vldmrvch.ru

Автор Женщины в белом и других сочинений

Если бы Уильям Уилки Коллинз (William Wilkie Collins, 1824—1889) не создал два знаменитых романа, он все равно вошел бы в историю английской литературы как младший современник, друг, литературный соратник, а порой и соавтор великого Чарлза Диккенса и просто как популярный в свое время писатель, выступавший в жанре сенсационно-нравоописательной прозы. Отдельные его произведения вошли бы в учебные программы английской изящной словесности и переиздавались бы от случая к случаю, как переиздаются романы Булвера-Литтона или Чарлза Рида. Но обретались бы они вне сферы живого читательского интереса потомков.

Случилось по-другому. Слава Коллинза-рассказчика закреплена в читающих поколениях этими действительно замечательными книгами, и по сей день доставляющими читателям немалое удовольствие, — Женщина в белом (1860) и Лунный камень (1868). Первая заслуженно считается самым совершенным образцом английского сенсационного романа XIX века, вторая — родоначальницей несравненного британского детектива, а персонаж романа Кафф — предтечей целого ряда знаменитых сыщиков, выведенных с тех пор в английской литературе, от повестей и рассказов Артура Конан Дойла до книг Филлис Дороти Джеймс, наследницы Агаты Кристи. Это и вправду лучшие творения Коллинза, недаром он распорядился выбить на своем надгробии: Уильям Уилки Коллинз. Автор Женщины в белом и других сочинений.

Мнение писателей и читателей поддерживает и литературная критика. Например, один из отцов современной критики, блистательный поэт Томас Стернз Элиот, написавший в 1928 году предисловие к изданию Лунного камня в серии Классика мировой литературы, отнес этот роман, наряду с Женщиной в белом и Армадейлом (1866), к лучшим книгам Коллинза. В романы Погребенная тайна (1857), Без имени (1862), Муж и Жена (1870), Несчастная миссис Финч (1872) и Новая Магдалина (1873). Можно заметить, что в истории литературы Коллинз остался не только благодаря двум романам — он написал их двадцать три (последний вышел посмертно), а в придачу еще четыре сборника повестей и рассказов, биографию своего отца, преуспевавшего в то время живописца (именно с этого вышедшего в 1848 году жизнеописания началась литературная карьера Коллинза), несколько пьес и ряд произведений, созданных совместно с Диккенсом.

Однако далеко не все в наследии Коллинза выдержало проверку временем и сохранилось в читательском обиходе. Не говоря уже о других странах, и в Англии одни лишь специалисты-филологи помнят сегодня о его первом, историческом, романе Антонина (1850), благосклонно встреченном современниками, или о чреде так называемых поздних романов, издававшихся с середины 1870-х годов. Но мастерство блестяще выстроенного сюжета оставалось с Коллинзом до конца. В духе своего времени он писал романы с продолжением, которые сначала печатались частями на страницах журналов и альманахов и только после этого выходили отдельными изданиями. Так, выпускавшийся Диккенсом журнал Круглый год украсили первопубликации романов Без имени, Женщина в белом и Лунный камень; Армадейл поднял тираж Корнхилла, Муж и жена — Журнала Касселла и так далее. Подобная практика предъявляла к писателям определенные требования, и Коллинз с ними успешно справлялся, что было отмечено современной ему критикой. Анонимный рецензент, разбирая Без имени в журнале Читатель (03.01.1863), подчеркивал: …отнюдь не малое достижение — построить сюжет, который чуть ли не год из недели в неделю посрамлял догадливость самых проницательных читателей романов, а развязкой своею всех привел в удивление…

Искусство интриги нередко уничижало в глазах читающей публики и профессиональной критики проблемную сторону книг Коллинза, вплоть до того, что озабоченность автора серьезными социальными вопросами порой воспринималась как нечто Коллинзу противопоказанное, нарочито привнесенное в увлекательное сенсационное повествование. Литературный обозреватель нью-йоркского Журнала Патнема (сентябрь 1870 года), например, выговаривал ему в связи с сильно прозвучавшими в романе Муж и жена социально-критическими мотивами: Пожелаем же ему впредь отдавать тему общественных злоупотреблений на откуп мистеру Риду, каковой доведет ее до победного конца. Нам нужны не реформаторы, но романисты, такие, каким Диккенс был в начале своего творческого пути, Теккерей — на всем его протяжении, а мистер Коллинз может быть всегда по своему усмотрению. Стало быть, и тогда уже представление о Коллинзе-писателе тяготело к определенному стереотипу. Творчество его, разумеется, было шире.

Волею судьбы Уилки Коллинзу было определено занять в английской литературе промежуточное положение. Моложе Диккенса на двенадцать лет, он находился под несколько ревнивым попечением и несомненным творческим влиянием своего старшего собрата по ремеслу. Он пережил не только Диккенca и других представителей славной плеяды британских реалистов середины века — Теккерея, Шарлотту Бронте и Элизабет Гаскелл, но и двух мастеров, чьи книги знаменовали новый этап английского психологического реализма, — Джордж Элисдот и Троллопа. Он был современником Булвера-Литтона и Эйнсуорта, романистов ньюгейтской школы (по названию лондонской тюрьмы Ньюгейт), живописавших преступный мир, благородных или, напротив, чудовищных злодеев и незримые тайны связи между верхами и дном викторианского общества, и Чарлза Рида, автора, как он сам их называл, романов-фактов, в которых критиковались, и подчас очень резко, те или иные общественные пороки.

Таким образом, Коллинз писал в условиях далеко не простой литературной ситуации с ее многообразием стилевых манер и творческих школ, опиравшихся на разные традиции. Он не был безразличен к опыту предшественников и современников, в его книгах так или иначе отразились многие достоинства (и недостатки) национальной литературы. К числу первых надлежит отнести искусство социального портрета и колоритного типажа; нравственное осмысление жизни и убеждение в конечном преимуществе добра над злом и добродетели над пороком, свойственные просветителям и унаследованные блестящей Плеядой; постижение иронии, заложенной в характерах и нормах человеческого общения; вкус к афористическим суждениям о человеческой природе — все это было явлено в произведениях сентименталистов Ричардсона, Стерна, Голдсмита, позднее — у Теккерея; сильные страсти, роковые совпадения. Зловещие предзнаменования, загадочные персонажи, отмеченные печатью проклятия и тайны, входят в арсенал романтизма, а в еще большей степени — готического романа, или романа ужасов и тайн, прославленного именами Анны Радклиф, Мэтью Льюиса, автора знаменитого в свое время романа Монах, и Чарлза Мэтьюрина, создателя Мельмота-Скитальца. Таковы традиционные слагаемые прозы Коллинза, обогащенном, ко всему прочему, еще и завоеваниями критического реализма, который рассматривает человека как сочетание неповторимо индивидуального с тем, что налагает на личность время, среда, общество и его законы.

О законах, между прочим, Коллинз знал не понаслышке: он выучился и сдал экзамен на адвоката, хотя послужить на этом поприще ему не довелось — перевесил интерес к литературе. Во всех парадоксах и лабиринтах британского права, которое не монолитно, но состоит из нрава английского, шотландского и ирландского, он хорошо разбирался, что позволяло ему высказывать не одни лишь общие наблюдения типа: Закон будет отстаивать что угодно и в пользу кого угодно, если этот кто-то готов перед законом раскошелиться. Коллинз сумел со всей наглядностью показать, как национальное право служит успеху неправого дела именно в силу своей прецедентной, то есть состоящей из зафиксированных ранее казусов и судебных решений, сущности.

Истоки интриги в романе Женщина в белом, например, русскому читателю могут показаться дикими, невразумительными и уж как минимум неправдоподобными. Однако Коллинз тут скрупулезно точен.

Над устаревшими, доходящими до абсурда нелогичностями традиционного прецедентного права уже в XX веке издевался соотечественник Коллинза Джон Кольер, одному из персонажей которого пришлось в это право углубиться: Все это было так же запутано, как разбирательство в Прецедентном суде по Статуту короля Эдуарда III, каковой Статут основан на прецедентах из Саксонского и Норманнского кодексов, двояко и по-разному восходящих к древнеримской трактовке греко-египетских уложений, на которые в доисторические времена повлияли обычаи и обряды, бытовавшие в бассейне Евфрата, если не Инда (рассказ Дьявол, Джордж и Рози). Любопытно, как перекликается пародийно-иронический пассаж Кольера с вполне серьезными рассуждениями профессионального законника из романа Коллинза Муж и жена: Согласно Ирландскому кодексу Георга II, — вещал он, — брак, совершенный католическим священником между католиком и протестантом или между двумя протестантами, перешедшими в католичество менее чем за год до бракосочетания, считается недействительным. А согласно двум другим законам, принятым…

Исключительный на первый взгляд правовой парадокс корнями своими уходит в самую что ни на есть социальную реальность, и это вообще характерно для манеры Коллинза: все странное, неординарное, романтическое во внешних проявлениях у него везде, за исключением, может быть, книг позднего периода, находит здравые и нередко социальные мотивировки.

За феерическими, до упора закрученными (хотя и разворачивающимися с чисто британской основательностью, последовательностью и обстоятельностью) сюжетами коллинзовских романов их исходные конфликты как-то скрадываются, и читатель, погружаясь в события, не задумывается над тем, почему завязывается интрига и происходит то, что происходит. Между тем во времена Коллинза и самые сенсационные книги писались не только ради успеха и денег, и взыскующие широкой популярности авторы почитали своим святым долгом высказать нравственное суждение о жизни, осудить зло и воздать добру. Так и в романах Коллинза действие с его непредсказуемыми поворотами, роковыми сцеплениями обстоятельств и их логическими последствиями не только опирается на твердый фундамент викторианского миропорядка, но и берет начало в его несообразностях, противоречиях и санкционированных им отступлениях от общечеловеческих моральных норм. Как у Диккенса, как у Теккерея, как у сестер Бронте или Джордж Элиот, конфликты книг Коллинза вырастают из действительных несправедливостей общественного устройства и развиваются в их питательной среде.

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Детективный метод © 2016 Все права защищены

Детективный метод. История детектива в кино и литературе