Наконец он спрятал лицо в руках, и Алекс с удивлением увидел, что этот сильный, волевой мужчина плачет. Алекс посмотрел на Паркера, но инспектор стоял неподвижно, а на его лице не было ни жалости, ни сочувствия. Он ждал.

Вдруг Сперроу опустил руки и поднял голову. Дрожащей рукой снял очки и, вытащив платок, протер глаза, а потом — стекла. Его пальцы заметно дрожали.

— Я… я ничего не знаю… — сказал быстро. — Почему вы?.. По какому праву?

— По какому праву? По тому, которое дает мне знание того, что вы были здесь и держали в руке нож, которым был убит Ян Драммонд.

Сперроу некоторое время молчал. Потом поднял голову и посмотрел на Паркера.

— Вы правы… — руки его сильно дрожали, так сильно, что он прижал их к коленям. — Я… я подлый… Это я его убил…

Паркер вздохнул и сел.

Алекс смотрел на искаженные черты лица сидящего перед ним мужчины.

— Вы его убили. Так. Конечно. Определенным образом, может, и вы. Я не знаю еще. Не могу сказать точно. Сейчас я хочу знать, что вы делали в этой комнате и когда вы здесь были?

— После… после разговора с женой я пришел сюда…

— Который тогда был час?

— После половины двенадцатого… точно без двадцати двенадцать. Спускаясь, я посмотрел на часы.

— И что?

— Вошел и…

— Двери были закрыты?

— Что? Да.

— Точно?

— Точно. В холле было темно. Только слабый лунный свет падал на пол, и маленький луч с лестницы… Хорошо знаю это место, но, помню, вытянул перед собой руку, чтобы найти ручку. Я ношу очки, вы видите…

— Да, а когда вы нашли ручку, то что вы сделали?

— Открыл двери.

— И закрыли их за собой?

— Да. Естественно. Ян сидел за столом… Я подошел к нему и… — Сперроу спрятал лицо в ладонях.

Паркер смотрел на него с нахмуренными бровями.

— И вы его убили, да?

— Да… — прошептал Сперроу и медленно поднял голову. Он взял себя в руки.

— Как жаль, — проворчал Паркер, — что я не могу вам поверить. Когда вы вошли в то время в эту комнату, ваш сотрудник не жил уже с полчаса.

— Как это? — Сперроу непроизвольно поправил очки и наклонился вперед. — Как это не жил?

— Не жил. Он умер до одиннадцати пятнадцати. Если вы хотите сейчас забрать свои слова назад и сказать, что не разговаривали с профессором Гастингсом и со своей женой начиная с десяти сорока, то есть начиная с времени, когда, как нам известно, Ян еще жил, вплоть до одиннадцати сорока, то есть до времени, когда, как нам известно, он не жил уже с полчаса, тогда охотно послушаю ваш вариант преступления. Но мне кажется, что вы не достигнете цели, так как они оба подтвердят ваши слова. Я думаю, что тут вы не солгали, потому что вы не умеете хорошо лгать и вам не пришло бы в голову вмешивать в это других людей. У вас нет ни единого шанса остаться убийцей Яна Драммонда, хотя вы уже второе лицо, которое признается в этом преступлении.

На лице Сперроу отразилось огромное, искреннее облегчение. Он был похож на человека, который готовился к посвящению всего самого дорогого какой-то цели, и вдруг посвящение оказалось невозможным. Но сейчас же на его лице возникло выражение испуга.

— Кто? — спросил он еле слышно. — Кто признался в убийстве Яна?

— Ваша жена, Люсия Сперроу! — сказал Паркер. — А призналась потому, что она была убеждена, что это вы его убили, профессор! Но вас она не волнует! Не ее вы покрываете, но того, кто, как вы считаете, убил Яна Драммонда ножом вашей жены и подбросил на место убийства вот это… — он поднял платок и показал ему рубиновый кулон, — а потом подсунул под ее шкаф окровавленную резиновую перчатку, взятую из ее чемоданчика! Вы бесчестите память человека, с которым вас много лет связывала общая работа, вы позволяете, чтобы вещественные доказательства указывали против вашей жены и лжете в глаза людям, ведущим следствие! Неужели в самом деле до этого может довести любовь, мистер Гарольд Сперроу?

И профессор Гарольд Сперроу сломался. Отрывистыми фразами он начал говорить о себе, о своей жизни, о том, как он познакомился с Сарой Драммонд и как медленно он, не совершивший в течение всей своей жизни ни единой мелочи, которую вспоминал бы со стыдом, начал жить двойной, неправдоподобной жизнью.

— Впрочем… я видел ее только несколько раз… потом она отдалилась от меня… а я… я не мог перестать о ней думать. В конце концов… в конце концов я написал ей в Лондон. Написал, что схожу с ума, что не знаю, что со мной происходит… что не могу уже больше смотреть в глаза Яну и… и Люси… Я не родился для такой жизни…

И Алекс, который видел так много в своей жизни мужей и жен, для которых все это не было бы ни малейшей проблемой и сочеталось бы с гармоничной семейной жизнью, глядя на него в душе признал его правоту. Гарольд Сперроу не был ни соблазнителем, ни лжецом. Его трагедия возникла из-за его порядочности, из-за невозможности примирить ложь с правдой.

— …Приехала вчера, — продолжал Сперроу, — и мы встретились после ужина в парке. Я хотел с ней уехать, убежать отсюда, от этой ужасной жизни. Но она сказала, что слишком много поняла в последнее время, что любит Яна и хочет с ним остаться. Просила меня, чтобы я ушел, чтобы был мужчиной. Умоляла о том, чтобы я сохранил нашу тайну. Я поклялся ей в этом, но решил уехать. Тут как раз подвернулся Гастингс и предложил мне выехать в Соединенные Штаты. Я согласился, когда он пришел ко мне вчера вечером. Потом зашел к Люси и сказал… — Сперроу замолчал и потер рукой лоб. — Как я мог? Ведь она… она хотела пойти на виселицу за меня, а я …я…

Паркер не прерывал рассказа. Он стоял, выпрямившись, напротив сидящего и смотрел на него, не спуская с него глаз даже на долю секунды.

— …я сказал ей, что между нами все кончено. Что уже не люблю ее, хотя уважаю и не имею к ней никаких претензий. Сказал, что я хочу уехать и возвращаю ей свободу…

— А она?

— Она? Начала тихо плакать. Потом спросила меня, есть Яви в моей жизни кто-то другой? Я ответил, что да. Не мог я ей соврать, хотя и не дал понять, о ком идет речь. Сказал, что ре могу с ней жить под одной крышей, думая о другой женщине, что это не порядочно. А она… она сказала, что не перестанет меня никогда любить и верит, что я к ней вернусь… Потом я вышел. Мне было страшно тяжело. Сел в комнате и некоторое время не знал, хорошо ли я поступаю. Начал колебаться. Но было уже поздно. И так сошел вниз. Меня ждал — разговор с Яном. Я решил, что ничего не буду ему объяснять, Но скажу, что мои личные дела заставляют меня уехать и я еду в Америку. Разумеется, я не передал бы американцам того, что было предметом наших исследований. Я знал, что Ян сам доведет их до конца. Правда. Гастингс хотел, чтобы я принял руководство экспериментальной лабораторией в Филадельфии и продолжал то, что мы здесь начали, однако существует и иная область, над которой я не работал с Яном и которая очень меня привлекает. Думаю, мог бы много сделать на этом поприще… Я вошел. Як сидел за столом. В его спине торчал нож… Я не мог сдвинуться с места. Стоял, как окаменевший… потом я хотел что-то сделать. Нож… Нож принадлежал Люси… Дотронулся до него, потому что мне вдруг пришло в голову, что я должен его спрятать… Кто-то видно хотел… разные мысли пролетали у меня в голове… Но нож не поддался… Это было ужасно… Я отпустил его сразу и удрал наверх. Вошел в комнату, но потом вышел и постучал к Гастингсу. Теперь я не имел права уехать… Кто бы закончил нашу работу? Несмотря ни на что, на то, что произошло и… что еще произойдет, эта работа является более важной, чем жизнь одного или пары людей. Впрочем, — Сперроу опустил глаза, — Ян верил, что это даст людям очень многое… Я должен эту работу за него закончить. Только этим смогу отплатить… Хотя знаю, что ничто никогда не исправит того, что я натворил.

— Хотел бы вам верить, профессор… — сказал Паркер. — У вас еще есть, что мне сказать?

— Ничего больше не знаю… Ах да, после ужина ко мне подошел молодой Девис и попросил о беседе, но в парке не встретил меня и постучал, когда возвратился. Было это приблизительно в половине одиннадцатого, за пару минут до прихода Гастингса. Филипп очень нервничал и просил меня о чем-то, о тысяче фунтов, кажется. Но я тоже был в таком душевном состоянии, что прямо отказал и избавился от него. Сейчас я даже жалею, так как располагал этой суммой и мог ему одолжить. Это приличный парень…

— И потом вы его уже не видели?

— Нет.

— Возвращайтесь к себе, профессор, и очень прошу вас не удаляться из дома. Вы можете нам еще понадобиться.

Сперроу встал и двинулся к двери. Задержался.

— Но… — заколебался, подбирая слова. — То, что я сказал, должно остаться… останется между нами, правда?

— Мы не занимаемся разглашением личных тайн, профессор, — сказал Паркер сухо.

— И кроме того, я хотел бы, чтобы вы помнили, что как мистер Алекс, так и я, были друзьями Яна Драммонда. А как вы знаете, настоящих друзей бывает немного.

Гарольд Сперроу вышел с опущенной головой.

Добавить комментарий