Недовольные единомышленники

Недовольные единомышленники

По мнению двух лауреатов Гран-при авантюрного романа (так называлась в 40-50-е годы премия за лучшие детективы) Пьера Буало и Тома Нарсежака, уровень развития детективной литературы к началу 50-х годов не соответствовал духу и требованиям времени. Они были убеждены, что нужно писать иначе. И стали писать вдвоем, чтобы показать, как именно должен видоизмениться жанр. Так родился фактически новый писатель Буало-Нарсежак (Boileau-Narcejac). Их первый совместный роман вышел в 1952 году. К 1988 году они опубликовали более сорока произведений, открыли как бы новую главу в истории жанра — и даже подвели под свою практику теоретическую базу книгой Полицейский роман (Le Roman policier, 1967).

Их новаторство состояло в том, что они использовали инструментарий и структуру детективного романа для более полного раскрытия трагического состояния личности в современном мире. Иными словами, они как бы подключили этот относительно спокойный и даже игровой жанр к более высокому напряжению, то есть к импульсам и беспокойству, характерным для серьезной литературы тех лет. А там тогда шла переоценка ценностей и представлений, разрушенных в результате самой кровопролитной в истории войны и такого беспрецедентного для человечества феномена, как фашизм. Массовые истребления людей на полях сражений, при бомбежках и в концлагерях, газовые камеры Освенцима и пламя Хиросимы заставили людей другими глазами увидеть мир, с чувством боли обнаружить уязвимость, хрупкость и эфемерность человеческой жизни и человеческой личности. Все это посеяло тревогу и ужас в умах и сердцах, что нашло свое отражение в литературе. Писатели 40-50-х годов по-разному, с разных позиций, но подавляющее большинство с чувством острого беспокойства раскрывали трагедию человека, отдельного индивида в страшном и враждебном для него мире.

Буало и Нарсежак превратили свойственное детективному роману напряжение в способ более впечатляющего и убедительного изображения этой трагедии, то есть придали ему функцию своеобразного усилителя и острого инструмента для проникновения в психологию человека, оказавшегося в беде, в экстремальной, критической ситуации.

Тем самым соавторы как бы слили в единое целое детективное и психологическое произведения, создали новый, особый вид художественной прозы, который можно определить как детективный психологический роман.

Но психологизм, хотя и не был нужен для рационалистического в своей основе классического детектива, все же наблюдался и до Буало-Нарсежака. Например, в книгах Гилберта Кита Честертона и особенно у Жоржа Сименона, широко и органично вводивших психологию в свои произведения. Однако использовался он у этих авторов как средство для раскрытия тайны преступления, а у Буало-Нарсежака, напротив, детективная история стала способом раскрытия психологического состояния человека и его внутреннего мира. Детектив в этом случае выполняет функцию своеобразного катализатора трагедии.

Естественно, что при таком подходе из всех постоянных персонажей детектива наиболее подходящей кандидатурой на роль главного героя оказывается тот, кто находится в самой трагической ситуации, то есть жертва преступления. В классическом, игровом варианте жанра обычно бывает не до состояния жертвы (ее, как правило, убивают вначале), ибо там главное хитроумные логические ходы сыщика в его розыске преступника. Здесь же, в книгах Буало-Нарсежака, будущая жертва (иногда лишь потенциальная жертва) стоит в центре романа, является его главной фигурой.

Фактически события детективного сюжета перенесены тем самым в период, предшествующий преступлению. Читатель только в конце книга узнает, в чем именно состояло преступление, кто оказался преступником, кто виноват в тех загадочных и непостижимых явлениях, с которыми сталкивался главный персонаж на протяжении всего действия романа. Но если загадки и проясняются, то главному персонажу, погибающему, когда наконец преступление совершено, от этого понимания не легче. Соавторы, таким образом, отбрасывают еще один традиционный, обязательный признак детектива — непременность победы Добра над Злом путем установления истины и выявления преступника. Истина в их книгах раскрывается, но, за редким исключением, не торжествует победу.

Особую трагическую тональность придает романам Буало-Нарсежака эмоционально-субъективная окраска повествования, ибо все происходящее как бы увидено глазами будущей жертвы и пропущено через сознание и чувства человека, постепенно осознающего признаки нависшей над ним смертельной опасности.

Волчицы

К примеру, роман Волчицы (Les Louves) — один из наиболее характерных примеров психологического детектива нового образца, созданного Буало-Нарсежаком. Текст представляет собой развернутый внутренний монолог главного персонажа. Будущая жертва одновременно выполняет и ту функцию, которая в традиционном детективе обычно выпадает на долю сыщика-расследователя. Жерве Ларош, бывший военнопленный, бежавший из немецкого лагеря и укрывшийся в доме Элен Мадинье, выдав себя за погибшего товарища — Бернара, раскрывает к концу романа чудовищное, особо бесчеловечное, хладнокровно и основательно подготовленное преступление. Он сталкивается по ходу действия с труднообъяснимыми, загадочными ситуациями и обстоятельствами, постепенно накапливает факты и наблюдения, проявляет незаурядные способности к логическому анализу и обнаруживает, что преступление свершилось и жертвой стал он сам, то есть рассказчик.

Это раскрытие объясняет все странные и непонятные явления, которые придавали повествованию особую, почти романтическую таинственность. Все становится логически обосновано. Вскрывается и мотив преступления — вполне традиционный для большинства детективных романов — денежный интерес, ради которого сводится на нет мораль, атрофируются живые чувства, теряется человеческий облик. Действие романа происходит в годы войны на фоне тревожной и напряженной атмосферы оккупированного немцами Лиона. По ночам в городе звучат выстрелы, царит страх. Но что вообще стоит сейчас человеческая жизнь! — горестно восклицает герой романа. В том числе и его собственная, оказавшаяся под угрозой. Кровавый отблеск военной поры освещает уголовную историю, поданную в романе в особом ракурсе. Она воспринимается как часть целого, одно из проявлений страшной истины, которую обнажила война, когда стало с особой наглядностью очевидно, что личность, человек и его жизнь утратили непреходящую ценность и значимость.

Но при всей своей глубине, оригинальности и социально-разоблачительной направленности роман Волчицы не просто серьезный детектив нестандартного построения. Его авторы заставили детективность повествования работать на углубленное раскрытие психологии личности и даже на определенное социально-философское осмысление места человека в жизни.

Экстремальная ситуация, в которой оказался Жерве (в соответствии с детективным сюжетом), высветила его подлинную сущность: интеллигент, талантливый музыкант, культурный, образованный человек. Каким мужланом, неучем выглядит рядом с ним его погибший друг Бернар — владелец лесопилки, выбившийся из лесорубов! Но уже в лагере, а затем при побеге обнаруживается, что Бернар обладает ценными человеческими качествами: он способен любить, дружить, бороться, не терять в трудную минуту головы и мужества. Жерве же, оказавшись в тяжелых условиях, утрачивает свой лоск. Проступают подлинные черты его характера: низменность натуры, эгоизм, малодушие, лицемерие и даже жестокость. А страх перед приближением опасности, которую он буквально физически ощущает, обнажает самые темные стороны его души и биографии. Все во мне было противоречиво и сумрачно, — признается он сам. На поверку он оказывается мелким и ничтожным человеком. Побудительные мотивы всех его поступков не более чем россыпи мелких доводов, то есть пакости, подлости и даже преступления (он причастен к двум убийствам, ибо сознательно не оказал помощи умирающим) он совершал не из злодейских, черных помыслов и даже не ради обогащения, а просто по слабости и вялости души, а также от страха за свою шкуру.

Такой человек без свойств, без внутреннего стержня, без руля и ветрил плывет по жизни, как щепка по течению. Естественно, что человеческое существование представляется ему каким-то бессмысленным кошмаром, цепью ловушек (не случайно это слово много раз встречается в тексте). Себя он сравнивает майским жуком, лазающим по коробке.

А за стенами дома, в котором трусливо укрывается Жерве сражаются, рискуют жизнью ради свободы Франции люди, которые оказались способными сохранить человеческое достоинство. Их незримое присутствие в романе влияет на оценку личностных и нравственных качеств Жерве, подчеркивает его ничтожество и эгоцентризм.

Роман Волчицы дает ясное представление о более сложной функции, которую приобрел жанр детектива, преобразованный Пьером Буало и Тома Нарсежаком. Он больше не сводится лишь к раскрытию тайны преступления или к изображению атмосферы в которой оно свершилось, а имеет как бы сверхзадачу — обнажает скрытые беды и боли человеческого и общественного бытия.

54321
(0 votes. Average 0 of 5)