vldmrvch.ru

Брат Иуда

Вариацией на заданную евангелистами тему является роман французских писателей Пьера Буало и Тома Нарсежака, подписывающих свои произведения совместным псевдонимом Буало-Нарсежак, Брат Иуда (Frere Judas, 1974) — с той лишь разницей, что здесь в центре повествования оказывается фигура Иуды.

Frere-Judas

Использование писателями одной из самых главных и известных библейских мифологем выглядит тем оригинальнее, что в романе рассказывается о жизни некоей митраистской общины во Франции. Более того, учение, которое Букужьян предлагает своим последователям, весьма мало похоже на первоначальный митраизм и носит синкретический (если не сказать эклектический) характер. Все, что он рассказывает, можно найти в веданте, суфизме и даже, чтобы не ходить далеко, у Гелона, — свидетельствует Фильдар, которому волей авторов суждено замкнуть круг жертв, принесенных на алтарь новой религии. Да и начальный эпизод романа есть не что иное, как описание перенесенного во Францию наших дней древнегреческого обряда тавроболии, во время которого на посвящаемого в мистерии и приобщаемого к бессмертию адепта, не скупясь, проливали кровь священного быка. Но и спустившись вместе с Букужьяном во тьму начала начал, хаос своих истоков за мантией вечности, Поль Андюз так и не сподобился открыть для себя тайну хотя бы одной из его предыдущих жизней. Однако отныне все его романное существование будет проходить под знаком крови. Сила — в крови… И, обретя эту силу, он спасет ашрам. Умело подталкиваемый и распаляемый расчетливым циником Букужьяном, мелкий банковский служащий Поль Андюз без колебаний лишит жизни двух братьев по вере. Несомненно, в жилах Поля Андюза течет кровь его литературного предка Родиона Раскольникова: …но если ему надо, для своей идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через кровь, то он внутри себя, по совести, может, по-моему, дать себе разрешение перешагнуть через кровь,— смотря, впрочем, по идее и по размерам ее. То, что поступки Андюза, пользуясь определением Иннокентия Анненского, составляют преступление идейное, доказывается самоубийством героя в финале романа — ведь неопровержимых улик против него ни в одном случае не было, и, затягивая веревку на своей шее, он признает тем самым поражение владевшей им идеи, крах паломничества в страну Востока, предпринятого в противовес ничтожной и пошлой повседневной жизни. Но как раз масштабы идей Раскольникова и Андюза несопоставимы. Даже эту свою идею, ограниченную рамками собственного внутреннего мира, манию спасти ашрам Поль Андюз по-настоящему не проверяет на срочность вопросом зачем живет такой человек. Раскольников же возможную справедливость положил наблюдать в исполнении, вес, и меру, и арифметику: из всех вшей выбрал самую наибесполезнейшую и, убив ее, положил взять у ней ровно столько, сколько … надо для первого шага, и ни больше, ни меньше и потому разрешил себе кровь по совести. Вообще же, поскольку над Достоевским тяготела одна власть. Он был поэтом нашей совести1, совесть — это ключевое слово, которое разводит Раскольникова и Андюза в разные стороны от барьера нравственного усилия. Герою Буало-Нарсежака не надо преступить поскорее, он изначально по ту сторону добра и зла. Более того, убийства, совершаемые ради спасения ашрама, для него моральны еще и потому, что замыслившему их религия Букужьяна дает совсем уж парадоксальное оправдание: Не следует ни на миг забывать о том, что смерть — не более чем превращение. Отнюдь не терзания уязвленной совести, а боязнь неудачи и разоблачения удержали руку брата Иуды с занесенным над головой Фильдара гаечным ключом, не нежность и не признательность убийцы-нелюдима сохранили жизнь Леа. Да и то обстоятельство, что, совершив преступление, Андюз, как я герой Достоевского, добровольно принимает наказание — не больше чем совпадение, его финальное мимолетное раскаяние не становится итогом подспудного «тягостного двоения одной мысли, одного мучительного вопроса об оправдании жизни, и притом жизни не только как личного существования, но и как всего этого огромного безличного и страшного, к чему подлец-человек привыкает2. Сожаление, неприкрытая досада из-за неосуществившегося расчета, из-за неудачного стечения обстоятельств и минутной слабости к Леа — вот заключительный штрих к портрету персонифицированного в Андюзе сладострастия веры. Точно так же, кстати, в романе Умберто Эко Имя розы, из которого позаимствовано это определеннее, без колебаний и остановок идет от убийства к убийству клюнийский монах-слепец Хорхе, чтобы в довершение всего вместе с злосчастным манускриптом Аристотеля спалить монастырь и себя.

Герои Достоевского вылеплены из другого теста — они не могли не ставить убийством старухи-процентщицы эксперимент, не могли не задаваться и вопросом о моральности на неотмщенных слезках его (лишь одного только крохотного созданьица3.) основать здание… судьбы человеческой. В применении к ним преступление есть нечто лежащее вне самого человека, который его совершил. Такова была одна из самых глубоких, наиболее волновавших Достоевского мыслей. Романист не знал еще ни вырождения, ни порочной наследственности…4. К этой цитате, а вернее, к порочной наследственности, нам еще придется вернуться.

Заметим, что французские писатели, выстраивая событийную канву детективного романа (или, скорее становящегося таковым по мере приближения криминального сюжета к развязке), довольно буквально следуют некоторым деталям евангельской легенды. Разумеется, Букужьяна с Иисусом роднит только номинальное нахождение во главе неортодоксальной религиозной секты. Более того, вскользь оброненное Леа замечание о телепатических способностях учителя и то обстоятельство, что на протяжении всего романа для нестройного оркестра мыслей и побуждений Поля Андюза высказывания Букужьяна с редким постоянством играют роль дирижера, заставляют нас усомниться в sancta simplicitas5 духовного вождя ашрама. Разумеется, его жизнь в романе не окончится распятием на Голгофе — ни прямым, ни фигуральным — и искуплением чужих грехов, что также, естественно, обесценивает подвиг Андюза (как, впрочем, и все его благоговение перед живущим на деньги адептов учителем). Во многом поэтому евангелие от Иуды, написанное Буало-Нарсежаком, — очевидный апокриф по отношению к новозаветным.

Однако свое существование новоявленный Иуда завершает, как и его предтеча из Евангелия от Матфея, — в петле; кроме того, обязанности Иуды внутри общины за два тысячелетия без малого изменений не претерпели — он по-прежнему казначей, только теперь вместо щедрости Марии из Вифании… в ритуальном акте помазавшей ноги Христа драгоценным нардовым миром (Ин. 12:2-6)6 он негодует на расточительность Букужьяна и легкомысленное отношение Карла и всех остальных к материальному положению общины. Как и его евангельский прототип. Иуда из Парижа вынужден лгать напропалую (согласно одному из вариантов объяснения прозвища «Искариот», оно произошло от арамейского isqariai — лживый): он лжет Ван ден Брукке и Резо, которых потом убьет, лжет Фильдару, смерти которого желает, лжет Леа, с которой делит ложе; и сам признает, что существует между ним и учителем ложь, но это ложь любви. Он и убивает-то или собирается убить своих братьев по ашраму оттого, что те могут не солгать, когда их спросят об аварии на шоссе.

Из-за этих совпадений, а в особенности из-за чересчур эффектной и неожиданной концовки, в которой Поль Андюз выступает как жизнь после жизни новозаветного предателя, портрет его может показаться слишком подробно выстроенным по чертежам Матфея, Луки, Марка и Иоанна, по образу и подобию Иуды Искариота. Что ж, пожалуй, в таком упреке есть своя доля истины. Андюз изначально запрограммирован на убийство, так же как Иуде задана, предопределена участь предателя — сначала только петринистской традицией, а потом и более широким кругом исследователей Нового завета, начиная с богословов и кончая представителями светской Литературы и искусства. Так, среди примеров можно привести даже такой, когда гностическая секта каинитов понимала предательство Иуды Искариота как исполнение высшего служения, необходимого для искупления мира и предписанного самим Христом7. Эта же точка зрения нашла художественное воплощение в повести Леонида Андреева Иуда Искариот и рассказе одного из крупнейших мастеров прозы нашего времени, аргентинца Хорхе Луиса Борхеса Три версии предательства Иуды.

В трактовке Андреева и Борхеса Иуда, несомненно, — личность трагичнейшая и, несмотря на все свои усилия, обреченная на непонимание и проклятие, духовный родственник камюсовского Сизифа, явная фигура абсурда. (Уподобление Иуды Сизифу могло бы показаться чрезмерной вольностью, если бы с ним не проделывали похожей операции, сравнивая его биографию с послужным списком другого мифологического героя — Эдипа)8. Буало-Нарсежак в романе Брат Иуда следуют той же самой традиции, используя, правда, при этом как раз порочную наследственность, о которой говорил Иннокентий Анненский, только подправленную в соответствии с кармаистским вариантом предопределения: Теперь ясно, из какого прошлого он явился… какого Учителя некогда предал. И это суждено ему из существования в существование. Он будет предавать до скончания веков. Еще раньше к этой же мысли подталкивал его Букужьян. Разумеется, — заметил он, — ада в его традиционном понимании не существует. Тем не менее он в какой-то мере не лишен реальности. В некоторых случаях он проявляется в регулярном повторении одних и тех же обстоятельств. Есть заблудшие души, которые не могут освободиться от фатального предначертания. И никому из нас не ведомо, не относится ли сам он к числу этих отверженных, жертв рока.

  1. Анненский И. Книги отражений.
  2. Там же.
  3. Примечание автора статьи — Сергея Белозерова.
  4. Анненский И. Книги отражений.
  5. Святая простота (лат.).
  6. Мифы народов мира. Т. 1. С. 580. Кстати, в следующей после приведенной фразе содержится весьма примечательная оговорка: Христианская традиция связывает именно с этим моментом созревание в душе Иуды Искариота воли к предательству, вложенной в него дьяволом.
  7. Там же.
  8. Подробнее об этом смотрите статью С. Аверинцева Иуда Искариот (Мифы народов мира. Т. 1. С. 581).
Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе