vldmrvch.ru

Мягкая гниль

Широко известны слова В. Г. Белинского: Истинно художественное произведение всегда поражает читателя своею истиною, естественностью, верностью, действительностью до того, что, читая его, вы бессознательно, но глубоко убеждены, что все, рассказываемое или представляемое в нем, происходило именно так и совершиться иначе никак не могло. Думаю, что поступки героев романа Сэйити Моримуры Испытание зверя показались читателю вполне истинными и естественными, ибо герои движимы общечеловеческими чувствами — любовью, ненавистью, состраданием, стремлением к справедливости. Однако соответствуют ли действительности события, отображенные в романе? В этом без свидетельства очевидца читателю не разобраться. В роли такого очевидца я и хочу выступить.

Как читатель уже знает, действие романа разворачивается в городе Хасиро. Города с таким названием в Японии нет. Но городов, где экономическая и политическая власть принадлежит семье промышленника, а гангстерский клан охраняет эту власть, в Японии много. В подобном городе я побывал. Он называется Кобэ.

Я ездил туда специально: посмотреть похороны крестного отца якудза — японской мафии. В отличие от описанного романистом гангстерского босса реальный якудза — его звали Кадзуо Таока — верховодил в преступном мире не только своего города. Таоку признавала главарем по меньшей мере треть гангстерских банд по всей стране. То есть Таскэ Накато — герой романа Испытание зверя — разнился от невыдуманного Таоки лишь масштабами преступной деятельности, но характер занятий того и другого был совершенно идентичным. Помимо контрабанды и подпольного сбыта наркотиков, торговли оружием, содержания тайных публичных домов и игорных притонов, шантажа, вымогательства Таока занимался и легальным бизнесом. Он был для него прикрытием, или, как выражался Таока, крышей. Таока был почетным президентом трех крупных компаний и советником еще в двух десятках других фирм. Точно так же, как Таока, и с той же целью активно занимался легальным бизнесом и Накато. Автор романа, следуя правде жизни, особо высветил именно эту черту японского преступного подполья, отличающую его от всех других мафий мира.

Побратимство японской организованной преступности с дельцами и с властью корнями уходит в эпоху феодализма. Сэйити Моримура делает в романе исторический экскурс. Думаю, однако, читателю небезынтересно знать некоторые детали, о которых писатель не сообщил.

В XVII веке бурно строившийся Эдо — так именовался в ту пору Токио — притягивал к себе тысячи крестьян, ремесленников, обедневших самураев. Кое-кто из них сообразил, что в кишащем пришлым людом городе не обязательно жить своим умом, можно жить и чужой глупостью. Появились игорные дома. Я в переводе с японского — восемь, ку — девять, дза — видоизмененное сан, то есть три. В сумме — двадцать, самое плохое число, выпадающее в японских картах. Хозяин первого игорного дома и был первым якудза. Строительный бум постепенно распространился по стране, и везде по соседству со стройками возникали игорные дома, содержавшиеся якудза.

Вскоре власти поручили им наем строительных рабочих и контроль над ними, а тогдашние богатеи — суд и расправу с должниками и конкурентами. Известно, что в конце XIX века управляющий императорским двором частенько прибегал к услугам якудза, когда требовалось усмирить столичную бедноту, восстававшую против своего полуголодного существования, или крестьян, возмущенных несправедливыми поборами.

В романе Моримуры вы прочли: После второй мировой войны для Хасиро настали трудные времена: орды демобилизованных солдат и бродяг обосновались на городском вокзале, уцелевшем после бомбежек, и терроризировали горожан и проезжающих. Далее автор рассказал, что Иссэй Ооба, глава семьи, распоряжавшейся хозяйством города, обратился к якудза с просьбой защитить Хасиро. И гангстеры навели порядок.

То ли Сэйити Моримура не решился покуситься на укоренившийся в японском обществе националистический предрассудок, то ли не пожелал перегружать роман подробностями, но он не раскрыл, откуда взялись бродяги, нашедшие пристанище на городском вокзале, и в чем выражался их террор по отношению к горожанам и проезжающим. А объяснить это читателю совершенно необходимо, ибо иначе останется в тени основная причина сращивания гангстерского мира, большого бизнеса и буржуазной власти: не меркантильные соображения, хотя они являлись, конечно же, серьезным стимулом к объединению, а несравненно более действенный резон — общность идеологических и политических интересов.

Бродяги — это корейцы и китайцы, вывезенные японскими колонизаторами за время захватнических войн из порабощенной Кореи и оккупированных районов Китая. После капитуляции Японии в 1945 году два миллиона невольников освободились из концлагерей, но свободы от лишений, голода и нищеты не обрели. Сохраненные американской оккупационной армией в неприкосновенности японская полиция и городские власти продолжали относиться к выходцам из Кореи и Китая как к низшим существам. Они были обречены на голодную смерть. Одурманенное шовинизмом за долгие годы военно-монархического режима население страны разделяло озлобленный национализм властей. Корейцы и китайцы вынуждены были бороться за жизнь, за право оставаться людьми. Их обвинили в терроризме. На страницах романа лишь вскользь упоминается о противоборстве бродяг и гангстеров. На деле оно нередко выливалось в подлинные сражения, как, например, в Кобэ.

Взбунтовавшиеся корейцы и китайцы захватили в Кобэ полицейский участок и открыли двери тюрьмы, где томились вчерашние узники императорских концлагерей. Опасность нависла над городским полицейским управлением. Японская система пошатнулась, — написал в Автобиографии Кадзуо Таока. Он не чурался саморекламы. Это же самое могли написать и придуманные писателем Иссэй Ооба и Тасукэ Накато. Под «японской системой» подразумевался строй угнетения и эксплуатации. Надо было, — продолжил Таока в Автобиографии, — защищать власть, спасать общество. И, как это нередко случалось раньше, полиция обратилась за помощью ко мне. В романе с подобной просьбой обратился к гангстерам мэр города Хасиро — предприниматель Ооба, но особого значения эта разница не имеет.

В реальной жизни план спасения японской системы разработали начальник городской полиции, мэр Кобэ и гангстер Кадзуо Таока. Замысел был прост: истребить побольше корейцев и китайцев, а оставшихся в живых принудить к беспрекословному повиновению. План удался. Успех имел далеко идущие последствия. Перед властью, основанной на насилии, склонил голову весь Кобэ. Зная историю, читатель отнесется теперь с большим доверием к тому, что написал Сэйити Моримура о владыках Хасиро: Клика эта необычайно сильна, она безраздельно владеет целым большим городом, верша суд по своим собственным законам. Пылкая атака Адзисавы против этого колосса была смехотворной — чудовище проглотило безумца в мгновение ока. Такэси Адзисава — главный герой романа.

Трудно бороться с японскими гангстерами потому, что они плотно интегрированы в японское общество, — сказал в переданном по советскому телевидению интервью инспектор Интерпола Барри Райдер. — Мы выяснили, что 95 процентов японских фирм, расположенных в Токио, Осаке и Нагое и зарегистрированных на мировых биржах, платят гангстерам дань и не желают сознаваться в этом. В условиях сращивания бизнеса и организованной преступности наша деятельность, — подчеркнул Барри Райдер, — вряд ли может быть успешной.

Подобно тому как платят гангстерам дань фирмы, о которых сказал инспектор Интерпола, Иссэй Ооба подкармливает в романе гангстеров из банды Накато, чтобы иметь под рукой собственный ударный отряд. Как ударные отряды используются, я видел собственными глазами.

Члены профсоюза концерна Мицубиси, главного японского производителя вооружений, пришли в Токио на акционерное собрание, чтобы выразить протест против деятельности концерна, нарушающей мирную конституцию страны, и тем самым привлечь к этому общественное внимание. Стоило, однако, представителю профсоюза подойти к микрофону, как якудза свалили рабочего с ног и здесь же, в зале, жестоко избили.

Химическая фирма Тиссо отравила ртутными отходами море у острова Кюсю и погубила или превратила в калек тысячи рыбаков. Жертвы преступления намеревались потребовать у фирмы денежную компенсацию, которая полагалась, кстати, по решению суда. Гангстеры разогнали явившихся на фирму рыбаков.

Хозяева токийской компании Умэда нэйм плэйт задумали снести свой завод, выпускавший вывески с названиями фирм и организаций и именные дверные таблички, и на его месте построить жилые дома, так как сочли, что сдавать жилье внаем выгоднее, чем производить продукцию. Судьба уволенных трех тысяч рабочих компанию не заботила. Возмутившиеся рабочие заняли завод и попытались воспрепятствовать вывозу оборудования. Хозяева компании вызвали гангстеров. Завод был снесен.

В романе гангстеры действуют так же. Когда издатель газеты Вестник Хасиро разоблачил связи местной полиции с якудза, молодчики из клана Накато перевернули типографию вверх дном, в станки насыпали песку.

Одна из интриг, описанных в романе, связана со спекуляцией землей. Афера должна была принести Иссэю Ообе, как вы помните, 20 миллиардов иен. Сэйити Моримура и здесь не погрешил против действительности. Нет в Японии ничего дороже, чем земля. На центральной токийской улице Гиндза кусочек земли размером с книжку, которую вы держите сейчас в руках, стоит столько же, сколько получает за полгода квалифицированный рабочий. И операции с землей дают ныне спекулянтам выигрыш не в 400 раз, как об этом сказано в романе, а в 4 тысячи раз больший по сравнению с вложенными деньгами. Поэтому-то и меры, предпринимаемые земельными спекулянтами против мешающих им наживаться, сделались гораздо более жестокими, чем описанные в романе. Спекулянтов землей прозвали дзиагэя, то есть те, кто подымает цены на землю.

Если мелкий землевладелец не желает расстаться с собственностью, дзиагэя нанимают гангстеров. Они и принуждают строптивца подчиниться. Якудза не останавливаются перед убийством. Бывает, ночью в окно дома, хозяин которого не хочет уступать дзиагэя, въезжает грузовик или дом внезапно охватывает пламя.

Сэйити Моримура не акцентирует внимание читателя на политической роли гангстеров в жизни города Хасиро. А она, без сомнения, велика. В журнальном интервью кто-то из реально существующих гангстерских боссов во всеуслышание заявил: Отведи господ депутатов парламента в баню и раздень донага. Не скажу, что у каждого второго, но уж у каждого третьего наверняка увидишь цветную татуировку. А у депутатов префектуральных собраний эта прелесть — у каждого второго. Гангстер скорей всего преувеличил, но в том, что среди слуг народа якудза попадаются весьма часто, он был прав. Покрывать тело от шеи и до ступней цветной татуировкой — традиция японских гангстеров.

Я вспоминаю, как в фешенебельном токийском районе Роппонги в шикарном многоэтажном доме, соседствующем с особняками американского и шведского посольств, на дверях одной из квартир появилась табличка с японской и английской надписями: Общество поддержки Сигэмасы Камоды. В полном соответствии с законом общество зарегистрировалось в министерстве по делам местного самоуправления как организация, оказывающая помощь кандидату в депутаты верхней палаты японского парламента.

К факту возникновения Общества поддержки Сигэмасы Камоды остались бы равнодушными даже соседи по лестничной площадке, не говоря уж о прессе, если бы не биография кандидата в депутаты: Сигэмаса Камода входил в восьмерку высших, после Таоки, руководителей японского преступного подполья. Он отбыл девятилетний тюремный срок за тайный игорный бизнес, торговлю наркотиками и убийство. Однако телевидение и газеты ограничились лишь ироническими замечаниями по поводу возможности избрания гангстера в высший орган государственной власти. А бывший премьер-министр Такэо Фукуда меланхолично заметил: Что ж, это неплохо, если в нашем кругу появится человек с иным цветом волос.

Камода не сумел осчастливить Японию своим присутствием в парламенте. Полиция помешала. Камода выскользнул из полицейской облавы на тайные картежные притоны и скрылся. Находиться в списке для всеяпонского розыска и одновременно баллотироваться в парламент — до этого свобода Японии еще не доросла.

На похоронах крестного отца японской мафии Кадзуо Таоки присутствовало немало высокопоставленных деятелей правящей в Японии Либерально-демократической партии. Если бы Сэйити Моримура решил ввести в роман сцену гангстерских похорон или гангстерской свадьбы, он наверняка описал бы, как Иссэй Ооба преклонил колени перед прахом якудза или щедро одарил новобрачных. Удивительного здесь ничего нет. Когда по обвинению в убийстве полиция прибыла арестовать босса одной из банд, входивших в преступный синдикат Кадзуо Таоки, то в кабинете гангстера детективы увидели на стене фотографию в рамке: убийца чокается бокалом с бывшим премьер-министром Масаёси Охирой. Заметив удивление полицейских, якудза гордо пояснил: Мы связаны общими убеждениями и общими принципами.

Описанные в романе тесные контакты полиции и якудза тоже имеют аналогии в реальной жизни. Начальник полиции города Химэдзи за выдачу гангстерам разрешения на открытие бара взял кольцо с бриллиантом стоимостью свыше миллиона иен и скульптуру тигра, оцененную впоследствии специалистами в несколько сот тысяч иен, — полицейский слыл большим любителем искусства. Осакский окружной суд приговорил к трем годам тюрьмы полицейского офицера, который служил у гангстерских банд постоянным осведомителем. Они выплатили ему более 13 миллионов иен.

В жанре политического детектива много и плодотворно работают в Японии, помимо Сэйити Моримуры, чью книгу вы прочли, также Сэйтё Мацумото, Кюдзо Кобаяси, Эйсукэ Накадзоно — я перечислил только тех, кого читатель знает по изданным на русском языке произведениям. И роман Испытание зверя, вероятно, не выделился бы из длинного ряда книг, в которых острый динамичный сюжет используется для разоблачения пороков японского капиталистического общества, если бы не неожиданная сюжетная линия, придавшая роману Моримуры особую политическую злободневность. Не стану пересказывать, что это за линия — вы уже знакомы с романом. Отмечу лишь: писатель еще раз подчеркнул давно разъясненную, но людьми так и не усвоенную мысль о том, что зло порождает зло.

Моримура ввел в роман образ эльвинии, бактерии-возбудителя мягкой гнили, которая, проникая в человеческий мозг, разрушает его. Образ этот понадобился Моримуре, чтобы афористично и удивительно зримо показать, как эльвиния человеконенавистничества, размножившаяся в милитаристской питательной среде, поражает сознание человека и превращает его, незаметно и постепенно, в зверя, уничтожающего людей, всех подряд, кто бы они ни были. На том, когда, как и кто занялся в Японии культивированием идеологической бактерии мягкой гнили и стал внедрять ее в сознания японцев, я хочу остановиться.

Мы проиграли. Но это только временно. Ошибка Японии состояла в недостатке материальной силы, научных знаний и вооружения. Эту ошибку мы исправим. Такие слова зачитал диктор японского радио 15 августа 1945 год вслед за императорским рескриптом о капитуляции. В тексте, прочитанном диктором, не упоминался моральный дух. Значит, не было, по мнению сочинителей текста, у народа недостатка в убежденности, что японцам сами боги предначертали руководить миром? Авторы текста уповали на живучесть бактерий мягкой гнили. И, как показало время, уповали не напрасно.

Император объявил о капитуляции, когда Япония не исчерпала всех средств сопротивления. Тем самым японская верхушка не только спасла от физической ликвидации значительную часть носителей милитаристского духа, но и до известной степени уберегла саму веру в национальную исключительность японцев: Мы проиграли, но это только временно… То есть окончательно проиграть войну божьи избранники не могут. Один из организаторов японской агрессии в Азии и на Тихом океане генерал Хидэки Тодзио, приговоренный к смерти Международным трибуналом для главных японских военных преступников, перед казнью сказал: «Я ныне ухожу, но я вернусь на родину и полностью исполню свой долг перед страной». Генерал имел в виду, что в Японию вернется дух милитаризма, выразителем которого он был.

Минуло совсем немного лет, и в мае 1962 года премьер-министр Хаято Икэда выдвинул лозунг хитодзукури — формирования человека. Превратить антикоммунизм в средство идеологического воспитания молодого поколения, возродить ореол славы вокруг японских завоевателей Кореи и Китая, чтобы молодежь подражала им, привить ей чувство уважения к гимну Кимигаё 1 — вот контуры этой политики. Хэйтайдзукури — формирование солдата — так называли в Японии политику хитодзукури.

Вскоре после провозглашения лозунга хитодзукури министерство просвещения потребовало от авторов школьных учебников при описании войны на Тихом океане не приводить отрицательные высказывания в адрес Японии, а общую картину войны преподносить в романтическом духе. В результате третьеклассники, например, узнают из своего учебника по истории, что японо-китайская война в конце прошлого века и русско-японская война 1904–1905 годов повысили международный авторитет Японии. В учебнике для старших классов указывается, что 8 декабря 1941 года Япония объявила войну Америке и Англии. Германия и Италия тоже объявили войну Америке. И ни слова о виновности милитаристской Японии в развязывании агрессии. Зато рассказывается о храбрости японских солдат на полях сражений.

В 1985 году ревизия истории в японских учебниках вызвала международный скандал. Китай возмутился в связи с тем, что кровавая бойня, устроенная японской армией и названная историками Нанкинской резней, в учебнике квалифицировалась всего лишь как неразбериха в толпе, во время которой пострадали мирные жители и солдаты. Еще большее негодование за пределами Японии вызвали страницы учебника, где аннексия японскими милитаристами Кореи в 1910 году была представлена в виде «наступления японских сил», восстание корейского народа против колонизаторов в 1919 году расценивалось нарушением общественного порядка, запрещение в Корее корейского языка превратилось в преподавание в Корее японского языка.

Скандал оказался шумным. Власти не решились игнорировать протесты японской и международной общественности, и наиболее одиозные искажения исторических фактов были из учебников убраны. Надолго ли? Ясухиро Накасонэ в бытность премьер-министром объявил, что послевоенная эпоха в японской истории подошла к концу и все навязанное Японии в результате ее капитуляции подлежит коренной переоценке. Навязанной считается, в частности, конституция, запрещающая Японии иметь армию и вести войну.

Занимавший в правительстве Накасонэ пост министра просвещения Масаюки Фудзио, едва вступив в должность в 1986 году, заявил, что зверства японцев в Азии осуждать нельзя, так как убивать на войне — это не преступление, что суд в Токио над главными японскими военными преступниками — произвол победителей над побежденными. Фудзио пришлось уйти в отставку, но высказанные им идеи официально осуждены не были. И через два года их повторил другой член правительственного кабинета — генеральный директор Национального земельного управления министр Сэйсукэ Окуно. Как и Фудзио, его принудили подать в отставку. Но в Японии немало учителей, продолжающих высказывать на уроках эти идеи, о них можно узнать в книжках для внеклассного чтения, они находят отражение даже в комиксах, столь популярных у японской молодежи.

Однажды в Токио у здания, где сразу после войны заседал Международный трибунал для главных японских военных преступников, я задавал проходившим мимо юношам и девушкам в школьной форме вопрос: Знаете ли вы, что здесь проходил Токийский суд, покаравший зачинщиков войны на Тихом океане? Ответы были такими: Не знаю, Что-то слышал, но точно сказать не могу, Затрудняюсь сказать, потому что мне об этом никто не рассказывал. Да и откуда этим молодым людям знать об осуждении человечеством преступлений милитаристов, если прах казненных по приговору Международного суда главных японских военных преступников перенесен в храм Ясукуни 2 и, следовательно, зачинщики войны причислены к лику святых?

В Ясукуни есть все, что положено иметь храму. Алтарь, колокол с длинным языком — дернешь за него, и звоном привлечешь к себе внимание небес, огромная деревянная копилка, куда прихожане кидают деньги в качестве пожертвований. Но Ясукуни располагает и тем, чего нет ни в одном другом храме — оружием. Оно выставлено около основного храмового комплекса. Пушки, собранные с полей сражений в Китае и в Порт-Артуре. Броневик, на котором японские солдаты воевали на Новой Гвинее. Торпеда с кабиной для смертника. Она завязла на мелководье в Пёрл-Харборе и не взорвалась.

Я много раз бывал в Ясукуни и не мог привыкнуть: храм — и оружие! Что может быть кощунственнее? Мыслитель прошлого сказал, что у людоедов бог будет людоедом, у крестоносцев — крестоносцем, у купцов — купцом. Проповедники религии синто сочинили бога-завоевателя. Синтоизм — государственная религия в довоенной Японии. Она и провозгласила лозунг, под которым военщина развязывала войну на Тихом океане: Восемь углов под одной крышей — то есть весь мир под японским началом.

Читаю сентенции японских генералов, выбитые на гранитных глыбах, что разбросаны среди оружия, пробегаю взглядом увеличенные фотокопии предсмертных писем камикадзе, выставленные в стеклянных витринах. Храм Ясукуни верен своей традиции. Он по-прежнему убеждает, что нет ничего лучше, чем погибнуть в заморском походе. Синтоизм всегда рассматривал японцев только смертниками.

Корреспондент итальянского журнала Эуропео в репортаже о встрече бывших камикадзе, состоявшейся в храме Ясукуни, привел интервью с сыном летчика-смертника, погибшего в апреле 1945 года над островом Окинава. На вопрос, была ли необходима смерть отца, японец ответил: Если бы Японии пришлось воевать, то, думаю, мне надо было бы сделать то же самое, что сделал мой отец. Умереть? — переспросил корреспондент. Да, умереть, умереть за императора, как умер мой отец в то апрельское утро у берегов Окинавы, — сказал японец. Бактерии милитаризма, заложенные в его сознание, дали обильную мягкую гниль.

Чтобы размножение бактерий сделалось стремительным и происходило на широкой площади, в храме Ясукуни проводятся сборища участников боев за взятие Харбина и Сингапура, ветеранов, сражавшихся при Гуадалканале, у Мидуэя, на Окинаве. На сходки привозят школьников, студентов, крупные компании доставляют на автобусах своих молодых рабочих. Все это проводится в рамках осуществления лозунга хитодзукури — формирования человека. Члены правых и фашистских организаций являются в храм в пятнистых куртках десантников, строем и со знаменами. Они клянутся у алтаря не предать духа героев Ясукуни.

В рекламной мишуре, расцветившей улицы японских городов, бросается в глаза зеленоватый плакат с семью улыбающимися молодцеватыми офицерами. Одним офицеры эти представляются великолепной семеркой, обошедшей киноэкраны мира, другим, кто знаком со средневековой историей Японии, — напоминают семерых легендарных самураев, прославившихся беспримерными подвигами. Молодые силы — опора нации! — крупными иероглифами начертано на плакате. — Служить в Силах самообороны — гордое и высокое предназначение. Если ты энергичен, твое место здесь.

Вхожу в пункт вербовки добровольцев. Широкий барьер отделяет чиновников от посетителей. На барьере высокими стопками разложены бесплатные брошюры. Борьба против коммунизма — дело жизни и смерти, и она не оставляет места для компромиссов, — написано в одной из брошюр. Слова коммунистов о мире на деле означают войну, их слова об освобождении лишь синонимы агрессии, — читаю в другой. В вербовочном пункте время, кажется, остановилось. Вернее сказать, время тут сознательно остановлено. На страницах брошюр вовсю бушует холодная война.

В армейской питательной среде бактерии мягкой гнили развиваются с фантастической быстротой. Это естественно, поскольку принципы воспитательной работы в Силах самообороны заключаются в следующем. Цитирую специальный военный журнал: Все служащие Сил самообороны обязаны прежде всего упрочить свои религиозные убеждения путем самососредоточения и укрепления в собственных сердцах уверенности, что коммунизм есть зло, а зло должно, конечно же, погибнуть. В Академии Сил самообороны провели опрос, кто из политических деятелей прошлого и настоящего пользуется у слушателей популярностью. Одним из тех, кому офицеры Сил самообороны отдали симпатии, оказался Гитлер.

Присутствие советского журналиста на похоронах Кадзуо Таоки не укрылось от глаз якудза. Это помогло мне попасть в спортивный зал, арендованный гангстерами, на тренировку рукопашной схватки. На стене я заметил лозунг: Убей одного — ив живых останутся многие. Ниже — подпись тех, кто намеревался применить кровожадную сентенцию на практике: Антикоммунистические ударные силы. За тренировкой наблюдал главарь банды, а руководил ею, как я потом выяснил, бывший офицер Сил самообороны. Я обратил их внимание на татуировку, что покрывала тела борцов в зале.

— Ну и что? — сказали они мне. — Общественность пытается поставить якудза вне закона, но мы выше личных обид. Как раз якудза спасут страну от нашествия коммунистов.

— Кого вы считаете коммунистами? — попросил уточнить я.

— Не только Россию, — ответил отставник, — но и японских радикалов, социалистов…

Потом я познакомился с ученым трактатом, посвященным истории якудза и анализу их нынешней деятельности. Говорить об ультраправом движении в Японии в последние годы, не связывая его с гангстерскими бандами, невозможно, — указывалось в трактате, — и если изъять из современного ультранационалистического движения все эти преступные элементы, то боеспособных организаций в нем почти не останется, а само движение неизбежно постигнет крах.

Разговорившись, бывший офицер упомянул, что служил в парашютно-десантных войсках. Поэтому-то хорошо владел техникой рукопашного боя.

— Какое оружие предпочитают японские десантники? — поинтересовался я.

— Нож, кинжал, штык, — услышал в ответ. — Пистолет холоден. Пистолет — это механизм. В нем нет персонификации, — принялся разъяснять он. — А нож или штык — продолжение человеческой руки, и я могу передать всю глубину ненависти к противнику, когда мой клинок пронзает его тело.

Я остолбенел. Человек, прошедший выучку в японских Силах самообороны, почти дословно привел слова знаменитого в XIX столетии якудза, донесенные до нас старыми хрониками!

В романе Испытание зверя Сэйити Моримура так написал о своем герое — бывшем рейнджере: В спецшколе Сил самообороны в него были заложены навыки, пригодные для одного-единственного занятия — уничтожения себе подобных. Адзисава был превращен в высокоэффективное оружие, в специалиста по убийствам, и рано или поздно эта живая мина должна была взорваться. Адзисава орудует топором. Топор ведь тоже продолжение руки. Воистину солдаты Сил самообороны и якудза, одинаково отравленные мягкой гнилью, — еще и братья по оружию. Это дополнительный образ, делающий более выпуклой идею романа: носитель зла не в силах одолеть зло. Более того, его восстание против зла — противоестественно. И в этом случае исход восстания один — смерть.

Владимир Цветов

Послесловие к роману Испытание зверя

  1. Государственный гимн Японии, запрещенный в первые послевоенные годы как милитаристский.
  2. Синтоистский храм, посвященный душам японцев, погибших в войнах, что вела Япония на протяжении всей своей истории.
Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе