vldmrvch.ru

Шаша и Борхес

Леонардо Шаша — пылкий книгочей. Он читает медленно, добротно, предпочитая додумать одну длинную мысль, чем наспех нахватать десяток. В его постоянном круге чтения — Стендаль, Обрученные Мандзони, Парадокс об актере Дидро, Мемуары Казановы, 42-я параллель Дос Пассоса, Лампедуза, с его самой сицилийской книгой Гепард, Анатоль Франс, Паскаль, Бернанос… Когда Шаша только начинался как писатель, он целиком погрузился в испаноязычную прозу, испытал мощное и плодотворное влияние Унамуно (не из этого ли источника его яростный антиклерикализм), Ортеги, Америко Кастро, Борхеса. На одном — самом важном источнике творческих замыслов Шаши — остановимся особо.

Sciascia and Borges

Когда наконец будет поставлена проблема Борхес и послевоенная итальянская культура, можно будет подробно рассказать о том, что метафоры Бумажного шарика и Стен Анагора Буццати — это тонко переосмысленные борхесовский Алеф и город Бессмертных (новелла Бессмертный) и что его пространственно-временной релятивизм опирается на Новое опровержение времени Борхеса; что игре Ландольфи с пустотными смыслами предшествовали не только сюрреалистские пустоты Де Кирико, но и культурологические пустоты аргентинского мастера; что релятивистская критика слова у Табукки восходит к борхесовскому скепсису по поводу выразительных возможностей слова; что (впрочем, об этом уже много говорено) Имя Розы, как на трех китах, держится на трех борхесовских новеллах…

В журнале Эспрессо беседу между двумя писателями сопровождает фотография: Борхес и Шаша за столиком фешенебельного ресторана. Гостеприимство, однако, не мешает Шаше проделывать с борхесовскими парадоксами то, что впоследствии сделал Эко: он строит на их основе концепцию антигероя.

Любым способом (1974) — лучшая и самая борхесианская вещь Леонардо Шаши. Один из ее центральных персонажей — дон Гаетано — образованнейший иезуит, щеголяющий именами Оригена, Иренея, Псевдо-Дионисия, но,— поясняет Шаша, — вовсе не в смысле церковной ортодоксии. Скорее… в смысле Борхеса. Что же это за смысл, по Леонардо Шаше? У Борхеса в книге Вымыслы есть новелла Три версии предательства Иуды, в центре которой — парадоксальное построение: Подлинный спаситель рода человеческого — Иуда; Христос, Царь Иудейский — обыкновенный трус. Иуда вынуждает его стать на путь Спасителя, обрекая себя на всеобщее презрение: он понимает: не будь он Иудой, не бывать и Христу. В этом его великая жертва. Блистательный вероятностный парадокс Шаша переводит обратно на теологический жаргон и вкладывает его в уста дона Гаетано: Священник, погрешивший против святости… на самом деле ее подтверждает, возвышает, служит ей. Тайну трех убийств романа Любым способом пытались разгадать многие, даже предполагали, будто трех высокопоставленных лиц убил рассказчик — художник, сочиняющий детективы. Все проще: преступен сам нравственный парадокс; Борхес, заменивший Бога. Убийца — дон Гаетано. На вопрос, отчего же погиб он сам, ответит нам другой Борхес, библиотекарь из романа Умберто Эко, запустивший смертоносную машину и сам ставший ее жертвой.

В этом контексте особый интерес представляет эссе Леонардо Шаши о Борхесе из сборника Краткие хроники. Прочтя в Монде сенсационную заметку о том, что Борхеса якобы не существует, что его выдумали Биой Касарес на пару с Мухика Лаинесом, Шаша — надо отдать должное его проникновению в стиль аргентинского писателя — замечает, что все это — очередная борхесовская выдумка. В эссе Неизвестный Борхес Шаша предлагает весьма любопытную концепцию творчества аргентинского писателя и философа. По мысли Шаши, Борхес совместил теологию с эстетикой, превратил разговор о Боге в разговор о литературе. Как бы в продолжение борхесовских рассуждений, Шаша производит выразительную подмену: Не Бог, но книги создали мир. Не божество сотворило ад, рай и чистилище, но Божественная комедия. Шаша, разумеется, не ставит себе задачей фундаментально исследовать Борхеса, однако его рассуждения небезынтересны профессионалам-латиноамериканистам: ведь и Джон Апдайк (независимо от Шаши) заметил, что Борхес превращает теологию в эстетику. Здесь, надо думать, один из самых точных ключей к борхесовской культурологи.

Шаша и Россия

Особая тема, объединяющая все рассматриваемые произведения,— Россия. Нравственная катастрофа сочувствующего коммунистам сицилийца, узнающего о событиях XX съезда партии (повесть Смерть Сталина), или решение убрать Сталина из Мавзолея (рассказ Вынос тела) столь же значимы для Шаши, как и национальная трагедия — гибель Альдо Моро. Узнав о том, что коммунистические боги, которым он поклонялся, в действительности насквозь лживы, герой Шаши не становится в позу злобствующего циника. Покорно, с характерной выдержкой сицилийского крестьянина воспринимает он крушение идеалов. Есть что-то пугающее в этой покорности: поневоле задаешься вопросом, не подведет ли героя интуиция, сможет ли он в следующий раз угадать в новом вожде народов очередного ненасытного властолюбца. Вопросы, которые ставит Шаша, небезразличны и для отечественных народников.

В самые трудные моменты жизни герои Шаши обращаются за помощью к русской литературе. Виче из Рыцаря и смерти в перерыве между допросами читает Мертвые души. В финале романа он размышляет о Смерти Ивана Ильича. Герой Кандида, возмущенный авторитарными замашками секретаря партячейки, сетует на вечное возвращение к сталинщине и обзывает секретаря Фомой Фомичом, обнаруживая прекрасное знание Села Степанчикова. В Открытых дверях спор служащих прокуратуры о необходимости ввода высшей меры органично переходит в обсуждение высказываний Толстого и Достоевского по поводу смертной казни. Судьи-фашисты возмущены Толстым: они готовы во всех смертных грехах винить художественную литературу, которая смеет останавливать карающий меч правосудия. Как можно говорить об открытых дверях, спрашивает Шаша, если на порог не пускают Льва Толстого?! В конечном счете Россия для писателя — не только объект интересов, но и вершительница всеевропейских судеб. Многие мои одноклассники, — с горечью признается Леонардо Шаша, — кончили жизнь в России.

Шаша представлен у нас как автор политических повестей и романов. Конечно. Он много пишет и о политике. Однако нельзя его превращать в чистого политика — он ведь отчасти и Кандид, и Майорана. Вернуть Шашу в его собственное социокультурное измерение — вот, видимо, очередная проблема отечественных итальянистов.

И. Петровский

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе