vldmrvch.ru

Не иронизируйте над детективными романами

Какие причины побудили Фридриха Глаузера, уже, по сути дела, сложившегося мастера со своим видением мира и своим почерком обратиться к детективному жанру? Их несколько. Первая и важнейшая — естественное желание пишущего найти своего читателя, свою аудиторию. Пока что такой аудитории у Глаузера не было. Вы морщите нос из-за того, что я пишу детективные романы? — говорит он в письме к издателю Ф. Вицу. — Позвольте мне сказать несколько слов в свое оправдание… Вы станете смеяться надо мной, если я признаюсь, что даже самые глупые свои детективные истории я вынашиваю иногда по полгода, пока не сочту, что они созрели… Я не стремлюсь к тому, чтобы меня принимали всерьез литературные бонзы. Я хочу завоевать читателей, которые обычно читают Куртс-Малер и «Джона Клинга»…

Глаузер не сомневался (и это вторая причина смены лошадей), что возможности детектива как жанра далеко не исчерпываются массовой литературой, ориентированной на развлекательность и коммерческий успех. Не иронизируйте над детективными романами! — говорится в другом месте. —  Сегодня они единственное средство популяризации разумных идей.

В детективе Глаузер выдвигал на передний план не столько развлекательную функцию (она подразумевал сама собой), сколько функцию познавательную и воспитательную. Он считал, что жесткая схема детективного романа может стать исходным пунктом для повествовательных построений, далеких от сферы тривиального. Что в ней таятся формы и способы непрямого, замаскированного выражения правды жизни в обход идеологического пресса охранительной литературы. Обращаясь к детективу, Глаузер хотел показать, что можно выжать из этого жанра.

Всего Глаузер успел написать шесть детективных романов: Чаепитие трех старух (Der Tee der drei alten Damen, 1939), Вахмистр Штудер (Wachtmeister Studer, 1936), Власть безумия (Matto regiert, 1936), Температурный листок (Die Fieberkurve, 1938), Китаец (Der Chinese, 1939), Крок и Компания (Krock & Co., 1941). Только три из них увидели свет при жизни писателя. Нельзя сказать, что усилия Глаузера пробить стену равнодушия оказались полностью безуспешными: его Вахмистр Штудер получил довольно широкую известность благодаря удачной экранизации. Имя Глаузера стало связываться с именем ставшего знаменитым сыщика. Возникало впечатление, что Штудер создал Глаузера, а не наоборот.

Когда Глаузер взялся за писание детективных романов, в западноевропейской литературе началось обновление поэтики этого жанра: традиционный роман кроссворд, содержавший логическую задачу и ее решение (Эдгар По, А. Конан Дойл), стал обогащаться проблемами реальной жизни, впитывать в себя общественный климат, затрагивать глубокие, нередко крайне запутанные связи между индивидуальной и социальной патологией. В сочинениях Дэшила Хэммета, Реймонад Чандлера, Жоржа Сименона чувствуется внимание не только к криминальной стороне дела, но и к исследованию человеческих характеров, выяснению причин, порождающих преступления. Их книги — новое явление в истории детективного романа. В ряду этих писателей стоит и Фридрих Глаузер.

У Глаузера было свое понимание детектива. Он изложил его в Открытом письме — ответе на Десять заповедей автора детективного романа Штефана Брокхофа, опубликовавшего в начале 1937 года роман Три киоска у озера и автокомментарий к нему. Глаузер признает, что, развиваясь в традиции Эдгара По, детективный роман стал специфической формой литературы. Главная его функция — развлечение. У этой формы есть свои достоинства, ей нельзя отказать в праве на существование. Однако со временем детектив превратился в пошлый и безвкусный продукт массового спроса. Глаузер сожалеет об этом еще и потому, что серьезный роман за это время значительно отдалился от демократического читателя, стал достоянием литературных снобов. Погружаясь в метафизику и психологию, авторы литературы для избранных забывают о главном — о том, что нужно сочинять, рассказывать истории, изображать людей, их судьбы, атмосферу, в которой они живут. Серьезный роман стал слишком серьезным, упустил из виду один из важнейших элементов искусства — игровой момент. В свою очередь детектив отказался от изображения судеб людских, человеческих драм и трагедий, и фабрикуется по одной и той же схеме: убийство, бессилие обыкновенных полицейских, появление знаменитого сыщика, раскрытие преступления. Этот автоматизм не оставляет места для художественного вымысла, для игры, констатирует Глаузер. А ведь только словесное волшебство помогает увидеть повседневную жизнь в ином, необычном, остраненном освещении.

В своем Открытом письме Глаузер требует проникновения в жизнь не только от серьезного романа, но и от его презираемого литературными бонзами младшего брата — детектива, за которым признается способность не только развлекать, но и воспитывать читателя, популяризировать разумные идеи. Наша обязанность — с помощью отпущенных нам скромных сил и средств заставить читателя задуматься, осмыслить прочитанное, пишет Глаузер. —Поверьте, стоит разочаровать тех, кто, считав первые десять страниц, тут же заглядывает в конец книги, чтобы узнать, кто преступник… Аргументированно полемизируя с поборниками неизменности жанровых признаков, он опирается на собственную художественную практику. Глаузер-теоретик не противоречит Глаузеру-практику, когда выступает против канонизированной техники, согласно которой все, о чем идет речь в детективе, имеет отношение к разгадке тайны преступления: каждый персонаж должен быть подозреваемым, каждый упомянутый предмет — вещественным доказательством. Глаузер же не прочь отдать должное случайности, он отстаивает право художника останавливать свое внимание — если это диктуется художественной целесообразностью — на людях, предметах и явлениях природы ради них самих, а не обязательно в связи с преступлением.

В швейцарской, да и во всей немецкоязычной литературе Глаузер был одним из первых, если не первым, кто перевел детектив в традицию социально-психологического романа, насытил анализ и действие общественно-политическим содержанием, превратил сыщика-спортсмена в личность с развитым чувством социальной ответственности.

Каким образом это ему удалось? В Открытом письме есть слова о том, что действие детективного романа легко пересказать на полутора страничках. Остальное — сто девяносто восемь машинописных листов — начинка. И все дело в том, как с этой начинкой обойтись. В качестве начинки Глаузер использовал собственную жизнь. Это был смелый и новаторский шаг: ведь обращение к автобиографическому материалу в детективном романе столь же редко, сколь оно обычно в других разновидностях романного жанра.

Разумеется, с социальным опытом автора, воплощенном в детективе, мы сталкивались и раньше — достаточно сослаться на описание жизни среднего класса в романах Сименона. Но у Глаузера этот опыт выступает непосредственнее, резче, тенденциознее: добропорядочная Швейцария показана у него глазами неудачников, обитателей домов призрения, завсегдатаев дешевых пивных, пациентов сумасшедших домов и тюремных узников. Этот печальный угол зрения писатель усвоил не из книг, а из жизни, причем далеко не добровольно. Используя конструкцию детектива, он воплощал собственную жизнь и жизнь своего окружения. Детектив сталкивается у него с автобиографической повестью, что порождает дополнительные конфликты и дополнительное напряжение, выходящее за пределы чисто уголовных дел.

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе