Виктор Шкловский заметил когда-то, что книги выходят с предисловиями и без предисловий. Хорошая книга в предисловии не нуждается.

Если это так, а это безусловно так, то ни одна книга Джона Ле Kappe в предисловии действительно не нуждается. Да я и не взялся бы никогда писать предисловие. Я не литературовед, не критик, не исследователь чьего-либо творчества — зачем писать про то, в чем читатель разберется ничуть не хуже меня? А может быть, даже и лучше…

И тем не менее, когда мне было предложено представить читателю публикацию романа Война в Зазеркалье, я охотно согласился, потому что испытываю потребность сказать несколько слов об этом авторе и его творчестве. Еще точнее: потому что это доставляет мне удовольствие.

Кажется, года три назад мне позвонил директор ассоциации Великобритания — СССР Джон Робертс, находившийся тогда по делам в Москве, и выразил желание заглянуть вечером на огонек, тем более что ему предстоит ужинать где-то по соседству со мною. Буду с приятелем, — мимоходом заметил он, а я не обратил на эти слова никакого внимания.

Ужин, видимо, затянулся. Лишь около одиннадцати вечера раздался звонок в дверь, и на пороге оказалось не двое, как я ожидал, а трое гостей. Вторым был седовласый красавец спортивного вида с лицом восторженного юноши, третьим — черноволосый и чернобородый молодой человек с лицом библейского мудреца.

Мой приятель, — представил Джон седовласого, — его зовут Дэвид. Представлять чернобородого он не стал, полагая, видимо, что в этом нет ни малейшей необходимости. Деликатный хозяин (позволю себе такое бахвальство) не счел возможным требовать уточнений: желание гостя — закон.

Ну, что мне сказать про тот вечер, незаметно перешедший в ночь? Про беседу, закончившуюся на рассвете? Давно, с ранней юности я так (и столько!) не хохотал — поразительная способность седовласого к шутке, неожиданной, меткой, рожденной игрой ума и воображения, сразу же устранила скованность и сблизила нас без раскачки, без притирки, без долгого привыкания друг к другу. Но шутка не была самоцелью — она помогала почувствовать раскованность и отдаться беседе на вечные темы: о смысле жизни, о потребности в общении, не ограниченном рамками постылых запретов, о бесчеловечности и гнусности атмосферы подозрительности, недоверия, страха, которая нагнеталась в былые времена, чтобы лишить людей радости пользования всеми благами цивилизации, возможности общения с близкими по духу, на каких бы широтах они ни жили. И о том, что, кажется, будто бы, вроде бы (о, как мы боялись тогда ошибиться в прогнозах!) этой проклятой эпохе наступает конец. Мы говорили о том, что не надо ни с кем вводить счеты, искать виновных, вспоминать обиды, предъявлять претензии, сколь бы ни были они обоснованны. Не лучше ли радоваться новому политическому климату, духу обновления, уничтожению образа врага, который так долго и упорно в нас культивировали? Не лучше ли испытать во всей его полноте счастье вот этого ночного общения — ведь еще совсем недавно, чуть ли еще не вчера, о нем нельзя было даже мечтать…

Для моего гостя это был далеко не абстрактный вопрос. Ведь седовласый, как читатель, вероятно, уже догадался, и писатель Джон Ле Карре — одно и то же лицо. Дэвидом он был потому, что это его настоящее имя: Дэвид Корнуэлл, человек интересной, яркой судьбы, принял некогда литературное имя Джон Ле Карре, которое принесло ему всемирную славу.

Многие годы это имя было у нас — нет, не крамольным, но, во всяком случае, весьма и весьма сомнительным. Биография Дэвида Корнуэлла — не тайная, а явная — включала в себя не только работу на крупных дипломатических постах, но еще и службу в разведке. То есть, иначе сказать, службу, являющуюся нормальной, естественной для любого государства. Проще сказать: нет такого государства, у которого не было бы разведки. Но у нас, как известно, до последнего времени (только ли до последнего?) человек, работавший в нашей разведке, именовался разведчиком, исполняющим высокий и романтичный гражданский долг, а работавший не в нашей — шпионом со звериным оскалом и кинжалом за пазухой. Джон Ле Карре относился к этому, второму, типу со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Между тем имевший предметом своих интересов послевоенную Западную Германию разведчик Дэвид Корнуэлл давно уже стал писателем Джоном Ле Карре, чей жизненный опыт и личные впечатления органично вошли в его литературное творчество, отличающееся даже для неискушенного читателя поразительной достоверностью. Достоверность эта особого рода. Автор не воспевает разведку и не проклинает ее. Он скорбит — оттого что расколотый, раздираемый конфликтами мир вынужден обрекать людей на такое никчемное занятие. Он убеждает: эти люди с их разносторонними способностями, с их находчивостью, смелостью, мастерством могли бы применить свои таланты на ином поприще с ничуть не меньшим успехом. На ином — куда более полезном для всего человечества.

Вот эта печаль, незримо, но очень явственно присутствующая во всех его романах, вносит в них ту щемящую человечность, которой так недостает тысячам бестселлеровских поделок, принадлежащих перу многочисленных детективщиков во всех частях света. Ни лихой сюжет (иногда куда более лихой, чем сюжеты Джона Ле Карре), ни леденящие душу детали, ни красочно выписанные образы суперменов — ничто не может заменить этой грустной ноты, которая пробивается и сквозь юмор, и сквозь диалоги, и сквозь размышления о кровоточащих проблемах нашего времени. Той грустной ноты, что делает произведения Джона Ле Карре явлением литературы. Подчеркну еще раз: не только увлекательным чтением, но и явлением литературы.

У детектива миллионы поклонников, и это привлекает в ряды его создателей несметное количество дилетантов и графоманов. Потребность все в новом и новом допинге порождает поток сочинений, легко находящих своего потребителя. Этот поток настолько девальвировал жанр, что сколько-нибудь уважающий себя читатель признается в любви к нему не иначе как со стыдливыми оговорками, смущением и неловкостью. Уже сложился стереотип: даже зазывные издательские аннотации, рекламируя очередное произведение этого жанра, пользуются теми же оговорками. Хотя это и детектив, но… — без этого но считается не очень приличным выпускать книгу и предлагать ее серьезному читателю.

Романы Джона Ле Карре ни в каких но не нуждаются. Они органичны во всем: и в форме, и в содержании. Своим присутствием в литературе писатель поддерживает достоинство жанра. Читатель его произведений не должен стыдливо оправдываться, чтобы не прослыть легкомысленным в глазах умудренных друзей.

Да, Джон Ле Карре писатель откровенно политический. Его интересует весь широкий спектр актуальных политических проблем, от которых так драматично, так впрямую зависит повседневная жизнь обыкновенного человека — зависит даже в том случае, если сам человек эту зависимость не видит, не ощущает.

Будучи автором политических романов, Джон Ле Карре придает им детективную напряженность — в точном соответствии с реальной жизнью. Ибо современная политика — и внутренняя, и внешняя — отличается такими неожиданными поворотами сюжета, такой внутренней драматургией, перед которой бледнеет даже самая изощренная фантазия. Он ведет нас за кулисы такого театра, в котором мы не зрители (ибо действие скрыто от наших глаз непроницаемым занавесом), но участники, не имеющие представления о том, что, вопреки нашей воле и нашим желаниям, тоже втянуты в действие.

Политический детектив — излюбленный жанр Джона Ле Карре, где он, автор, не сторонний наблюдатель, холодный и беспристрастный, а активный участник происходящего. Даже если по сюжету его присутствие на подмостках и не обозначено. Он не скрывает своих симпатий и антипатий, своего отношения, своей позиции. Эта позиция может одним нравиться, других раздражать, но она всегда откровенна, всегда честна Он не маскируется, не прячется за иносказаниями, не держит фигу в кармане. Каждый его роман — это приглашение к спору.

Вероятно, эта честность, открытость, стремление высказать свою позицию по острым проблемам нашего времени сделали его писательское имя столь популярным и уважаемым. И конечно, уровень его литературы: он говорит сам за себя.

Детективщики в своей массе, насколько я их знаю, это, как правило, довольно замкнутая каста людей, вращающаяся в своем тесном кругу. Круг Джона Ле Карре – это духовная элита крупнейших столиц мира в его доме на удаленной от круглосуточного шума и бурнокипящей жизни лондонской окраине я встречал выдающихся дипломатов и литераторов, ученых и музыкантов: что ни имя, то знаменитость в разнообразнейших сферах интеллектуальной жизни. Человек европейской образованности, полиглот, блестяще владеющий несколькими языками, эрудит, легко переходящий от одной проблемы к другой и в каждой чувствующий себя отнюдь не чужаком, интеллигент до мозга костей, Джон Ле Карре принадлежит к той демократической аристократии, которая является сегодня властительницей дум. Для тех, конечно, кто хочет и может думать.

Романы Джона Ле Карре приходят к нам с большим опозданием. Лучше поздно, само собой разумеется, чем никогда, но раньше — было бы все-таки еще лучше, чем позже… Их тиражи у себя дома и за границей достигают многих миллионов экземпляров. Мы поймем, что это значит, если вспомним: даже пять тысяч разошедшихся книг там, «у них», означают литературный и коммерческий успех. Миллионы — для серьезной книги, а не для очередного боевика с серией кошмарных мордоворотов — говорят сами за себя.

Поездка по Советскому Союзу, которую совершил Джон Ле Карре два с лишним года назад, произвела на него сильное впечатление. Особенно врезалось ему в память пребывание на киргизской земле, встреча с Чингизом Айтматовым, беседы и споры, которые он вел не только во Фрунзе, но и в далеких аилах. Перестройка едва еще начиналась, очень многим из того, что органично вошло теперь в нашу жизнь, тогда даже не вошло, но Джон Ле Карре чутко уловил ветер перемен и почувствовал, что страна, так долго бывшая к нему отнюдь не благосклонной, стоит на пороге великих перемен. Впечатления от этого путешествия подвигли его на новый роман, над которым он работал все это время. И вот только сейчас, в июне восемьдесят девятого, роман вышел по-английски, и о предстоящем выходе его на других языках уже объявлено в печати1. Будем надеяться, что его публикация по-русски не заставит себя ждать слишком долго.

Я ничего не сказал о романе Война в Зазеркалье, но, повторю это снова, я и не собирался о нем ничего говорить. Роман перед вами, вы можете его прочитать и составить свое представление без моих подсказок и рекомендаций, в которых нет никакой нужды.

Но — последнее, чем хочу я закончить свое слишком затянувшееся предисловие. Незаметно исчез из нашего повествования тот третий ночной гость, которого я представил как чернобородого молодого человека с лицом библейского мудреца. Благодаря его труду мы и имеем сейчас возможность читать Войну в Зазеркалье, ибо речь идет об одном из переводчиков романа — Владимире Стабникове. Именно тогда, сопровождая писателя в поездке по стране, Володя познакомился с Джоном Ле Карре и подпал (могло ли быть иначе?) под его обаяние. Итогом явилась работа, которую он выполнил вместе со своим коллегой Михаилом Гребневым, а впереди, надо думать, и другие еще переводы: ведь творчество Джона Ле Карре пришло к русскому читателю пока еще далеко не в полном объеме.

Вот и все, что я хотел сказать, приглашая читателей к чтению романа Война в Зазеркалье, который написал мой друг Дэвид Корнуэлл, известный миру как писатель Джон Ле Карре.

Аркадий Ваксберг

Предисловие к изданию романа
Война в Зазеркалье

  1. Автор имеет в виду роман The Russia House, который в России издан под название Русский дом.

One Comment

  1. — Я не так объяснила. Вообще-то он не трус. Он раньше в другой конторе работал — знаете, почему ушел? Выживали его друга, так он единственный встал на защиту. И сам вынужден был уйти. В каких-то вещах он как раз смелый…

    andrew28

Добавить комментарий