Микки Спиллейн

Американский писатель Микки Спиллейн, автор популярных бестселлеров в жанре крутой детектив, создатель серии романов о Майке Хаммере.

Микки Спиллейн. Биография

Его полное имя было Фрэнк Моррисон Спиллейн (Frank Morrison Spillane), родился он в Нью-Йорке, а вырос в городе Элизабет. Спиллейн был единственным ребенком в семье ирландского бармена Джона Джозефа Спиллейна и шотландки Кэтрин Энн.

Писать свои сочинения он начал еще будучи школьником. Недолго поучился в университете, но все бросил и начал сочинять комиксы.

Во время Второй мировой войны, служил в авиации летчиком-истребителем. Он попал в армию 8 декабря 1941 года, на следующий день после нападения на Перл-Харбор. В последний год войны служил инструктором в Гринвуде, где познакомился и женился на Мэри Энн Пирс.

После войны продолжил работу над сочинением комиксов. В частности, был соавтором таких известных комиксов как Капитан Марвел и Капитан Америка, Супермен и Бэтмен. 

Однажды, когда молодая пара решила купить загородный дом в Ньюбурге, денег было немного, и Спиллейн решил подзаработать. Использовав одну из своих заготовок для комиксов и за 19 дней написал свой первый детектив Суд — это я. В общей сложности за 1947-48 годы было продано 6 1/2 миллионов экземпляров этого романа. Фактически этот роман стал символом Спиллейна и его главного героя Майка Хаммера, который потом появляется еще в одиннадцати книгах серии и стал одним из самых популярных персонажей массовой культуры. Огромный успех романов Спиллейна объясняется гремучей смесью грубоватого языка, сцен насилия и обилия эротики. Как сказал другой известный автор, Раймонд Чандлер, романы Спиллейна можно назвать смесью насилия и неприкрытой порнографией, несмотря на это произведения Спиллейна стали классикой жанра.

Критика относилась к романам Спиллейна крайне негативно, ссылаясь на обилие секса и насилия, на что автор отвечал со смесью иронии и цинизма. 

После выхода седьмого романа в 1953 году, у Спиллейна наступил десятилетний творческий перерыв. Появилось множество слухов, утверждали, что он перестал писать, поскольку вступил в секту Свидетелей Иеговы. Но Спиллейн потратил эти десять лет на новые увлечения (цирк, кино, автогонки и поиски сокровищ).

Период застоя заканчивается в 1962 году, появлением нового романа Охотники за девушкой. В списке самых массовых тиражей книги, опубликованных между 1895 и 1965 годами, оказалось семь романов Спиллейна. К 80-ому году эти семь романов остались в топ-15. Читатели требовали все новых и новых романов. Для обложки его нового романа снялась обнаженной известная модель – Шерри Мэлину (Sherri Malinou), которая до этого работала певицей в ночных клубах и которую Спиллейн сделал фотомоделью и свой новой женой.

В 60-е годы не меньшей популярностью пользовались романы из серии о супер-агенте американских спецслужб Тайгере Мэнне. В 1995 году Мики Спиллейн получил почетную премию (Великий Магистр) Эдгара, за свое творчество. Его романы многократно экранизировались на телевидении и в кино. А сам Спиллейн сам снимался в кино (Кольцо страха). В английской экранизации 1963 года Охотники на девушку Спиллейн снялся сам в роли Майка Хаммера, это один из немногих случаев, когда автор изображает своего литературного персонажа. Спиллейн планировал снять фильм Змея, но этого так и не случилось.

В 1996 году вышла последняя книга о Майке Хаммере — Черная аллея. Микки Спиллейн умер в Южной Каролине 17 июля 2006 года от рака поджелудочной железы. После его смерти целый ряд романов завершил его близкий друг и литературный душеприказчик — Макс Аллан Коллинз. Всего за свою жизнь Спиллейн написал больше двадцати романов, общим тиражом более 225 миллионов экземпляров.

Из рукописей

Микки Спиллейн — один из самых популярных американских писателей, культивировавший жесткий стиль детектива, автор серии романов о частном детективе Майке Хаммере, один из самых оклеветанных авторов крутого детектива. Фрэнк Моррисон Спиллейн (Frank Morrison Spillane), больше известный нам по псевдониму Микки Спиллейн (Mickey Spillane), родился 9 марта 1918 года в Бруклине. Он был единственным ребенком в семье ирландского католика Джона Джозефа Спиллейна и пресвитерианки Кэтрин Энн Моррисон. При крещении он получил имя Майкл (Michael), а в протестантской церкви второе имя Моррисон, которым его обычно называли в школе. Мать ласково звала его Беби, а отец — Микки, впоследствии именно второе имя писатель взял в качестве псевдонима, а его популярные романы сделали это имя синонимом секса и садизма. С жестокостью ему пришлось познакомиться еще в детстве, когда семья переехала в польский район города Элизабет в штате Нью-Джерси, но, вероятно, не найдя понимания на новом месте вернулась обратно в Бруклин, где Фрэнк пошел в школу. Летом он подрабатывал спасателем на пляжах Лонг-Айленда. В 1939 году ему даже ненадолго довелось учиться в университете на юриста. В университете Микки ни прилежания, ни способностей к учебе он не проявил, зато выделялся среди сверстников своими успехами в американском футболе и плавании. В это же время он познакомился с литературной работой. Увлеченный красочными журнальными историями Спиллейн провел одни из своих зимних каникул за написанием целой серии историй, после чего решил, отказаться от карьеры юриста и сосредоточиться на литературе. Подрабатывая продавцом во время рождественских каникул 1940 года, Микки Спиллейн встретил Джо Гилла, давнего товарища и сотрудника компании по производству комиксов и моментально получил предложение о работе, благодаря своей способности на ходу придумывать страшные истории, которыми пугают детей. Каждый комикс требовал минимум одной страницы текста. От нового сотрудника требовалось придумывать одну такую историю в день и давать подробное описание характера героев и их внешних черт. Так Спиллейн стал настоящим спасение для жанра, а также автором многих хорошо знакомых историй. Уже в эти годы Спиллейн отличался богатым воображением и невероятной скоростью работы. Если обычно авторы сочиняли истории о Капитане Марвеле за неделю, Спиллейну на это требовался один день. К сожалению, в те времена комиксы публиковалась без подписи автора, и сегодня восстановить авторство работ Спиллейна не представляется возможным. Одновременно с этим он публикует массу историй в журнала Колльерс (Collier’s) и Голливудский детектив (Hollywood Detective) под самыми различными псевдонимами, среди тех, которые сегодня удалось обнаружить исследователям его творчества — Фрэнк Моррисон. Спиллейн всегда любил похвастаться суммами полученными за ту или иную историю, но редко вспоминал даже называние журнала, где этот рассказ был опубликован. Работа над комиксами продолжалась примерно с февраля по декабрь 1942 года. Это было самое счастливое время моей жизни, сказал Спиллейн много лет спустя, я мог идти куда угодно и никто тогда еще не знал, кто я. После бомбардировки Перл-Харбора, воодушевленный призывом защищать родину, Спиллейн уходит добровольцем в армию. Он надеялся попасть в действующие войска, но легкость с которой он научился управлять самолетом сыграла злую шутку, его определили инструктором на одну из авиабаз для подготовки молодых пилотов. До вступления в войну американская армия обладала плохо развитой инфраструктурой, поэтому большинство добровольцев попало не на поле боя, а в систему обучения и снабжения. Спиллейн часто комплексовал по поводу того факта, что он не видел войну своими глазами. Его приятель Джо Гилл попал на фронт и служил в береговой охране на Сайпане и Филиппинах. Позднее писатель использовала воспоминания друга о службе в армии в романе Кровавый восход. На авиабазе он познакомился со своей первой женой Мэри Энн Пирс (Mary Ann Pearce). С ней же прожил 17 лет, за которые Мэри родила ему четырех детей — двух мальчиков и двух девочек. Демобилизовавшись в звании капитана Спиллейн не найдя себе применения в мирной жизни, возвращается к сочинению комиксов. Вместе с братьями Джилл он организует настоящую фабрику комиксов, но денег большой семье не хватает, поэтому когда семья Спиллейнов задумала прикупить участок земли, Спиллейн сел за письменный стол и за девять дней написал свой первый роман —  Я — суд (I, the Jury). Роман, в котором впервые появляется знаменитый частный детектив Майк Хаммер, разошелся тиражом в восемь миллионов экземпляров. Один из самых оклеветанных писателей XX века, Микки Спиллейн всегда был популярен в читательской среде, но неизменно вызывал раздражение и даже ненависть в стане критиков. Например, Джон Кавелти в своем эссе, написанном в 1969 году, называет романы Спиллейна зверскими, а другой известный исследователь детективного жанра, Джулиан Саймонс характеризует его произведения как тошнотворные. В один голос большинство критиков уличают Спиллейна в использовании секса и насилия для увеличения популярности и роста продаж его книг. Но огромная читательская аудитория, видимо, придерживается другого мнения. Спиллейн один из немногих долгожителей в списках бестселлеров. В 1995 году Нью-Йорк Таймс провел опрос, предложив своим читателям конкурс, в котором предлагалось определить: какие из десяти отрывков принадлежат Спиллейну, а какие Эрнесту Хемингуэю. В результате только 70% респондентов смогли сдать экзамен и точно отличить мужскую прозу обладателя Нобелевской премии от отрывков Спиллейна. В своих романах Микки Спиллейн возвращает крутой детектив к традиции, заложенной первооткрывателем этого жанра Кэрроллом Джоном Дейли, предпочитавшего описывать активные действия, а не логические загадки или рефлективные неспешные поиски преступника. Вполне в духе американской творческой традиции, Спиллейн не считал себя гением или талантом, он был ремесленником, писатель, как хороший плотник. Он честно признавал, что он пишет для того, чтобы развлекать и зарабатывать деньги и это ему хорошо удавалось, о чем свидетельствуют тиражи его книг перевалившие 200 миллионов экземпляров. Несмотря на активное противодействие со стороны некоторых критиков, Ассоциация детективных писателей Америки признала его заслуги в развитии детективного жанра и вручила в 1995 году награду Гранд Мастер.

Из предисловий

Звезда первой величины

Автор детективных романов подобен их герою: он в читательских глазах — величина ускользающая, переменчивая, таинственная. Одни любители жанра отождествляют автора с повествователем (да хоть с тем же доктором Уотсоном), другие — с сыщиком, третьи — с жертвой, а четвертые — с самим преступником. О жизни писателей-детективистов слагаются легенды: этот-де боится летать на самолете, а та сочиняет свою прозу, сидя в ванне и уплетая за обе щеки яблоки «симиренко». В основе таких легенд — старый принцип Конан Дойла: у персонажа должно быть запоминающееся чудачество — игра на скрипке, курительная трубка, лысый череп, огромные усы — я бы сказал «буденовские», кабы этот эпитет не вступал в противоречие с амплуа мсье Пуаро. По сей день большинство читателей принимает криминальные истории за стопроцентную правду, а потому стремится через образ или биографию автора, как через некий перископ, увидеть: «А что было на самом деле?» «А какие события послужили материалом для такого-то сюжета?» «А как сложилась судьба великого сыщика дальше?» На читательской конференции, посвященной современному писателю-детективисту, я убедился в жгучей заинтересованности читателя соответствиями, совпадениями, пропорцией «литература — действительность». Впрочем, происходила та конференция давно, лет десять назад. Еще до того как сенсации и в периодике оттеснили на второй план самый головокружительный детективный вымысел. И еще до того как вымысел начал брать реванш, возвратившись к своим поклонникам в виде многочисленных переводов из Агаты Кристи, Рекса Стаута, Эрла Стенли Гарднера, Сименона и других. В том числе и Микки Спиллейна. С Микки Спиллейном легенд связано не так уж много. Может быть, потому что не так уж много известно о его жизни. Родился он в 1918 году. Почти через тридцать лет, в 1947 году появился на свет Майк Хаммер, главный герой романа «Я — суд» (название симптоматичное!) и еще десяти романов. По мнению знатоков, Хаммер — суровейший из суровых сыщиков и даже жесточайший из жесточайших. Не отличается добротой и другой серийный персонаж Спиллейна, Тайгер Мэнн, коллега знаменитого Джеймса Бонда — или, скажем, его конкурент в поединке с советской разведкой. Посвятив этой теме четыре романа, Микки Спиллейн разменялся на внесерийные мелочи, среди которых насчитываются дюжины рассказов и десятки романов. В их числе и «Долгие дни ожидания» (1951), по утверждению американской критики, «лучшая изо всех книг Спиллейна». Мой экземпляр «Долгих дней ожидания» содержит рекламные сведения о Спиллейне и его произведениях, а также несколько фотографий из жизни писателя. Кадр первый: коротко остриженный мужчина в джинсах и трикотажной безрукавке заряжает пистолет — наверное, кольт 45-го или какого-нибудь другого, столь же устрашающего калибра. Кадр второй: тот же мужчина нашаривает взглядом цель, лицо его теперь обращено к зрителю, благодаря чему со скульптурной отчетливости срисовываются хищный нос, массивная челюсть, небрежно приклеившаяся к нижней губе сигарета. Кадр третий: глаза сощурены, — мишень, по-видимому, взята на мушку. Кадр четвертый: счастливый эпилог — тот же мужчина присел на корточки, у его ног — одна собака, в его объятиях — вторая. Прошу извинить мне лексику предыдущего абзаца. Она продиктована лексикой детективной литературы. Но ведь ситуациями того же источника навеян и сюжет пересказанного микрофильма. Микки Спиллейн явно создает перед камерой продуманный имидж. Перед нами мужественный герой, способный отстаивать свою правду оружием — во имя хеппи-энда, с участием собак, или благодарных потомков, или влюбленных женщин, но обязательно умильно-мелодраматичного. Да, признает Спиллейн, логика — сюжетная пружина детектива. Но почему бы пружинам взведенного пистолета не подключиться к этому механизму?! И кто сказал, что силлогизмам противопоказан запах пороха?! На американском детективном небосклоне Микки Спиллейн — звезда первой величины. А может, и на всемирном, поскольку родина Эдгара По успешно оспаривает лидерство на поприще сыщицкого жанра у других стран. Но наши каталоги звезд — пускай даже третьестепенных, второй свежести и так далее — Спилелейна пока не замечают, а стало быть, и в библиотечных каталогах этого имени практически не встретишь. Почему? В старом анекдоте несостоявшийся Дон Жуан объясняет свое воздержание следующим образом: «На это, — говорит он, — имеется три причины. Первая — санитарно-гигиеническая. Дурная болезнь. Вторая — физиологическая. Отсутствие мужской силы. Третья — морально-этическая. Мы едем жениться…» Три причины нашего незнакомства с Микки Спиллейном аналогичны. Первая — санитарно-гигиеническая. Он индивидуалист, что плохо влияет на публику в стране коллективистов. Вторая — физиологическая. Он предан культу силы, он кровожаден, он позволяет своим героям преступать границу порядочности, (как будто Чейз или Гарднер изображают идиллические нравы дамских монастырей!). Третья — морально-этическая. Он — воплощенная угроза прирожденному (или благоприобретенному) целомудрию советского читателя. Вразрез с анекдотом идет только одно обстоятельство: не Спиллейн от нас шарахается (хотя, возможно, шарахается), а мы, от него. Окидывая беглым ретроспективным взглядом сиротское прошлое детективного жанра в нашей издательской и читательской практике, диву даешься, как он донес до наших дней свой образ и облик. Его аналитические таланты пришлись не ко двору еще в те времена, когда вождь и учитель со своего трона видел насквозь все и вся, так что не было надобности ни в какой разоблачительной прозе, ни в сатирической, ни в сыщицкой, ни в отечественной, ни в переводной (последняя могла, навести аудиторию на мысль: «А где же своя?»). Ладно, в двадцатые годы еще куда ни шло: робкие попытки сконструировать советского Шерлока Холмса предпринимались, и романы Эдгара Уоллеса печатались. А вот в тридцатые… Детективную литературу словно ураганом смело. Даже Конан Дойл, и тот уцелел на правах бедного родственника: едва-едва терпят, учитывая почтенную репутацию на мировой арене, но косятся: слишком много родственников за границей. Имя Агаты Кристи еще во времена хрущевской оттепели произносилось с оглядкой через плечо, и многие ассоциировали ее не то с Кафкой, не то с Марселем Прустом, не то с Джеймсом Джойсом — с запретными именами, темами и формами, — не подозревая, что речь идет о повелительнице занимательного сюжета, далекой от вселенской проблематики. И лишь в середине шестидесятых королева жанра поучила наконец еще и советское подданство. С начала семидесятых годов начинает входить в наш круг чтения другой классик англоязычного детектива — Рекс Стаут. В 1975 году печатается русском языке первый роман Эрла Стенли Гарднера (если Агата Кристи королева детектива, то он, бесспорно, король, и вот ведь сколько пришлось стоять в очереди). A как обстоит дело с писателями, чью детективную музу самые взыскательные ценители относят к большой литературе? Первый роман Дэшила Хэмметта был у нас издан в 1969 году, а лучший — «Мальтийский сокол», ставший эталоном крутого детектива, — 1987-м. Аналогичная картина с Раймондом Чандлером. Он становится достоянием нашей публики лишь в конце восьмидесятых. Возможно, мой пафос кому-то покажется неоправданным: ну, напечатали в шестидесятом или семидесятом, а почему должны были раньше? Когда роман появился, тогда его и напечатали! Увы, все авторы, о которых я веду речь, прославились в двадцатые — тридцатые годы. И к нашему времени, несмотря на пресловутое англо-американское долголетие, успели отправиться в ту страну, куда кровожадные злодеи, герои их произведений, безжалостно посылали жертву за жертвой полвека назад. Не всегда различимы идеологические мотивы, которые оправдали бы такую выдержку и в вино-водочно-коньячном смысле (почему литературу долго хранили вдалеке от потребителя), и в волевом (сколько характера проявили наши пуритане чтоб сдержать натиск развлекательной прозы). Ну, скажем, Хэмметт: так он ведь — даром что большой мастер, настоящий художник — еще и исповедовал коммунистические взгляды, комиссия реакционера Маккарти упекла его чуть не на полгода в тюрьму. И все равно Хэмметт был среди непубликуемых (некий литературный аналог невыездных, только наизнанку). Помню, как объясняли в редакционно-издательских кругах гонение на западный детектив, развернувшееся в середине семидесятых: заглянул однажды товарищ Кириленко — тогдашнее второе после Брежнева лицо на партийном Олимпе — в журнал, а там переводной роман, и пришло лицу в голову, что через переводные детективы транспортируется в нашу страну зарубежная идеология. И наконец – на пути жанра быстро-быстро соорудили стену почище берлинской. Что, как говорят, не помешало детям товарища Кириленко (кому-то одному, а то и всем вместе) совершить идеологически неправомерное бракосочетание — и разрушить его карьеру. Иногда — очень, правда, нечасто — настороженный подход идеологического цензора к тому или иному детективисту поддается объяснению (хотя и не оправданию). Допустим, Гарднер из романа в роман развертывает перед читателем судебные заседания, на которых неопровержимая логика адвоката вызволяет из лап юриспруденции невинную жертву. В одном романе — одну, в другом — другую, и всякий раз прокурора укладывают на лопатки. Ну скажите, легко опубликовать такое в стране, где невинные жертвы насчитываются миллионами, а функция адвоката по сей день сугубо декоративна?.. Стоит ли удивляться медленному воскрешению Микки Спиллейна?! Ведь еще с Киплинга не снят пока титул «герольд английского империализма»! А тут тебе и советские разведчики, и американские контрразведчики, и еще черт знает какие проколы в литературно-послужном списке… Все это так! И однако же я позволю себе в этом тексте о контрразведчиках кое-какие контраргументы. Начну с того, что шпионаж в западном романе обычно подается как поединок, как дуэль умов без окарикатуривания вражеской стороны. Там, где начинается шарж, изображение необратимо скатывается в автопародию. В доказательство сошлюсь на знаменитый роман Йена Флеминга «Гольдфингер», где Джеймс Бонд, борющийся с толстобрюхим банкиром (он же — советский резидент, главный заправила международного разбоя), попросту смехотворен. Ну а эта показывают схватку двух равных противников. Тенденциозность писателя корректируется мировоззрением читателя. Только и всего. Никому сегодня не придет в голову отлучить советского читателя от Агаты Кристи на том основании, что у нее в одном романе распутывается клубок антианглийского заговора, направляемого главным коммунистом всех времен и народов (Ленин — незначительный клерк у него в подчинении), а в другом четыре вождя-диктатора, включая нашего, намереваются покорить мир. Агата Кристи жонглировала сюжетными находками, нимало не заботясь о политике. Главный коммунист мог с равным успехом оказаться в том же романе предводителем секты первобытных идолопоклонников, или египетским фараоном, или кем-нибудь другим в том же отчаянном роде — лишь бы событийный рисунок не пострадал. Еще один тезис в пользу нашего сегодняшнего знакомства с Микки Спиллейном — в духе медленно умирающей холодной воины: противника надо знать. И наконец, последнее: Спиллейн — фигура в академической и повседневной истории детективного жанра хрестоматийная. Без него детектив — как бы уже и не совсем детектив. После столь обязывающих заявлений в защиту прозы Спиллейна необходимо, по-видимому, обозначить ее место в иерархии жанровых ценностей. А следовательно, наметить теоретические (и историко-литературные) ориентиры. Детектив демонстрирует структурную определенность с самого своего появления на свет Божий (в отличие от прочих жанров он имеет конкретную точки отсчета — 1841 год, публикация рассказа Эдгара По «Убийства на улице Морг», хотя этой дате вполне можно противопоставить другую, состарив детектив на двадцать лет: очертания жанра отчетливо просматриваются в повести Гофмана «Мадемуазель де Скюдери»). Сюжет детектива — постепенное раскрытие тайны, и не просто тайны, а тайны криминальной, и не просто раскрытие, а раскрытие логическое. Тайна здесь персонифицирована в образе антигероя, злодея, преступника. A противостоящая тайне логика — в образе сыщика. Чем дольше да искуснее прячется да камуфлируется злодей, тем выше драматическая напряженность сюжета, как выражаются англичане, саспенс. Детектив строится по законам игры (почему и допускает подчас внеидеологическую трактовку). Но вместе с тем он подчиняется законам действительности. А жизнь есть жизнь, суровая субстанция, не желающая укладываться в рамки кроссворда или в шестьдесят четыре квадратика шахматной доски. И постепенно рядом с детективом Агаты Кристи, сугубо логическим, начинает формироваться другой о детектив, где логика прокладывает себе путь кулаками, анализ осуществляется под револьверную, а то и автоматную пальбу. Исторически формирование крутого детектива приходится на годы американской великой депрессии (с сухим законом, бутлегерством, зарождающейся мафией и тому подобное). Произведения Хэмметта, Чандлера, Росca Макдональда — вот наиболее характерные вехи этого детектива. A романы Микки Спиллейна — самые характерные из характерных. Так что в определенном смысле Спиллейн — крайность. Если, допустим, Агата Кристи — символ детектива игрового, то Спиллейн — олицетворение крутого (и зачастую кровавого). Было бы, однако, ошибкой полагать Спиллейна сугубо мускульным писателем, мрачным громилой, которому чужды утехи неожиданных событийных финтов и поворотов. Доказательство его сюжетной изобретательности, даже изощренности — перед вами. Уж как только не ловчила Агата Кристи, гримируя своих преступников. Был у нее преступником и жалобщик, тот, на кого вроде бы покушаются, и рассказчик, тот, кто принял на себя функции доктора Уотсона, сыщикова помощника, и даже малолетний ребенок, за которого читатель дрожит с самой завязки. А Спиллейн ее в «Долгих днях ожидания» превзошел или, выражаясь в жаргонной манере его героев, переплюнул. Его герой, как выясняется под занавес, ищет самого себя. Стало быть, виртуозный француз Себастьян Жапризо, ошеломивший в свое время нашего читателя «Ловушкой для Золушки», а чуть позже «Дамой очках и с ружьем в автомобиле» (там же фигурируют мотивы потерянного Я), плелся в хвосте у Спиллейна. Несколько слов о герое Спиллейна. В «Долгих днях ожидания» это индивидуалист, одиночка, отщепенец, бросающий вызов официальной юриспруденции. Она ведь не в силах обеспечить торжество — или даже просто элементарное наличие, прозябание, существование — справедливости. И бремя донкихотской битвы за истину герой принимает на свои плечи, благо, не такие уж хрупкие. Соблюдает ли он сам закон? В той мере, в какой это ему выгодно. А принципиальная его позиция сугубо анархическая, волюнтаристская. На сей счет красноречиво высказывается в одном из романов Спиллейна Майк Хаммер: «Полиция не может сломать арестанту руку, чтоб заставить его заговорить…» Ну и герой Спиллейна узурпирует у правосудия его прерогативы. В этом смысле Спиллейн — полная противоположность Гарднеру. Тот устанавливает и восстанавливает правду посредством права. Спиллейн — частенько с помощью насилия и, значит, бесправия. Отнюдь не из прирожденного неуважения к социальным нормам. Нет, в пику бессилию властей. Нечто похожее знает и наша литература. Вспомним, что протест Деточкина против коррупции также обретает противозаконные формы («Берегись автомобиля» К Брагинского и Э. Рязанова). Но будем честны, наш герой юмором и интеллигентностью явно превосходит своих зарубежных собратьев, хотя уступает им по части детективных талантов. Больше чем любой другой жанр, детектив — организация, организм, числящая отдельное произведение своим непременным органом. Внутри жанра наблюдается постоянная перекличка элементов, происходит распределение функций, состязательная эволюция, новое произведение создают с оглядкой на старое, иногда развивая его мотивы, иногда продолжая, иногда высмеивая, пародируя, но всегда учитывая. Не знаю, читает ли писатель-психолог все психологические романы, но убежден в ненасытной любознательности детективиста (и фантаста): они, эрудиты, мужественно читают друг друга подряд, косяком. Так формируется цельная, взаимосвязанная система жанра. Здесь сыщик такой, а там этакий, здесь один, а там два, здесь худой, а там толстый, здесь простолюдин, а там аристократ… Здесь преступник такой, а там этакий… Аномалии и аналогии, параллели и контрасты, совпадения и противоречия известны по всей округе, слухи о них передаются из уст в уста: у кого из авторов какая находка, какая причуда и какая банальность. Вот, например, Джон Диксон Карр стал связывать, как в научной монографии, разные сюжеты сносками. Агата Кристи нарушила главное правило Ван Дайна, раскрыла читателю мысли преступника прежде положенного срока, а у Гарднера появился в романе «Смерть таится в рукаве» негодяй по фамилии Мандра — почти полный однофамилец негодяя Мандро в романах Андрея Белого «Московский чудак» и «Москва под ударом», которые, сколь ни парадоксально, строятся по чисто детективной схеме. Микки Спиллейн, как убедился читатель, имеет в этой системе свое прочное, неоспоримое и неповторимое положение. Немногие детективисты владеют повествовательным искусством на его уровне. Немногим дан его драматургический талант (или, попросту, драматический). Немногие умеют столь мастерски сочетать занимательную интригу с психологизмом, безусловные рефлексы бойца в боксерских перчатках с рефлексией обиженного. Немногие имеют мужество говорить о социальных язвах прямо, подробно, разоблачительно, не боясь сбить или замедлить темп рассказа. Многие осмеливаются осложнять детективный сюжет любовными коллизиями — вопреки тому же законодателю жанра Ван Дайну. Немногие так глубоко упрятывают тайну и так долго ее нам не отдают. Немногие… Но стоит ли продолжать. Насчитав у Микки Спиллейна такую обширную коллекцию неповторимых качеств, будем надеяться, что эту его уникальность оценит читатель «Долгих дней ожидания». Как и его очевидные минусы… Последнее упоминание этого писательского имени мне попалось в повести Олдоса Хаксли «Гений и богиня» («Иностранная литература», 1991, № 5). В следующем контексте: «Вся беда литературы в том, — сказал Джон Риверс, — что в ней слишком много смысла. В реальной жизни никакого смысла нет. — Так-таки нет? — спросил я. — Разве что с точки зрения Бога, — поправился он. — А с нашей — никакого. В книгах есть связность. В книгах есть стиль. Реальность не обладает ни тем, ни другим. По сути дела, жизнь — это цепочка дурацких событий, а каждое дурацкое событие — это одновременно Тэрбер и Микеланджело, одновременно Микки Спиллейн и Фома Кемпийский…» Спиллейн здесь противопоставлен людям весьма почтенным, весьма талантливым, весьма масштабным. Но важно и другое — он достаточно значителен для участия в таких альянсах, достаточно популярен, достаточно, чуть ли не в скандальных масштабах, прославлен. А по заслугам ли — судить читателю.

А. Вулис

Из предисловия к роману Долгие дни ожидания

Популярность Микки Спиллейна

Первый роман Микки Спиллейна Суд — это я вышел, как уже отмечалось, в 1947 году (шесть лет спустя в Голливуде был поставлен одноименный фильм) и сразу же имел бешеный успех, главным образом, благодаря неординарным качествам главного героя — частного сыщика Майка Хаммера, крутого сверхсексуального борца за справедливость, который сначала нажимает на курок, а затем задает вопросы. После короткого перерыва последовали новые книги: Месть — мое право, Мой револьвер быстр (1950), Кровавый круг, Однажды ночью, в одиночестве (1951). Взлет популярности писателя был стремителен, как писал журнал Лайф, некий сержант военно-воздушных сил США во время войны в Корее специально летал в Японию за очередным боевиком Микки Спиллейна. Представительница командования воинских частей, расквартированных в Стилуотере, штат Оклахома, прислала издателям такое письмо: Еще! Еще! Еще?! Микки Спиллейн — один из лучших романистов всех времен! Такой успех, в особенности среди военных, был вполне логичен — среди героев Спиллейна нет слюнтяев. Критики часто обвиняют его в излишнем увлечении сценами насилия и секса, даже садистских наклонностях, на что сам писатель как-то ответил: Секс и насилие встречаются у меня только там и тогда, где и когда это совершенно необходимо. Известный авторитет в области криминально-детективного жанра Энтони Бучер так отозвался о романе Кровавый круг: Как и все произведения мистера Спиллейна, эта книга перенасыщена сексом и садизмом, пропагандирует полное пренебрежение нормами закона и человеческой морали. Сюжет, как и прежде, притянут за уши. Единственное ее достоинство заключается в отсутствии притворной сентиментальности и нравоучительных поползновений, а также в некоторой достоверности слегка наивного образа Майка Хаммера. Это лучший из романов Спиллейна и, похоже, максимум того, на что способен автор. Читатели, однако, не согласились с мнением критиков. Романы Спиллейна расходились миллионными тиражами. Выходили они и за границей, в частности, во Франции, Дании и Португалии. После выхода романа Целуй меня, до смерти (1952) автор, однако, вдруг надолго замолчал. Неизвестно, что послужило этому причиной — ведь Микки Спиллейн находился на гребне успеха. Возможно, столь длительный перерыв в работе связан со вступлением писателя в том же году в религиозную секту Свидетели Иеговы и с осознанием греховности своих произведений. Тот же Бучер находит религиозные мотивы (которые сам автор, кстати, категорически отрицает) в следующем произведении писателя — романе Охотники за девушками, вышедшем только в 1961 году. Вот как он отзывается об этой книге: Слишком долго мы были в разлуке с Майком Хаммером… Даже я, старый недруг мистера Спиллейна, чрезвычайно рад новой встрече с его грубым, неотесанным, но все же чертовски симпатичным героем, в котором, следует признать, есть что-то настоящее. Читатель, сытый по горло многочисленными, но неумелыми подражаниями Спиллейну, приветствует возвращение Майка Хаммера. Итак, второе пришествие Микки Спиллейна состоялось и вызвало новую бурю читательских восторгов (забегая вперед, отметим, что было и третье — на этот раз после девятнадцатилетнего молчания). Критики, большинство из которых лишь тяжко вздыхало при упоминании имени Спиллейна, теперь были вынуждены сменить гнев на милость и даже признать, что писателю есть что сказать. Обозреватель литературного приложения к Таймс, к примеру, так отозвался романе Бездна (1961): Как и прежде, Спиллейн нередко вызывает чувство омерзения, однако невозможно не заметить, как мастерски он рисует сюжетно-повествовательную картину городской жизни, с ее отвратительными пороками и разгулом преступности. В романе явно присутствуют обличительные нотки; автор апеллирует к гражданской совести читателя. Обращает на себя внимание весьма оригинальный образ офицера-ирландца, ветерана патрульной службы. Самому же писателю было глубоко наплевать на Бучера и всех остальных критиков, вместе взятых. Спиллейн, по его собственным неоднократным признаниям, пишет исключительно из-за денег и только тогда, когда в них нуждается (не отсюда ли столь длительные перерывы в работе?). Все ваши премии и звания вы можете забрать себе, — ерничал он по поводу предложения вступить в Американскую ассоциацию детективного и приключенческого романа. — Чек на крупную сумму — вот все, что мне нужно, а звон кассового аппарата в книжном магазине, когда очередной покупатель расплачивается за одну из моих вещиц, для меня превыше всяческих похвал высоколобых критиков.

***

После Крутых парней (1970), казалось, Микки Спиллейн навсегда распрощался с миллионами своих поклонников. Его детективы продолжали переиздаваться огромными тиражам, однако почти за двадцать лет появилась одна-единственная новая книжка, да и та… для детей. И вот в 1989 году читатель вновь встретился с Майком Хаммером в романе Человек убивающий. На сей раз знаменитый сыщик вступает в смертельную схватку с неким террористом, проходящим по картотеке ЦРУ как Пальцерез (первый отрубленный палец Хаммер обнаруживает под письменным столом в собственном офисе). За долгие годы его герой абсолютно не изменился — он все такой же крутой горячий парень, неистовый и сверхсексуальный, для которого свобода — наивысшая ценность. Состоится ли новая встреча? Трудно сказать, учитывая преклонный возраст писателя. Нашему же читателю еще только предстоит знакомство с захватывающим миром Микки Спиллейна, в котором добро непременно побеждает зло.

В. Филипешко

Избранная библиография

Серия о Майке Хаммере

• Суд — это я (I, the Jury, 1947), выходил и под другими названиями Я сам вершу суд, Это крутой парень
• Мой револьвер быстр (My Gun is Quick, 1950)
• Месть — мое личное дело (Vengeance is Mine! 1950)
• Ночь одиночества (One Lonely Night, 1951)
• Большое убийство (The Big Kill, 1951)
• Ночь одиночества (One Lonely Night, 1951)
• Целуй меня насмерть (Kiss Me Deadly, 1952)
• Охотники за девушкой (The Girl Hunters, 1962)
• Змея (The Snake, 1964)
• Тварь (The Twisted Thing, 1966)
• Любители тел (The Body Lovers, 1967)
• Шанс выжить — ноль (Survival… Zero! 1970)
• Убийца (The Killing Man, 1989)
• Черная аллея (Black Alley, 1989)

Серия о Тайгере Мэнне

• День пистолетов (Day of the Guns, 1964), выходил под названием Тигр на свободе
• Кровавый рассвет (Bloody Sunrise, 1965)
• Торговцы смертью (The Death Dealers, 1965)
• Короткое замыкание (The By-Pass Control, 1966)

Избранные экранизации

• 1955 — Целуй меня насмерть
• 1982 — Я, суд присяжных / I, the Jury
• 1983 — Убей меня, убей себя
• 1986 — Детектив «Майк Хаммер: Возвращение Майка Хаммера» / The Return Of Mikey Spillane’s Mike Hammer
• 1989 — Детектив «Майк Хаммер: Цепь убийств» / Mike Hammer: Murder Takes All
• 1994 — Приди умри со мной