Израэл Зангвилл: Диккенс лондонского гетто и один из отцов «запертой комнаты»

В истории литературы Израэл Зангвилл занимает необычное место. Для современников он был знаменитым романистом, драматургом, публицистом и общественным деятелем, одним из наиболее заметных англо-еврейских интеллектуалов своего времени. Его называли «Диккенсом гетто», сравнивали с крупнейшими британскими писателями рубежа XIX–XX веков, его пьесы ставились в Лондоне и Нью-Йорке, а публичные выступления собирали многочисленную аудиторию.

Сегодня имя Зангвилла вспоминают прежде всего по трём причинам.

Он написал Children of the Ghetto — «Дети гетто», одно из важнейших художественных свидетельств о жизни еврейского Ист-Энда викторианского Лондона.

Его пьеса The Melting Pot — «Плавильный котёл» — сделала выражение melting pot одной из самых известных метафор американского общества.

Наконец, в 1891 году он создал The Big Bow Mystery — «Тайна Биг-Боу», один из первых великих детективов о невозможном преступлении и важнейшую веху в развитии загадки «запертой комнаты».

Причём последнее особенно любопытно: Зангвилл никогда не был профессиональным автором детективов.

Единственного романа оказалось достаточно, чтобы его имя навсегда осталось в истории жанра.

Ребёнок лондонского Ист-Энда

Израэл Зангвилл родился в Лондоне 21 января 1864 года в небогатой семье еврейских иммигрантов из Российской империи. Его отец, Мозес Зангвилл, происходил из местности, находящейся сегодня на территории Латвии; мать, Эллен Ханна Маркс, — с территории современной Польши.

В старых справочниках иногда встречается другая дата рождения — 14 февраля 1864 года, однако современные биографические исследования обычно принимают 21 января.

Раннее детство будущего писателя прошло не только в Лондоне. Семья некоторое время жила в Плимуте и Бристоле, после чего вернулась в столицу и поселилась в Ист-Энде.

Именно этот район позднее станет главным пространством ранней прозы Зангвилла.

Он учился в знаменитой Jews’ Free School — Бесплатной еврейской школе, одном из крупнейших учебных заведений для детей бедных еврейских семей Лондона. Способности Зангвилла проявились очень рано, и ещё подростком он стал там помощником учителя, а затем преподавателем.

Поэтому мир лондонского еврейского квартала он знал не как сторонний наблюдатель.

Он вырос внутри него — знал его язык, религиозные споры, бытовой юмор, бедность, семейные отношения, социальную иерархию и конфликт между старой восточноевропейской традицией и современной английской жизнью.

Впоследствии именно эти наблюдения легли в основу его наиболее известных произведений.

Учитель, студент и начинающий литератор

Работая в Jews’ Free School, Зангвилл одновременно продолжал образование в Лондонском университете.

В 1884 году он окончил университет с отличием, изучая английский и французский языки, а также моральную и ментальную философию.

Литературные способности проявились ещё раньше.

Молодой Зангвилл писал юмористические рассказы, стихи, сатирические очерки и журналистские тексты. Вместе с Луисом Коуэном он участвовал в создании публикаций о повседневной жизни еврейского Ист-Энда.

В 1888 году под коллективным псевдонимом J. Freeman Bell появился написанный Зангвиллом совместно с Коуэном роман The Premier and the Painter — рабочий русский перевод «Премьер-министр и художник».

В том же году Зангвилл оставил преподавание и окончательно избрал литературную карьеру.

Он быстро стал востребованным журналистом и эссеистом. Его отличали огромная работоспособность, лёгкость пера и способность писать практически на любую тему — от литературы и театра до политики и социальных проблем.

В 1890 году Зангвилл основал сатирический журнал Ariel, or The London Puck — «Ариэль, или Лондонский Пак».

Но настоящий литературный успех был ещё впереди.

«Тайна Биг-Боу»

В 1891 году в лондонской газете The Star начал печататься роман The Big Bow Mystery — «Тайна Биг-Боу». Отдельной книгой он вышел в 1892 году.

Завязка практически идеальна для будущего классического детектива.

В туманное лондонское утро квартирная хозяйка пытается разбудить своего постояльца Артура Константа.

Ответа нет.

На помощь приходит бывший полицейский детектив Джордж Гродман. Дверь приходится взломать.

Внутри обнаруживают Константа с перерезанным горлом.

Но возникает невозможность.

Комната была заперта.

Окна закрыты.

Следов убийцы нет.

Самоубийство представляется невозможным.

Следовательно, Констант одновременно должен был быть убит — и не мог быть убит.

Так возникает классическая задача невозможного преступления.

Первый роман о запертой комнате?

The Big Bow Mystery — «Тайну Биг-Боу» — часто называют первым полномасштабным романом, построенным вокруг загадки запертой комнаты.

Такую формулировку всё же необходимо уточнять.

Сам принцип невозможного преступления появился раньше. Важнейшим предшественником был Эдгар Аллан По и его рассказ The Murders in the Rue Morgue — «Убийство на улице Морг» 1841 года, где преступление также происходит в помещении, из которого убийца, казалось бы, не мог выбраться.

Но Зангвилл сделал подобную загадку основой целого романа.

Поэтому «Тайна Биг-Боу» занимает важное промежуточное положение между ранним детективом По и будущей школой «невозможного преступления» — произведениями Жака Фатрелла, Г. К. Честертона и, позднее, Джона Диксона Карра.

Главная заслуга Зангвилла заключается даже не только в конкретном способе совершения преступления.

Он понял фундаментальный принцип будущей «запертой комнаты»:

читателю необходимо предложить не просто загадочное преступление, а преступление, которое кажется логически невозможным.

Задача автора — сначала убедительно доказать эту невозможность, а затем показать, что она была лишь иллюзией.

На этом принципе позднее возникла целая разновидность детективной литературы.

Детектив как интеллектуальная игра

В романе Зангвилла расследование быстро превращается в общественную интеллектуальную игру.

Полицейские предлагают свои объяснения.

Газеты строят версии.

Любители пытаются разгадать тайну.

Наблюдатели спорят о том, что произошло в запертой комнате.

Возникает ещё одна важнейшая черта будущего классического детектива: соревнование идёт не только между преступником и следователем, но и между автором и читателем.

Зангвилл последовательно демонстрирует различные возможности, заставляя аудиторию проверять их одну за другой.

По своему устройству «Тайна Биг-Боу» поэтому неожиданно близка детективу будущего «золотого века», хотя до Агаты Кристи и Джона Диксона Карра оставалось ещё несколько десятилетий.

Но это не только головоломка

Зангвилл никогда не был писателем исключительно интеллектуальных загадок.

Именно поэтому «Тайна Биг-Боу» заметно отличается от многих более поздних камерных детективов.

За преступлением здесь находится Лондон.

Туманный, бедный, шумный и политически возбуждённый.

Жертва связана с рабочим движением. Вокруг дела разворачиваются социальные и политические споры. Газеты превращают убийство в сенсацию. Общественное мнение практически немедленно создаёт собственную версию истины.

Детективная конструкция становится для Зангвилла способом исследовать общество.

Здесь особенно хорошо видно, почему современники сравнивали его с Диккенсом.

Зангвилла интересует не только вопрос:

«Как было совершено убийство?»

Ему не менее интересен другой:

«Что происходит с обществом, когда оно узнаёт об убийстве?»

Поэтому в книге соединяются детектив, социальная сатира, журналистская карикатура и картина поздневикторианского Лондона.

Именно это сочетание делает роман интересным не только как историческую веху жанра.

«Дети гетто»

Если «Тайна Биг-Боу» обеспечила Зангвиллу место в истории детектива, настоящую международную славу принесла ему другая книга.

В 1892 году вышла Children of the Ghetto: A Study of a Peculiar People — «Дети гетто: исследование своеобразного народа».

Название обычно разумнее сокращать до «Дети гетто».

Книга рассказывала о еврейском Ист-Энде — мире, стремительно менявшемся под воздействием массовой эмиграции из Восточной Европы, модернизации и постепенного разрушения традиционного уклада.

Зангвилл описывал этот мир изнутри.

Он мог быть ироничным, сатирическим, сентиментальным, иногда весьма жёстким, но его персонажи никогда не превращались в простые этнографические типы.

Именно Children of the Ghetto принесла ему международную известность.

За ней последовал ряд произведений, продолжавших исследование еврейской жизни.

Ghetto Tragedies — «Трагедии гетто».

Dreamers of the Ghetto — «Мечтатели гетто».

Ghetto Comedies — «Комедии гетто».

Эти книги закрепили за Зангвиллом репутацию одного из крупнейших англоязычных писателей, изображавших европейское еврейство на рубеже XIX–XX веков.

Современники дали ему прозвище:

«Диккенс гетто».

Сравнение было вполне закономерным.

Подобно Диккенсу, Зангвилл соединял социальное наблюдение, юмор, гротеск и особенный интерес к людям, живущим на периферии благополучного общества.

«Король шнорреров»

Особое место в его творчестве занимает опубликованная в 1894 году повесть The King of Schnorrers — «Король шнорреров», или в более пояснительном рабочем переводе «Король попрошаек».

Слово schnorrer, пришедшее из идиша, означает человека, постоянно живущего за счёт чужой щедрости, профессионального просителя или попрошайку.

Главный герой, Манассех да Коста, превращает умение существовать за чужой счёт почти в искусство.

Зангвилл одновременно смеётся над ним и восхищается его изобретательностью.

Если «Дети гетто» прежде всего ассоциируются с социальным реализмом, то в «Короле шнорреров» на первый план выходят гротеск, парадокс и комическая авантюра.

Здесь особенно хорошо проявилась способность Зангвилла создавать персонажей, находящихся на границе между социальным типом, литературным трикстером и почти фольклорным героем.

«Мечтатели гетто»

В 1898 году появился сборник Dreamers of the Ghetto — «Мечтатели гетто».

Это уже не обычная реалистическая проза о современном Лондоне.

Зангвилл обращается к историческим фигурам еврейской культуры — мыслителям, мистикам, реформаторам и мечтателям разных эпох.

Его интересуют люди, пытающиеся найти выход из положения народа, существующего между традицией, преследованиями, ассимиляцией и надеждой на собственное будущее.

В некотором смысле эта книга предвосхищает дальнейшую эволюцию самого писателя.

Постепенно политические и национальные вопросы начинают занимать в его жизни всё больше места.

Зангвилл и сионизм

В 1890-е годы Зангвилл познакомился с Теодором Герцлем и оказался среди наиболее известных сторонников раннего сионистского движения в Великобритании.

Однако его отношение к созданию еврейского национального центра никогда не было исключительно романтическим.

Зангвилла прежде всего интересовал практический вопрос:

где миллионы преследуемых евреев смогут получить безопасное убежище?

Именно поэтому он поддержал предложенный британским правительством так называемый Восточноафриканский проект — возможность создания еврейского поселения в Британской Восточной Африке.

После того как Седьмой сионистский конгресс в 1905 году отказался от дальнейшего рассмотрения этой идеи, Зангвилл разошёлся с основным сионистским движением.

Он стал одним из создателей Jewish Territorial Organization — Еврейской территориальной организации, известной также по аббревиатуре ITO.

Территориализм Зангвилла

Территориалисты исходили из прагматической идеи.

Если быстрое создание еврейского государства в Палестине невозможно, необходимо искать другую территорию, способную принять значительное число людей, подвергающихся преследованиям.

Организация рассматривала различные регионы мира.

Для Зангвилла главным оставался не сакральный статус определённой земли, а практическая возможность обеспечить людям безопасность.

Именно в этом состояло принципиальное отличие его территориализма от ортодоксального политического сионизма.

После Декларации Бальфура 1917 года отношение Зангвилла к палестинскому проекту вновь изменилось, однако впоследствии он снова испытал разочарование в практических перспективах его осуществления.

На первый взгляд эти перемены могут выглядеть непоследовательностью.

Однако центральная идея Зангвилла оставалась практически неизменной: необходимо найти реальное решение проблемы миллионов евреев, для которых европейское общество становилось всё менее безопасным.

«Плавильный котёл»

Самая знаменитая метафора, связанная с именем Зангвилла, появилась благодаря театру.

5 октября 1908 года в вашингтонском Columbia Theatre состоялась премьера его пьесы The Melting Pot — «Плавильный котёл».

В центре сюжета находится русский еврей Давид Киксано, переживший погром и эмигрировавший в Соединённые Штаты.

Он мечтает написать симфонию, которая выразила бы рождение нового общества.

Америка представлена в пьесе как гигантский плавильный котёл, в котором различные европейские народы, культуры и религии должны соединиться и создать новую общность.

Само выражение melting pot существовало и до Зангвилла.

Однако именно успех его пьесы превратил его в одну из центральных метафор американской модели ассимиляции.

На одном из первых представлений присутствовал президент США Теодор Рузвельт, которому пьеса чрезвычайно понравилась.

«Плавильный котёл» принёс Зангвиллу огромную известность в Америке, хотя позднейшая история показала и ограниченность предложенной им модели.

Ассимиляция оказалась значительно более сложным процессом, чем растворение различных культур в единой новой нации.

Сегодня название пьесы нередко используется как отправная точка для критики самой концепции melting pot.

Другие пьесы и позднее творчество

Зангвилл был чрезвычайно плодовит.

Он писал романы, рассказы, пьесы, эссе, политические статьи и публицистику.

Среди его заметных произведений:

The Master — «Мастер»;

Without Prejudice — «Без предубеждения»;

They That Walk in Darkness — «Те, кто ходит во тьме»;

Italian Fantasies — «Итальянские фантазии»;

The Mantle of Elijah — «Мантия Илии»;

The Celibates’ Club — «Клуб холостяков»;

The Grey Wig: Stories and Novelettes — «Серый парик: рассказы и повести»;

The War God — «Бог войны»;

The Next Religion — «Следующая религия».

Здесь необходимо подчеркнуть: для произведений, не имеющих закрепившегося русского издания, приведены рабочие переводы названий, предназначенные для ориентации читателя, а не библиографические названия официальных русских публикаций.

Диапазон интересов Зангвилла был огромен.

Его занимали искусство, религия, социализм, женская эмансипация, пацифизм, национализм, Первая мировая война, положение еврейского населения и будущее европейской цивилизации.

Поэтому творчество писателя трудно вместить в рамки одного направления.

Зангвилл мог писать бытовой реализм, фарс, детективную головоломку, политическую драму и философское эссе.

Писатель и общественный деятель

С течением времени общественная деятельность всё чаще отнимала у Зангвилла силы, которые раньше полностью принадлежали литературе.

Он выступал с многочисленными речами в Великобритании и Соединённых Штатах, участвовал в политических кампаниях и публичных дискуссиях.

Он также поддерживал движение за избирательные права женщин и сотрудничал с деятелями британского суфражизма.

Первая мировая война стала для писателя тяжёлым испытанием.

Зангвилл, склонявшийся к пацифизму, оказался перед тем же нравственным противоречием, с которым столкнулись многие европейские интеллектуалы его поколения: как примирить неприятие войны с необходимостью сопротивляться политическому насилию.

Его поздние тексты нередко приобретают более мрачную и полемическую интонацию.

Оптимизм конца XIX века постепенно уступает место сомнениям.

Последние годы

Огромная литературная и политическая нагрузка сказалась на здоровье Зангвилла.

В последние годы жизни оно заметно ухудшилось.

Писатель умер 1 августа 1926 года в Мидхерсте, в графстве Сассекс, в возрасте шестидесяти двух лет.

Его литературная репутация после смерти изменилась.

Многие произведения, которыми восхищались современники, постепенно оказались забыты.

Но три части его наследия пережили эпоху.

Три жизни Израэла Зангвилла

Первая — летописец еврейского Ист-Энда.

«Дети гетто», «Трагедии гетто», «Комедии гетто» и другие произведения сохранили уникальную картину мира восточноевропейских евреев, оказавшихся в викторианском Лондоне и вынужденных одновременно сохранять собственную идентичность и приспосабливаться к новой стране.

Вторая — политический мыслитель и полемист.

Его участие в сионистском и территориалистском движениях показывает драматические поиски ответа на еврейский вопрос ещё задолго до создания государства Израиль.

Третья — неожиданный классик детектива.

Именно здесь масштаб его наследия особенно парадоксален.

Зангвилл написал множество романов, пьес, рассказов и эссе.

Но в историю детективной литературы вошёл благодаря практически одному произведению.

Один роман — целое направление

«Тайна Биг-Боу» появилась за тридцать лет до расцвета классического британского детектива и приблизительно за четыре десятилетия до того, как Джон Диксон Карр превратил невозможное преступление в собственную специальность.

И всё же основные элементы жанра у Зангвилла уже присутствуют.

Закрытая комната.

Невозможное убийство.

Несколько правдоподобных объяснений.

Спор следователей.

Газетные теории.

Интеллектуальное соревнование с читателем.

Наконец — решение, которое должно показать, что законы физического мира никогда не нарушались.

Именно поэтому Зангвилл занимает особое место между Эдгаром Алланом По и мастерами «золотого века».

По создал фундамент литературного детектива.

Зангвилл показал, насколько далеко можно развить одну из его самых эффектных разновидностей.

А уже следующие поколения превратили загадку запертой комнаты в самостоятельное искусство.

Писатель между мирами

Почти всё творчество Израэла Зангвилла связано с людьми, оказавшимися между несколькими мирами.

Евреи Ист-Энда живут между Восточной Европой и Англией.

Иммигранты «Плавильного котла» — между Старым и Новым Светом.

Сионисты и территориалисты — между страной, в которой живут, и страной, которую ещё только предстоит создать.

Даже «Тайна Биг-Боу» построена вокруг пространства, находящегося между возможным и невозможным.

Возможно, именно поэтому Зангвилл оказался столь разносторонним писателем.

Его интересовали границы.

Между народами.

Между религиями.

Между социальными классами.

Между старым миром и новым.

Между реальностью и литературной конструкцией.

Сегодня большая часть его огромного наследия известна преимущественно специалистам. Но «Дети гетто» продолжают оставаться важным документом англо-еврейской культуры, «Плавильный котёл» — частью истории политического языка XX века, а «Тайна Биг-Боу» — одной из обязательных остановок в истории детективной головоломки.

Для писателя, работавшего сразу в нескольких литературных и общественных направлениях, это, пожалуй, закономерное наследие.

Израэл Зангвилл оказался одновременно летописцем исчезающего мира и одним из людей, помогавших литературе изобрести новые.